1.

      Испокон веков, когда тени были гуще, а ночи длиннее, охотниц всегда было лишь трое. Три клинка, три сердца, бьющихся в унисон против тьмы. И именно последней триаде было предначертано исполнить древнюю миссию — возвести несокрушимый щит, раз и навсегда разделив мир людей и демонов.       Но судьба — та еще мастерица плести коварные узоры. Что, если ей наскучили предначертанные пути? Что, если она решила переписать историю, добавив в неё горсть абсурда, пригоршню загадок и шепотку хаоса?       Правила изменились, и теперь ни один пророк не сможет предсказать грядущее.       А кто же такая Дженна? Лишь призрак, скользящий в тени своих подруг-охотниц? Или… нечто большее?       Она — ключ к разгадке, но откроет ли она нужную дверь? Готова ли она принять свою истинную роль, когда мир на грани катастрофы, а демоны уже стучатся в наши двери?

***

      — ДЕВЧОНКИ! — ору я в телефон, чувствуя, как голос предательски дрожит. Перекричать ревущую толпу фанатов — это всё равно, что пытаться остановить цунами чайной ложкой, — Где вас, демоны побери, носит?! Бобби сейчас хватит инфаркт, если вы не объявитесь! А мне потом его утешай…       Я украдкой кошусь на Бобби. Он стоит, как изваяние из красного гранита, в нескольких метрах от сцены. Он готов взорваться, а его руки судорожно сжимают телефон. Бобби верит в них, как в чудо, и видеть, как это чудо опаздывает, для него пытка. Вокруг царит адский коктейль: техники мечутся, словно муравьи, потерявшие муравейник, осветители орут что-то про «больше света!», а звукорежиссер, бедняга, отчаянно пытается обуздать фидбэк.       — Что значит, где мы? — звучит в телефоне удивленный голос Руми. Я не вижу их, но по интонации точно знаю, что она сейчас недоуменно переглядывается с Зои и Мирой.       — Мы уже лети-и-им, — тянет Зои, перехватывая инициативу. Она всегда была главной по спонтанным решениям, даже если эти решения грозили апокалипсисом, — Сейчас дожуем рамен и всё, — её голос становится всё тише, а на заднем плане слышится характерный шелест. Упаковка от чипсов? Серьезно? Эти гении едят чипсы за пять минут до выхода на сцену?!       — Какой, к черту, рамен?! Ай, неважно, просто поторопитесь, ладно? Вы уже опаздываете. Понимаю, концерт только начался, но всё же… — я отлепляю пальцы от переносицы, растирая покрасневшие глаза, и оглядываюсь. Паника и анархия, помноженные на подростковый гормональный взрыв, царят повсюду. В воздухе витает запах попкорна, дешевого парфюма и… чего-то странного, металлического.       — Джен, успокой Бобби, мы скоро будем, — голос лидера вдруг становится твёрдым, как сталь. И тут же следует короткий гудок — она сбрасывает.       — И тебе пока, — бормочу я, недоуменно отрывая телефон от уха. Неужели на них напали? Прямо сейчас?! Хотя, если подумать, их главарь не дурак. Он знает, что мои девочки скоро захлопнут портал в мир людей, и тогда всем его приспешникам конец. Его попытки спасти ситуацию вполне логичны… дьявольски логичны.       Менеджер всё ещё стоит возле сцены, поэтому мне приходится протискиваться сквозь плотный поток людей, чувствуя липкие руки и цепляющиеся значки.       — Эй! — кричу я, энергично размахивая руками, чтобы привлечь его внимание, — Бобби, я только что им звонила. Они обещали скоро быть, — я успокаивающе хлопаю пару раз по его плечу.       — Да, да, спасибо, Джен, — бормочет мужчина, массируя виски, — Мне кажется, мы тебе уже должны доплачивать как ассистенту менеджера, — вяло усмехается он, казалось, немного приходя в себя. На его лице — смесь усталости, отчаяния и желания уехать домой, выпить чего-нибудь крепкого и забыть, что он вообще занимается этой безумной работой.       — Да брось, — отмахиваюсь я, — Мне нравится проводить с вами время… — и чуть тише, уже без особого энтузиазма добавляю, — …в свободное от учебы время.       Бобби слабо и нервно хихикает, а затем снова утыкается в экран своего телефона, где открыта геолокация самолета, на котором летят девушки. Я знаю, что он надеется увидеть цифру «0», означающую, что они наконец-то приземлились.       Через каких-то полминуты пространство вокруг взрывается восторженными воплями. Кто-то плачет, кто-то визжит, кто-то хлопает, кто-то кричит через весь зал о своей любви… В общем, начинается полный бедлам. Как, собственно, и на каждом концерте. Девушки наконец-то появляются, как всегда, эффектно. За собой они тянут шлейф хаоса в виде парочки перепуганных, скулящих демонов, которых ловко скручивают своей магией, и их собственного фирменного супер-боевого настроя.       — Ладно, — выдыхаю я, поправляя все украшения на себе, — В остальном всё идёт по плану. По крайней мере, так кажется.

