Часть 16

Прошла неделя. Семь дней, которые ощущались как семь лет. Я не плакала. Не позволяла себе. Вместо этого я действовала. Я достала все карты этого проклятого города, разложила их на полу в гостиной, засыпала пометками, нитками и булавками. Каждый переулок, каждый канализационный сток, каждое заброшенное здание — всё было изучено. Внутри меня жило упрямое, необъяснимое предчувствие, вопреки всякой логике, вопреки тому, что я видела своими глазами. Оно горело в груди крошечным, но неукротимым огнём: он мог выжить. Я обошла озеро вдоль и поперёк. Спускалась к самой воде, изучала течение, смотрела, куда уходит вода. И тогда я осознала. Озеро было не тупиком. Из него вытекала река, уходящая за пределы города. Чтобы найти его — живого или… или то, что от него осталось — мне нужно было пройти по следу воды. Обойти восемнадцать городов, через которые протекала эта река. Задача была чудовищной. Невыполнимой. Но я была готова. Как-то вечером, перебирая старые записи в охотничьем домике, я наткнулась на потрёпанную тетрадь в кожаном переплёте. Я узнала её сразу — это был дневник Каса. Тот самый, что он вёл в тот год, когда меня не было. Тот год, что разлуки, о котором мы почти не говорили. Я осторожно открыла её, и пыль взметнулась в воздух, сверкая в свете лампы. Страницы были испещрены его чётким, угловатым почерком, но буквы местами расплывались, будто от воды… или от чего-то другого. Сердце сжалось, прежде чем я начала читать. И с каждой строчкой оно сжималось всё больнее. *«Проверил подземелья Праги. Ничего. Только пыль и крысы. Она, к моему удивлению, обожает крыс»* *«Ангелы говорят, её нет в их записях. Лгут? Должны лгать. Не может просто… не быть»* *«Снится её смех. Проснулся и час сидел на краю кровати, пытаясь воспроизвести его в памяти. Не вышло. Только эхо»* *«Нашёл её заколку для волос в старом отеле. Пахнет ею. Спрятал. Не могу выбросить. Это всё, что осталось»* *«Ищу уже шесть месяцев. Небеса молчат. Ад смеётся. Я один. Всегда один»* *«Ударил сегодня в стену от ярости. Не помогает. Боль физическая ничто по сравнению с пустотой внутри»* *«Видел девушку с такими же кудрями. Догнал её на улице. Это была не она. Испугалась. Извинялся десять минут. Я становлюсь безумным»* *«Сэм предлагает сдаться. Говорит, что она бы этого хотела. Он не понимает. Я не могу. Пока я ищу — есть надежда. Перестану искать — и надежда умрёт»* *«Нашёл её след. Охотник в Небраске видел девушку с такими же глазами. Оказалось — просто совпадение. Пил всю ночь с Дином. Он молчал. Это хуже, чем слова»* *«Сегодня пытался вспомнить запах её духов. Пахли полевыми цветами и чем-то сладким. Мёд? Или мне это кажется? Какого чёрта память предательски стирает детали?!»* *«Вспомнил, как она любила грозу. Как гуляла под дождём. Сегодня гроза. Я стоял под дождём и ждал, что может быть она появится из темноты. Безумие»* *«Девять месяцев. Ангелы шепчут, что я теряю рассудок. Может они правы. Mожет она мертва. Но тогда… тогда зачем всё это? Зачем любое из этого?»* *«Снилось, что нашёл её. Проснулся с её именем на губах. Комната была пуста. Разбил зеркало. Руки до сих пор дрожат»* *«Сэм предложил гипноз. Попытаться стереть воспоминания. «Чтобы не болело». Что-то с ним происходит, он странно себя ведёт. Я отказался. Боль — это всё, что у меня осталось. Она моя. Я не отдам её никому»* *« Написал её имя на песке у озера. Волны смыли его через минуту. Какая подходящая метафора. Всё исчезает. Всё, кроме этой боли»* *«Иногда я злюсь на неё за то, что она заставила меня чувствовать это. А потом ненавижу себя за эту злость. Порочный круг. Ад собственного изготовления»* *«Видел её сегодня. В толпе. Сердце остановилось. Это была не она. Всегда не она».