Per aspera ad Castlevania

      Во мраке ночи лай собак разносился по всему лесу как приговор, жестокий и бескомпромиссный. Подобно своим гончим, псы инквизиции лаяли также звонко и злобно.       «Вперёд! За блудницей! — кричали преследователи, нагоняя несчастную девушку, что укрылась под зелёным плащом, — поймать злостную ведьму, шлюху Сатаны!».       Опасно приближаясь, людской лай подгонял всадницу, а она хлестала поводьями измотанную гнедую лошадь, которая, несясь сломя голову, скакала через густые заросли по бездорожью, гонимая злобными гончими. Со рта несчастной кобылы капала слюна от усталости, а ноги то и дело путались, но её всадница, каждый раз одёргивая спадающий зелёный капюшон, продолжала хлыстать лошадь, тихо шепча себе мольбы под нос. Это были не заученные наизусть тексты, адресованные Богу, предавшему её, а искренние и простые слова, посвящённые гнедой лошади, которая спасала её обречённую жизнь. Её мольбы прерывались лишь частым дыханием. Изо рта, обрамлённым когда-то алой помадой, а сейчас лишь разводами от неё, вырывались клубы пара, а тугой корсет был разорван для удобства дыхания и движения. Узость талии никак не поспособствовала бы быстроте побега.       — Ну же, быстрее, — молила она животное, взмахивая поводьями, — прошу, — протянула отчаянно, слыша крики позади себя.       «Схватить ведьму» — доносилось из тьмы леса. «Предайте костру инквизиции ведунью!» — кричали голоса то тут, то там. «Зло будет наказано! Во имя Господа Бога!»       Голоса инквизиторов, преследовавших её, эхом разносились в тишине леса, резонируя и звуча буквально повсюду, отчего сложно было понять, как близко к ней её преследователи. От ужаса по щекам девушки текли слёзы обиды и злобы на всё человечество, что предало её.       Лошадь замедлялась от усталости, нуждаясь в передышке, но приближающийся лай собак поторапливал измотанное животное, которое спотыкалось на ходу, продолжая нести свою всадницу через тернистый лес. Объёмное тёмно-красное платье, всё перепачканное и разорванное ветвями, то и дело продолжало цепляться за все кусты и сучки, усложняя скачку.       — Пожалуйста, — дрожащим голосом молила всадница, прижимаясь грудью к спине лошади в попытке пригнуться от веток, — ещё немного, моя хорошая, давай же, — просила она гнедую, в очередной раз ударяя по измотанному животному поводьями. Однако этот жест уже никак не помогал ускорению лошади, и та едва плелась по темноте, шумно фыркала от переутомления, выпуская клубы пара из своего рта.       — Ну же, — застонала девушка отчаянно, оборачиваясь через плечо и видя сверкающие в ночи глаза гончих псов, — чёрт, пожалуйста!       Но мольбы больше не работали. Лошадь не понимала страха девушки, до тех пор, пока собаки не нагнали их, начав цепляться за ноги гнедой, отчего та встала на дыбы. Всадница ужаснулась резкому рывку и как можно сильнее схватилась за животное в попытке удержаться в седле. Собаки тут же запрыгали вокруг лошади, и едва она начала опускаться вниз, как один из псов вцепился в голень девушки мёртвой хваткой, срывая с её губ отчаянный хриплый крик, что разнесся по мрачному лесу.       «Псы нагнали ведьму!» — тут же торжественно заклокотали голоса вокруг. «Наказание за грехи неизбежно!»       Но всадница, не растерявшись, дала по морде псу сумкой и поскакала дальше. В испуганной гончими лошади адреналин открыл второе дыхание, и та понеслась в глубь леса сломя голову, уже не заботясь ни о том, что сверху неё всё ещё сидел человек, ни о выборе пути, перескакивая голые кусты и могучие корни древних деревьев, размытые дождями и уродливо торчащие из сырой земли.       — Стой! — вскликнула девушка, пытаясь затормозить испуганную лошадь. — Погоди! — завопила она, срывая голос, видя впереди крону упавшего дерева, которое гнедая никак не могла бы перепрыгнуть.       В следующую секунду всадница ощутила, как вылетает из седла споткнувшейся лошади. Сухие ветки ломались под тяжестью тела, окончательно разрывая и без того потрёпанное платье и царапая нежную кожу. Перекатившись, девушка хрипло застонала от боли, чувствуя под собой сырую землю.       Рухнувшая лошадь лежала в паре метров от неё, тяжело дыша. Из последних сил несчастная девушка подползла к ней, тормоша.       — Поднимайся! — взмолила она, тревожно оглядываясь вокруг и замечая алые огни факелов где-то далеко, но одновременно ужасающе близко. — Ну же, вставай! — Всё её тело тряслось от ужаса. По голени стекала алая, тёплая жидкость, но самой боли испуганная девушка не ощущала — как и той, что жгла бок, стремительно пропитывающийся кровью.       