Часть 3

Дверь открылась, и Соник замер. Перед ним стояла ежиха. Чуть ниже его ростом, одетая в красный свитер с открытыми плечами, из-под которого выглядывала простая белая блузка, закрывающая шею. Короткие штаны, аккуратно уложенные тёмные волосы, спадающие вниз. Но не одежда удивила Соника. Он смотрел на её иголки. Чёрная шерсть с красными отблесками, алые глаза. Точь-в-точь окрас Шэдоу. Того самого Шэдоу, от которого у Соника до сих пор иногда пробегали мурашки по спине. Но в этой девушке не было ни капли той холодной злобы. Она смотрела на него спокойно и тихо. — Здравствуйте, — мягко произнесла она. — Вы, как я понимаю, Соник? Альберт предупреждал. Проходите. Она отступила вглубь квартиры, жестом приглашая его войти. Соник, всё ещё находясь под впечатлением от неожиданного сходства с тёмным ежом, шагнул через порог. — Эм… да, спасибо. А ты, значит, Энджел? — уточнил он, оглядываясь. Квартира оказалась маленькой, но невероятно уютной. Мягкий свет, вязаные пледы на креслах, стопки книг на полу у стены и несколько живых цветов на подоконнике. Пахло травами и выпечкой. Взгляд Соника скользнул по комнате и случайно упал на ногу девушки. На щиколотке Энджел красовался массивный электронный браслет. Тот самый «следящий ошейник», только для ноги. Красный огонёк на нём мерно мигал, словно сердцебиение. Энджел перехватила его взгляд и чуть заметно улыбнулась: — Не переживай, он не кусается. Просто показывает, где я. Даже если я очень захочу спрятаться — не получится. — Но… это же… — Соник запнулся, не зная, как подобрать слова. — Как ты это терпишь? Она пожала плечами с такой лёгкостью, будто речь шла о погоде: — Это не наказание. Это забота. Мне разрешают выходить за продуктами, гулять в парке. Все в городе друг друга знают. Одни считают меня сестрой, другие — дочкой, третьи — внучкой. Если бы не браслет, горожане бы волновались. А так — они знают, что я рядом и в безопасности. — Но это же делает тебя главной подозреваемой, — нахмурился Соник. — Именно, — кивнула Энджел. — И это меня и защищает. Потому что все меня любят. Даже мэр. Он вообще видит во мне дочку. У него есть сын, но… — она поморщилась, впервые проявив эмоцию, похожую на отвращение, — он его к нам не подпускает. Говорит, сын — тот ещё урод. И мэр с этим ничего поделать не может. ========= Дверь за спиной Соника закрылась с тихим щелчком. И в этот момент до него действительно дошло: он остался один на один с главной подозреваемой в серии убийств. В её квартире. Без свидетелей. — Чай будешь? — спросила Энджел, уже направляясь к маленькой кухне, отделённой от комнаты только аркой. — Что? А… да. Спасибо, — выдавил Соник, чувствуя, как привычная лёгкость куда-то улетучилась. Он сел на краешек дивана, стараясь не вертеть головой как нашкодивший щенок, но глаза всё равно цеплялись за детали. Книжные корешки. Фотографии на стене (вот Энджел с Альбертом, вот она с какой-то пожилой белкой, вот целая куча детей). В углу — корзина с пряжей и наполовину связанный шарф. Никаких следов крови. Никаких ножей. Никаких улик. А чего ты ожидал? — усмехнулся внутренний голос. — Отрубленные пальцы в вазе? — С мёдом или с сахаром? — донеслось с кухни. — А? — Чай, — терпеливо повторила Энджел, выглянув из-за арки. — С мёдом или с сахаром? — С мёдом, — ответил Соник, чувствуя себя полным идиотом. Он тут расследование ведёт, а она ему чай предлагает. Нормально. Абсолютно нормальная ситуация. Энджел вернулась через минуту с двумя кружками. Одну поставила перед Соником на журнальный столик, вторую взяла в руки и устроилась в кресле напротив, подобрав ноги под себя. Браслет на щиколотке слабо блеснул в свете лампы. — Альберт сказал, ты будешь жить здесь, — спокойно сказала она, отпивая чай. — Диван раскладывается. Бельё свежее в шкафу, я подготовила. Если хочешь есть — в холодильнике всё есть, готовлю я обычно на двоих, так что проблем не будет. Соник смотрел на неё и не мог понять: она правда такая спокойная или это маска? — Тебе… — начал он, но осёкся. — Что? — Не странно? — выпалил он. — Что в твоём доме будет жить чужой мужик? Который, по сути, следит за тобой? Энджел моргнула. А потом вдруг улыбнулась — не широко, а как-то по-доброму, уголками губ. — А ты не первый, — сказала она. — В смысле? — Ну, до тебя здесь тоже кто-то жил. Из отряда Альберта. Потом другой. Потом третий. — Она пожала плечами. — Протокол есть протокол. Пока убийцу не найдут, за мной будут следить. Я привыкла. — И много их уже было? — насторожился Соник. — Трое. — Энджел сделала глоток чая. — Первый всё время пытался меня допрашивать. Второй просто спал и ел. Третий… — Она замялась. — Третий боялся. Сидел в углу и трясся, если я подходила близко. Пришлось попросить Альберта его забрать, он же себе нервный срыв заработает. Соник поперхнулся чаем. — Ты шутишь? — Ни капли. — В её глазах мелькнул смех. — Я, конечно, подозреваемая, но не монстр же. Зачем мне чужие страдания? Она говорила это так просто, так естественно, что Соник вдруг поймал себя на мысли: а ведь он и правда ожидал увидеть кого-то другого. Злую. Напряжённую. Опасную. А тут — девушка с чашкой чая, которая переживает, чтобы он не замёрз ночью. — Ладно, — выдохнул Соник, отставляя кружку. — Давай начистоту. Ты — главная подозреваемая. Я — тот, кто должен за тобой следить. Это странно для нас обоих. Но если мы будем делать вид, что всё нормально, может, и правда станет нормально? Энджел посмотрела на него долгим взглядом. А потом кивнула: — Договорились. Но при одном условии. — Каком? — Если я ночью пойду на кухню за водой, не надо вскакивать и хвататься за перчатки, — серьёзно сказала она. — А то тот, второй, однажды чуть люстру не снёс. Соник фыркнул. Потом засмеялся. И сам удивился тому, как легко это вышло. ========= Первый час прошёл в тишине. Соник разобрал вещи (спасибо, что взял минимум), Энджел читала книгу, иногда что-то помечая карандашом. Он то и дело ловил себя на том, что косится на неё, пытаясь уловить фальшь. Но она просто… читала. Второй час был заполнен ужином. Энджел действительно готовила на двоих — простое рагу с овощами, от которого по квартире поплыл умопомрачительный запах. Соник помог накрыть на стол и поймал себя на том, что впервые за долгое время ест не на бегу и не в компании вечно спорящих друзей. — Вкусно, — сказал он честно. — Спасибо, — Энджел улыбнулась той самой лёгкой улыбкой. Третий час Соник провёл в попытках изучить дело, которое дал Альберт. Папка лежала у него на коленях, но строчки не складывались в слова. Он то и дело отвлекался на тихие звуки: шорох страниц, звон чашки, шаги Энджел по комнате. Она двигалась бесшумно, но он всё равно ловил каждое движение краем глаза. Привыкай, — сказал он себе. — Тебе тут жить. — Слушай, — вдруг сказала Энджел, отрываясь от книги. — А хочешь, город покажу? Соник поднял голову: — Сейчас? Вечером? — А что вечером? — Она пожала плечами. — Город вечером красивый. И людей меньше. Легче знакомиться. Он снова посмотрел на неё. Та же спокойная улыбка. Те же алые глаза, в которых не было ни капли той холодной злобы, что у Шэдоу. — А можно? — спросил он, кивнув на браслет. — Альберт разрешает гулять до одиннадцати, — ответила Энджел, вставая и накидывая лёгкую кофту поверх свитера. — Если задержимся — просто позвонит и спросит, где мы. Но мы же не задержимся, правда? Она снова улыбнулась — озорно, почти по-детски. И Соник понял, что отказать не может. — Идём, — сказал он. ========= И они пошли. Соник ожидал чего угодно: слежки, косых взглядов, может быть, даже провокаций. Но реальность оказалась иной. Энджел останавливалась у каждого второго дома. Помогла старушке-белке донести сумки до пятого этажа. Посидела на скамейке с пожилым кроликом, который жаловался на больные суставы, и дала ему какой-то травяной сбор. Потом к ней подбежала стайка ежат и бельчат — она достала из сумки пакетик с орешками и принялась раздавать, при этом умудряясь выслушивать каждого о том, как прошёл день в школе. — А это Бобик, — представила она лохматую дворнягу, которая тёрлась у её ног, виляя хвостом. — Он тут главный сторож. Бобик, познакомься, это Соник, он хороший. Пёс тявкнул, обнюхал Соника и, видимо, одобрив, улёгся у его ног. Соник стоял посреди улицы, и внутри него что-то странно ёкало. То чувство постоянной гонки, вечной спешки, необходимости быть «тем самым Соником» — оно исчезло. Растворилось в этом медленном, спокойном городе, где все знают друг друга и где чёрная ежиха с браслетом на ноге просто… живёт. Помогает. Улыбается. Он поймал себя на мысли, что не хочет, чтобы этот день заканчивался. Спасибо, — подумал он, глядя на Энджел, которая кормила голубей с ладони. — Спасибо тебе, судьба. За то, что дала мне это. ========= Вечер опустился на город мягкими сумерками. Фонари зажглись тёплым жёлтым светом, и они с Энджел вышли к парку. Тот самый парк, где раньше гремели карнавалы. У входа сидел пожилой барсук с потрёпанной гитарой. Энджел, увидев его, просияла: — Дядя Грег! Сыграешь? Старик улыбнулся беззубым ртом и тряхнул гитарой: — Для тебя, ангел мой, хоть всю ночь. И полилась музыка. Быстрая, ритмичная, зажигательная. Энджел обернулась к Сонику, глаза её горели азартом: — Ну что, стражник, умеешь танцевать? — Я-то? Да я… — начал было Соник, но договорить не успел. Энджел схватила его за руку и потащила в круг, который уже начал собираться из прохожих. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то подпевал, кто-то просто топал ногами в такт. Энджел кружилась, смеялась, тянула за собой всех — стариков, детей, даже какого-то сурового дикобраза с газетой. Соник поймал её за руку в очередном вихре, и на одно мгновение они оказались близко-близко. Её красные глаза смотрели на него без тени подозрения или страха. Просто радость. Чистая, настоящая. И тогда Энджел улыбнулась. Самой яркой улыбкой, какую Соник видел в своей жизни. Она осветила всё вокруг сильнее фонарей. Сильнее, чем его собственное имя. В этот момент Соник забыл, зачем он сюда приехал. Забыл про убийства, про мэра-предателя, про усталость и маску дурака. Он просто был. Настоящий. А музыка играла, и город танцевал вокруг своей маленькой чёрной ежихи с красными глазами, которую все звали Ангелом.