* *«Если ты когда-нибудь найдёшь это… прости меня. Прости за то, что не нашёл тебя. Прости за то, что сдался. Но я не сдался. Ещё нет. Никогда.»* *«Вчера видел её отражение в витрине. Обернулся — никого. Мозг играет со мной в жестокие игры. Я начинаю забывать звук её голоса. Перестал слушать голосовые сообщения на её телефоне. Батарея села, а я боюсь, что если включу его снова, они сотрутся навсегда»* *«Дин принёс пиццу. С сыром и маслинами. Её любимую. Я не смог дотронуться. Он ничего не сказал. Его молчание хуже слов»* *«Нашёл её след в Аризоне. Оказалось — подставка. Демоны хотели заманить меня в ловушку. Убил их всех. Без эмоций. Просто механически. Они смеялись, пока могли. Говорили, что разорвали её на куски. Я заставил их замолчать. Но их слова… их слова остались»* *«Иногда я закрываю глаза и пытаюсь телепортироваться туда, где она может быть. Мои силы слабеют. От отчаяния? Или от того, что её действительно больше нигде нет?»* *«Нашёл её шарф. Синий, шерстяной. Она оставила его в машине Дина в тот день. Пахнет бензином и пылью. И едва уловимо — ей. Спрятал его. Иногда достаю и просто держу в руках. Это жалкое зрелище»* *«Сэм предложил сжечь её вещи. «Чтобы двигаться вперёд». Я чуть не сжёг его самого. Он не понимает. Эти вещи — не просто предметы. Это доказательство того, что она была реальна. Что я не выдумал её»* *«Сегодня кричал на небеса. Требовал ответов. В ответ — тишина. Всевышний молчит. Может Он тоже не знает, где она. Может Он проиграл»* *«Год. Ровно год. Ни одного намёка. Ни одной зацепки. Люцифер, если ты можешь слышать… верни её. Возьми всё, что угодно. Просто верни её»* *«Если ты читаешь это… знай, что я искал. До конца. Я искал везде, куда мог дотянуться. И если я не нашёл… прости. Прости за то, что я был недостаточно силён. Недостаточно хорош. Просто знай, что я искал»* Я не могла больше это выносить. Я сомкнула дневник, прижала его к груди и зарылась лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания. Мир расплывался в глазах от слёз. Я представляла его — такого гордого, могущественного ангела — сломленного, одинокого, цепляющегося за клочок шарфа как за последнее доказательство того, что наша любовь была реальной. И в тот момент я поняла всю глубину его отчаяния. Его поиск был не миссией. Это было погребальной песней. Актом безумия и веры одновременно. И это наполняло меня такой силой, такой яростью и такой решимостью, что слёзы постепенно высохли. Я открою этот дневник снова. Но не чтобы плакать. Чтобы помнить. Чтобы идти вперёд. Для него. Для нас. Целый год. Целый год он бродил по планете, не зная, куда меня забросил Люцифер, не зная, жива ли я вообще. Он не сдался. Он искал. Даже когда надежды не было. Я посмотрела на карту, усеянную булавками. Моё предчувствие окрепло, превратилось в железную решимость. Если он искал меня целый год, не зная, с чего начать, то я… я знала, с чего начать. У меня был след. У меня была цель. Восемнадцать городов. Я сложила карту, собрала рюкзак с самым необходимым: соль, железо, серебро, аптечка, его дневник. Я не сдамся. Я буду искать его до конца. Потому что он когда-то нашёл меня. Теперь моя очередь. Прошёл месяц. Месяц, который изменил всё и всех. Кастиэль, в своём ослеплённом могуществе, разрушил тот самый барьер в голове Сэма, что поставил Всадник Смерти, чтобы защитить его от памяти об Аде. Теперь Сэму повсюду мерещился Люцифер. Он не понимал, что реально, а что нет, и его глаза были полны тихого, бездонного ужаса. Смотреть на это было невыносимо. Мы узнали, что Левиафаны, те самые древние чудовища, что захватили Каса, выбрались на свободу. Их тени уже видели в разных уголках страны. Мир снова