***

      Пробираться сквозь толпу персонала — давно отработанный навык, почти инстинкт. Каждый локоть, каждое извинение отскакивают от меня, как от стены. Я выхожу на небольшую, огороженную лентой площадку прямо у сцены, как раз в тот момент, когда девочки заканчивают концерт и принимают свои шикарные позы для финального поклона. На мгновение всё стихает, и даже густой запах лака для волос и адреналина отступает перед ощущением завершенности. Я чувствую, как волна энергии прокатывается по залу. Это не просто восторг фанатов — это магия, которую они высвобождают на сцене. Не удержавшись, я достаю телефон и, пока они не успели раствориться в хаосе за кулисами, делаю несколько снимков. Так, сейчас немного понижу экспозицию… Идеально! Свет от прожекторов падает на них с таким расчетом, что они кажутся не настоящими, а сошедшими с обложки глянцевого журнала. Я стараюсь поймать в кадре не только их красоту, но и те искры, которые проскальзывают вокруг них, те невидимые нити, которые связывают их с чем-то большим. Да, фотографии получаются — как всегда, на высоте! Завтра выложу их в инстаграм — фанаты будут в восторге. А я… я просто делаю свою работу. Но иногда мне кажется, что моя работа — это не просто фотографии, а попытка удержать их в этом мире, сделать их немного более реальными.