Но в ответ на мольбы лошадь лишь фыркнула, прикрывая глаза, отказываясь двигаться дальше. Девушка подняла взгляд, выглядывая из-под капюшона вокруг, видя, как огни приближаются.       «Догнать ведьму!» — кричали инквизиторы в дали. «Придать блудницу огню!»       С трудом поднимаясь, напуганная до смерти, всадница бросила лошадь, помчавшись на своих двоих так быстро, словно её чулки стремительно не пропитываются кровью. Пытаться уйти от инквизиторов на обученных конях, в сопровождении гончих, готовых разорвать любого, казалось почти безумием, но девушка точно знала, куда бежит. «Лишь бы только добраться, — пронеслось в голове девушки, что продолжала бежать в погоне за собственной жизнью, — лишь бы успеть».       Она совершенно точно знала, что движется в том направлении, куда инквизиция не посмеет сунуться. И вот, наконец, в гуще старых деревьев, полысевших к холодам, начала виднеться поляна, освещённая луной.       На лице беглянки появилась улыбка — полная почти безумной надежды, тусклая, словно свет полной луны. Но именно этот слабый свет придал ей сил, и она побежала быстрее, хотя её измученное тело едва могло двигаться. Прихрамывая, девушка вышла на поляну, усыпанную кольями с насаженными на них телами жутких монстров, но её взгляд даже не задержался на этом.       Мёртвые монстры были куда менее пугающими, чем те живые нелюди, что гнались за ней.       Затуманенный страхом перед инквизиторами взгляд лишь на мгновение задержался на двух человеческих, объеденных до костей скелетах, насаженных на такие же колья у самого подножия лестницы, ведущей к огромному пугающему замку. Тот возвышался в замысловатой, почти причудливой форме — столь колоссальный и странный, что подобное едва ли могло привидеться живому человеку даже во сне.       «Ну и пусть, — пронеслось в её голове, — лучше так, чем от рук церкви» — подумала она, глядя на скелеты, прежде чем поковылять вверх по лестнице, орошая её каплями стекающей крови.       Добравшись до тяжёлых, массивных дверей, девушка ощутила полное бессилие и рухнула на холодный камень. Затуманенным взглядом она скользнула по своей окровавленной ноге, после чего из последних сил подняла руки и начала колотить в дверь своими маленькими кулачками.       Позади всё еще слышались крики инквизиторов: «Наказать блудницу!» — вопили одни. «Предать огню шлюху Сатаны!» — злобно насмехались другие. «Нагнать, пока не поздно!» — взволнованно рычали третьи.       — Откройте, — взмолила беглянка. — Пожалуйста, откройте!       «Дальше нельзя» — постепенно начали шептаться между собой инквизиторы, замедляясь, но она не могла их слышать. Лишь видела замершие оранжевые огни пламени во тьме ночной.       — Умоляю, я сделаю что угодно, только откройте! — продолжала колотить в двери беглянка, чувствуя, как в груди нарастает отчаяние и бессилие. Держать руки поднятыми она уже не могла и, обессиленно осев перед тяжёлыми створками, горько зарыдала. — Ну пожалуйста… — она задрожала от холода и обиды, жгущей изнутри. — Я ведь не сделала ничего плохого.       Несправедливость Бога, неблагодарность людей, невежество инквизиторов — всё это отзывалось в её груди глухой болью и злобой на мир. Из последних сил она запрокинула голову к небу и громко завопила.       — Да открой же ты, грёбанный ублюдок! Мне больше не у кого просить защиты! — с неё сорвался зелёный капюшон, обнажая растрёпанную причёску из огненно-рыжих кудрей, некогда сложную и аккуратную.       В ту же секунду дверь замка распахнулась, и перед беглянкой предстал он: высокий, бледный, статный, с длинными белокурыми волосами, ниспадающими на широкие плечи. На них небрежно лежал готичный плащ, скрывающий лишь часть обнажённого, мощного торса. Его лицо, высеченное словно из мрамора и освещённое лунным светом, отражало безразличие, смешанное с презрением и какой-то вселенской усталостью.       — Грёбанный ублюдок, значит? — он вскинул бровь, пронзая её острым ястребиным взглядом и окидывая золотыми глазами девушку, лежавшую у его ног. Она распахнула большие кукольно-зелёные глаза, вокруг которых размазался вызывающий макияж. — Так ты просишь о помощи?       Беглянка, уже утратившая веру, открыла рот, разглядывая мужчину, о котором слагали легенды. Пускай его одежда была покрыта пылью, лицо чуть помято, а изо рта пахло алкоголем, он был, чёрт возьми, реален.       Сам Алукард во плоти, сын Дракулы, стоял перед ней, простой смертной, открыв двери в место, которое все обходили стороной и в которое она пришла добровольно. Дампир окинул незваную гостью ледяным, недоверчивым взглядом.       — Я… Джульетта, — выдохнула она, рухнув к его ногам. — Прошу, милорд, впустите меня… — её тело задрожало, когда она вновь подняла голову и встретила его взгляд заплаканными глазами. — Инквизиция гонится за мной.       