***

      — Дженна! — их голоса сливаются в дружный хор, наполненный той непринужденной теплотой, которая рождается из совместных испытаний. В следующее мгновение меня сжимают в крепком тройном объятии. Запах фруктового шампуня и легкого парфюма — их фирменный аромат чистоты и обновления после выступления.       Они, как всегда, укатывают к себе домой сразу после концерта, оставляя меня разбираться с последствиями — с тем, что не вписывается в концертный хаос. Сегодня это был очередной мозговой штурм с Бобби, где мы пытались укротить будущее группы: какие города покорять, когда бросать очередную порцию идеально отретушированных фото в сеть, какую рекламу запускать. В итоге добираюсь я домой только сейчас, когда городские огни уже давно погасли, уступая место безмятежному полумраку. В квартире играет тихая, обволакивающая музыка. Судя по накинутым халатам с забавными принтами и смешным коконам из полотенец на головах, они только вылезли из ванны. Что ж, после изматывающего тура, когда каждый нерв натянут до предела, это как глоток свежего воздуха, как возвращение домой после долгого путешествия.       — А я видела, как ты нас фотографируешь, — ехидно замечает Зои, ловким движением, которое не выдаст даже опытный фокусник, выуживая мой телефон из кармана. Ее глаза, всегда искрящиеся озорством, сейчас внимательно изучают экран. — Вау, ну фотки как всегда — зачёт! — Она быстро пролистывает галерею, оставляя легкие, едва заметные лайки на нескольких удачных кадрах. Я знаю, что за этими отметками скрывается не просто одобрение, а искренняя признательность.       — Ты права, — соглашается Мира, даже не взглянув на экран. Она увлеченно красит ногти ярко-розовым лаком, каждым движением создавая маленькое произведение искусства. Но стоило ее взгляду упасть на изображение, глаза тут же расширяются от изумления, — Я никогда не пойму, как у тебя получается делать такие крутые фото! Клянусь, я и не знала, что снятая снизу, я выгляжу так круто! Блин, кажется, теперь буду фотографироваться только снизу! — Мира выхватывает телефон своими цепкими пальчиками, которые, кажется, могут удержать даже ускользающий момент, и перекидывает фото в наш общий чат, чтобы теперь оно было у всех.       — Стой, хах, я его еще не обработала! — я немного смущаюсь от похвал девчонок. В моем мире фотографии — это не просто запечатленный момент, это история. Историю нужно выстроить: подправить контраст, добавить немного резкости, поиграть с цветами, чтобы она выглядела идеально. Чтобы она говорила.       — А и не нужно, — Руми, видимо, уже успела просмотреть пришедшее сообщение, и ее взгляд, смягченный влажными волосами, сейчас сияет теплой улыбкой, — Ты блестяще поймала ракурс. Даже в таком хаосе, — усмехается она. Руми сейчас выглядит особенно умиротворенно, с влажными, собранными в небрежный пучок волосами, которые, сохранили в себе отголоски стихийной магии.       — Руми, ты чудо, спасибо! — я аккуратно обнимаю ее в ответ на комплимент, чувствуя, как её уверенность передается мне, — Девчонки, спасибо вам! За всё.       — Пф, — Зои лишь отмахивается, потягивая свой бабл-ти со вкусом жасмина. На столе стоит целая коробка из доставки с разными вкусами чая — ритуал восстановления сил. — А сейчас… — она таинственно обводит всех взглядом, словно предвещая наступление чего-то особенного. — ДИВАН!       — Диван-диван-диван-диван! — кричат Зои и Мира в унисон, направляясь прямиком в гостиную. Они наперегонки бегут к огромному плюшевому дивану, заваленному подушками — их крепости, их острову спокойствия.       — Да, да, диван и отдых, — загадочно шепчет Руми, и в ее глазах блещет тот самый опасный огонек, который я научилась распознавать безошибочно. Кажется, она что-то задумала, и это что-то точно не входило в планы на вечер.       — Ты что задумала, хитрюга? — я прищуриваюсь, глядя на нее, — Твои глаза выдают тебя с головой, — они словно сверкают, как молнии перед грозой.       — От тебя ничего не скроешь. Почему ты такая внимательная? — она устало и слегка раздраженно выдыхает.       Я смеюсь в ответ, понимая, что её «раздражение» — это всего лишь фасад.       — Дай угадаю, — я делаю вид, что задумалась, стуча пальцем по подбородку и поднимая глаза к потолку, словно черпая вдохновение из небес, — Ты задумала опубликовать новую песню сейчас? — произношу я, вернув взгляд на Руми, и вижу, как в её глазах мелькает мимолетное удивление, а затем — решимость.       — А если быть точнее, то я уже это сделала, — чуть виновато говорит фиолетоволосая девушка и в знак подтверждения трясёт телефоном, на экране которого виднеется новая публикация в соцсетях. Комментарии уже начинают сыпаться один за другим, словно звезды, падающие с ночного неба.       — Ты невыносима, знаешь об этом? — склоняя голову, произношу я, — Девочкам сама будешь рассказывать, — я киваю в сторону дивана, где Зои и Мира уже вовсю расслабляют свои натруженные мышцы, окруженные горой еды. Там уже высятся горы чипсов, шоколадок и коробок с пиццей и роллами — их личный оазис после пустыни концертных будней.       Эх, Руми та ещё обломщица. Если меня выгонят из университета из-за пропусков, клянусь, я спихну всё на Мисс «Никакого Отдыха», которая только и знает, как подкидывать нам новые задачи.       — Руми, нет, ты сейчас серьезно?! — голос Миры, когда она в ярости, всегда напоминает мне молнии — завораживающие, но способные убить в мгновение ока. Она отбрасывает подушку, словно это её главное оружие, и поворачивается к Руми, — Ты объявила о новой песне? Прямо сейчас?!       — Да ты шутишь! — надежда сочится из голоса Зои так сильно, что мне становится их искренне жаль. Она с умалением смотрит на Руми, словно пытаясь уловить в ее глазах хоть намек на шутку.       И я знаю, что для них, для всех них, этот момент — не просто новая песня. Это ещё один шаг в их невероятном пути, шаг, который они делают вместе.       — Девочки, мы так близки! Врата почти покрыты золотом, вы же видите? — Руми энергично кивает, и на её лице расцветает эта её фирменная, хищная улыбка. Улыбка, которую я научилась расшифровывать как «я знаю, как сломать эту систему, и сейчас это сделаю». Улыбка человека, который увидел свою цель, и теперь готов идти на всё, чтобы её достичь. Но под этой безумной решимостью я вижу, как дрожат её веки, как напряжены скулы. Отдых, конечно, не помешал бы ей самой. В её глазах, словно два раскаленных факела, горит отблеск такой фанатичной преданности цели, что мне хочется протянуть руку и удержать её, прежде чем она сгорит дотла. Она знает, какие слова выбрать, как подтолкнуть нас к нужной реакции, даже когда сама еле стоит на ногах.       Что ж, у моих охотниц отдых заканчивается, так и не успев начаться.

***

      Неделя эйфории, когда их новая песня захватила все чарты, казалась сном. Теперь всё снова несётся вскачь. Она на вершинах всех чартов, её крутят по радио, а в тик-токе бесчисленное количество роликов с использованием трека. Что ж, она действительно вышла потрясающей. Думаю, на данный момент это лучшее, что они сотворили… после защитного барьера, конечно. Это всегда так: сначала взлёт, а потом — жёсткая посадка в реальность, где демоны не слушают музыку, а миру постоянно угрожает опасность.       Неделя была продуктивной не только у девочек. Я целых два раза съездила в университет — подвиг по моим меркам, — сдала несколько эссе и даже посетила пару лекций. Пару раз поболтала ни о чём с родителями по видеосвязи, заверив, что у нас всё отлично. Мама следит за моим инстаграмом, так что, по крайней мере, в общих чертах знает, чем я «занимаюсь». Несколько раз болтала с Селин и один раз съездила к ней, чтобы побыть в тишине, вырваться из этого безумного водоворота. У нее свой дом далеко от городской суеты, утопающий в зелени, с запахом сосен и влажной земли. Там хорошо делать домашнее задание и обрабатывать фотографии с фотосессий девочек, делая вид, что моя жизнь — это обычная студенческая рутина. Кстати об этом. Я их личный фотограф, ну и да, в какой-то степени и менеджер, и психолог, и наставник, и просто друг.       Я хорошо отношусь к Селин. Она умна, сильна, и, очевидно, что любит Руми. Но я не в восторге от её методов воспитания детей, да и обращения с Руми сейчас. В её взгляде я всё чаще вижу фанатизм, одержимость, и это меня пугает. Но это не моё болото, так что касаться я этого не буду. По крайней мере, пока.       Селин находит во мне что-то вроде отдушины. Со мной не обязательно говорить только о важности миссии, о демонах, о барьере, о спасении, чёрт возьми, всего мира. Мы разговариваем на отдельные, человеческие темы. Для меня она не как наставник, а как подруга, которая может понять мой двойной мир. И это утешает. Но я чувствую, что эта хрупкая идиллия скоро закончится, что надвигается буря. У охотниц очередная подготовка к скорому выступлению, и я чувствую нарастающее напряжение, как перед грозой. Так что, закончив свой проект, я направляюсь прямиком к месту их репетиций. Пора снова быть готовой к любому бедламу.