Алукард прищурился, ещё раз окинув взглядом неприлично яркое платье девушки с глубоким декольте, украшенное рюшами, местами оборванными и перепачканными грязью. Кукольное лицо незваной гостьи было искажено ярким макияжем, не выдержавшим её бегства. Завершал этот образ зелёный капюшон — словно метка, выдающая уличную девку.       От неё исходил запах сырости и свежей крови. Приглядевшись, дампир заметил израненный бок, пропитанный алыми пятнами, смешавшимися с пёстрыми узорами платья, и растерзанную голень, выглядывающую из-под оборванного подола. Когда-то он, возможно, испытал бы жалость к бедной девушке, но не теперь. В его ледяном сердце ничего не дрогнуло; разум же наполнился недоверием, задаваясь вопросом, как столь слабая в своём состоянии девушка смогла добраться до его замка, затерянного на самом краю цивилизации.       — Ступай отсюда и не навлекай на меня свои беды, — бросил он, махнув рукой. — Я не терплю гостей, если ты ещё не поняла по обстановке, — цыкнул хозяин замка, разворачиваясь и собираясь захлопнуть дверь.       — Нет! — воскликнула она, мёртвой хваткой вцепившись в край его плаща. — Если бы вы не были готовы к гостям, то не открыли бы дверь! — её трясло, но теперь не от холода или боли, а от ужаса собственного поступка и внезапной дерзости. — Я умоляю вас… Я не сделала никому ничего плохого. Я всего лишь простая проститутка, не ведьма и не дьяволица, — прошептала она тише, из последних сил, тяжело дыша от усталости. — Я не доставлю вам проблем… пустите меня хотя бы на одну ночь.       Алукард на мгновение оцепенел от наглости незваной гостьи и брезгливо поморщился от её грязных рук, вцепившихся в плащ, но тут же отметил, что сам он и без того не слишком блистал чистотой. Его взгляд вновь скользнул по обессиленному телу девушки, лежавшей перед ним, словно сломанная фарфоровая кукла, а затем переместился на мрачный лес, где редели огни факелов.       Вряд ли она была заодно с ними, да и в нынешнем состоянии уж точно не могла представлять для дампира никакой угрозы — даже если бы он залпом осушил бутылку креплёного вина и рухнул в пьяном забытьи.       И всё же ровно настолько, насколько она вызывала жалость, настолько же внушала Алукарду подозрение.       — Ты хоть знаешь, кто я такой? — опасно прошептал он, вырывая плащ из рук Джульетты.       Та лишь коротко кивнула, подняв на него взгляд, полный отчаянной решимости.       — Да, — ответила она, стараясь унять дрожь. — Вы Алукард, сын Дракулы и охотник на вампиров. Именно поэтому я прошу защиты от инквизиции у вас. — В её зелёных глазах горела жажда жизни и искренность, коснувшаяся чего-то человечного в душе дампира, заставив его скривиться от собственного безразличия к человеку, пришедшему за помощью.       Он потер ладонью больную от похмелья голову и тяжело вздохнул.       — Алукард, значит? — спросил он скорее в пустоту. — И откуда взялось это дурацкое прозвище? — пробурчал себе под нос, медленно двигаясь вглубь замка. — Следуй за мной. И помни: это всего лишь на одну ночь.       Джульетта, растерянная внезапной милостью Алукарда, приоткрыла рот, будто не до конца веря в услышанное. Спотыкаясь, она поднялась на ноги и поспешила за ним, пока тяжёлые двери не захлопнулись.       Место, что для всех оставалось жутким замком Дьявола, стало для неё святыней, святее любого храма.

━━━━━ ••●•• ⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅•• ●•• ━━━━━

      Белый конь, ведомый гончими, резко затормозил при виде огромного замка Дракулы, окружённого кольями.       Сильный трупный запах отталкивал всё живое, и смелый скакун мотал головой, категорически отказываясь идти дальше. Как и их всадники, кони инквизиции были хвалены лишь словами, а по факту умели только загонять в угол обездоленных и обессиленных. Ужасная вонь висела над поляной, усыпанной уродливыми трупами демонов, насаженных на деревянные колья, и от этой картины священник поморщился, закрывая нос ладонью, лишь бы защититься от отвратительных миазмов.       — Стой! — закричал всадник, ведущий за собой остальных инквизиторов, и священники замедлили шаг. — Дальше нельзя, — мрачно пробормотал он, окидывая взглядом высокий дворец Кастлвании и медленно разворачивая сопротивляющуюся лошадь обратно в сторону леса. — Здесь она встретит свою смерть, — злобно рыкнул он. — А если нет… мы будем ждать, — хищно оскалился священник, до побеления костяшек сжимая поводья от злобы на упущенную жертву.       Гул копыт и фырчание лошадей ещё долго разносились по лесу, но никто не смел приближаться к ужасной Кастлвании.