***

      — Дженна, ты здесь! — в глазах Бобби плещется отчаяние, смешанное с почти религиозной благодарностью за то, что я просто рядом. Он часто говорит, что там, где я нахожусь, суета словно отступает, оставляя после себя лишь пустоту… или спокойствие. Что ж, он не единственный, кто так считает, так что, наверное, не врут. Сам же сейчас выглядит как загнанный зверь: нервно поправляет бейджик и вытирает дрожащей рукой пот со лба, — Без тебя как без рук. Всё рушится.       — Что случилось? — хмурюсь я, оглядываясь по сторонам и не замечая рядом с Мирой и Зои Руми. Девочки выглядят подавленно, словно их лишили воздуха, в их взгляде на секунду вспыхивает животный страх, который они тут же пытаются подавить. Атмосфера в студии давит на плечи, воздух наэлектризован, в нём пахнет гарью и озоном.       — У нас тут проблема, — тянет менеджер, сглатывая и втягивая воздух, чтобы продолжить, но его перебивают.       — Руми! С её голосом что-то не так! — кричит отчаянно Зои, ее голос срывается на хрип, словно ей что-то мешает дышать.       И только мы втроем понимаем, что это не просто проблема репутации их как певиц, тут уже дело в чём-то гораздо большем, тут уже дело в спасении чертового мира. У меня холодеет в животе, как будто я выпила залпом стакан ледяной воды. Это серьезно.       — Без паники, — проговариваю чётко я, чувствуя, как внутри меня собирается воля, — Бобби, готовься, что, возможно, концерт придется перенести. Девочки, будьте готовы к любой ситуации. Я найду Руми, — раздав команды и получив короткие кивки в ответ, я уверенно прохожу в сторону гримерных, чувствуя, как по венам начинает циркулировать адреналин, обжигая каждую клетку моего тела.       Пора действовать.       — Руми, малышка, ты здесь? — зову я, подходя к её комнате, всегда отдельной от Зои и Миры. Словно она нуждается в большем пространстве, в большем уединении, чтобы сдерживать свою силу, или своих демонов.       Дверь приоткрыта, из-под неё пробивается тонкая полоска света, словно приглашая войти, но одновременно предупреждая о том, что за ней скрывается что-то, что не должно быть увидено.       Я всегда знала, что у Руми есть какой-то секрет, что она хранит что-то глубоко внутри себя, что-то такое, что может изменить всё. Я не тот, кто будет лезть не в свое дело, особенно когда понимаю, что это может причинить боль. Поэтому лишних вопросов, даже когда очень хочется, я не задаю. У всех у нас есть свои проблемы, мы ими делимся, открываемся, но Руми… она открылась лишь наполовину, а одну дверь держит под семью замками. Замок, который мне бы очень хотелось взломать, потому что я чувствую, что это уже влияет не только на неё, но и на будущее всего мира. Ее секреты — это бомба замедленного действия, и я боюсь, что она вот-вот взорвется.       Звонок на телефон не дал никаких результатов, как я и предполагала. Руми никогда не отвечает, когда ей плохо. Было очевидно одно — её что-то напугало. Причем напугало что-то в себе, что-то глубоко личное, что заставило бежать. Я чувствую нарастающую тревогу, как будто земля уходит у меня из-под ног. Нужно что-то делать, и быстро.       Я распахиваю дверь.       Гримерная пуста. В воздухе висит запах лаванды и чего-то неуловимо колдовского. На туалетном столике, словно насмешка, лежат ключи от машины и кошелек. Куда она могла уйти? К кому она могла обратиться? Начинаю осматривать комнату, надеясь найти хоть какую-то подсказку, хоть какую-то зацепку.       Ничего.       Проходит час томительного ожидания, и наконец она звонит нам. Её ответ — словно потрескавшаяся маска, сквозь которую проглядывает панический ужас.       «Просто… нужно подышать,» — шепчет Руми, и я слышу, как она сглатывает, борется с комом в горле, пытаясь взять себя в руки. Но в этом шепоте — не воздух свободы и облегчения, а удушье от чего-то, что она не может или боится выговорить.       Мы с девочками решаем подготовиться к ее приходу. Слишком хорошо знаем этот липкий, парализующий страх, поселившийся в ее сердце. Это страх, который выпивает все соки, оставляет после себя лишь пустую оболочку. Самый лучший легкий куриный суп, сваренный по маминому рецепту, — чтобы согреть и придать сил. Гора роллов с лососем и авокадо — чтобы хоть немного поднять настроение, хотя сейчас, кажется, даже тонна роллов не сможет прогнать эту тень. И, конечно, химозные газировки, любимые напитки из детства, когда мир кажется простым и понятным. Я делаю лавандовый чай с лимоном, добавляя немного меда. Мама всегда говорит, что это лучшее средство при больном горле...       Интересно, поможет ли при больной душе?       Моя робкая идея о том, чтобы съездить к Селин, решительно отвергается. Но Зои тут же выдает замену этой мысли, у неё уже есть запасной план.       И даже не один.       Завтра утром мы идем к какому-то врачу, который, по ее словам, «вылечит всё что угодно». Звучит как нелепая выдумка, как сказки, которые рассказывают детям, чтобы успокоить их перед сном. Но я соглашаюсь. Сейчас нужно попробовать всё, даже самое абсурдное.       Мы расходимся ближе к восьми вечера, ужасно уставшие и вымотанные, словно после тяжелой битвы. Битвы не с реальным врагом, а с невидимым страхом, который терзает Руми. Чувствую, как липкая усталость окутывает меня, и понимаю, что завтра предстоит новый раунд этой изматывающей борьбы. Но мы не сдадимся. Мы рядом с ней, поддерживаем ее, пока она не победит своих демонов.