скатывался в хаос, и на этот раз мы были слабее, чем когда-либо. А потом случилось самое страшное. Дом Бобби сгорел. Наш штаб, наше убежище, наша единственная постоянная точка на карте — обратился в пепел. Левиафаны? Случайность? Мы так и не узнали. Парни уехали в один из заброшенных охотничьих домиков, чтобы хоть как-то прийти в себя и продолжать бороться. А я… я продолжала искать. Пока они сражались с призраками и реальными угрозами, я вела свою собственную войну. Войну надежды против отчаяния. Сначала один город. Затем второй. Я методично, день за днём, прочёсывала каждый метр. С фотографией Каса в руке — той, где он улыбался своей редкой, смущённой улыбкой, — я обходила каждый дом, каждую квартиру, заглядывала в каждый подвал и на каждый чердак. Я опрашивала людей, показывала снимок, и в ответ видела лишь пожатие плеч или сочувственные взгляды. Я исходила все парки, все набережные реки, проверяла каждую заброшку. На один город у меня уходило почти три недели. Это был адски медленный процесс. Но я не была одна. Я поддерживала связь с охотниками. Разослала всем его фотографию, описала приметы. И то, что произошло дальше, поразило меня до глубины души. Кастиэля искали больше ста человек. Охотники со всей страны, которых я когда-то выручала советами, помощью, просто добрым словом по телефону, теперь бросили все свои дела и подключились к поискам. Я не думала, что мне кто-то поможет. Я готова была на долгое, одинокое странствие длиною в жизнь. Но когда я, срывающимся голосом, объяснила им свою беду, они ответили просто: «Тара, ты столько раз нам помогала и выручала, и ничего не просила взамен. Мы поможем.» Их поддержка стала тем якорем, что не давал мне утонуть в отчаянии. Каждый день приходили сообщения: «В Чикаго чисто», «В Детройте ничего похожего не видели». И с каждым таким сообщением моя надежда не угасала, а подпитывалась. Я была не одна в своей вере. Мы верили вместе. И это давало силы идти дальше, в следующий город, на следующий день. Дешёвый мотель. Комната пахла сыростью, старым ковром и отчаянием. Я зашла внутрь, щёлкнула выключателем, и жёлтый свет лампы безжалостно высветил убогую обстановку. Бросила ключи на липкую тумбу у входа и плюхнулась на продавленную кровать, пружины жалобно заскрипели. Я достала из внутреннего кармана плаща уже потрёпанную фотографию Кастиэля. Положила её на застиранное покрывало рядом и, закрыв глаза, упала лицом в ладони. Горячие, горькие слёзы текли сквозь пальцы, оставляя солёные следы на коже. Два месяца поисков, надежд, оборванных ниточек и мёртвых следов. И всё — впустую. Зазвонил телефон. Дин. Я с трудом сглотнула ком в горле, пытаясь взять себя в руки. — Тара… — его голос звучал устало, но как-то по-особенному, не так, как обычно. — Дин, что случилось? — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Всё также ищешь Каса? Я устало провела руками по лицу, смахивая остатки слёз. — Да, — это было всё, что я могла выжать из себя. Пауза. — Где ты? — Делавер, — прошептала я, глядя в потолок с трещинами. — Надо же… — он странно хмыкнул. — Я здесь же, заеду? Нужно тебя кое-чем… шокировать. Во мне что-то ёкнуло. Не надежда — нет, я уже боялась надеяться. Но что-то другое. Любопытство? Страх? — Да, конечно, заезжай. Мотель «Синяя птица», номер 32. Я сняла с плеч его плащ — тот самый, бежевый, в котором он приходил ко мне каждую ночь. Носила его с того момента, как мы его потеряли, как последний кусочек его тепла. Повесила на кривую вешалку у двери. Затем осторожно, почти благоговейно, провела ладонью по грубой ткани. Она не потеряла его форму, хоть и частично пропиталась дорожной пылью, моим парфюмом, запахом дождя и чужого воздуха. Я отпустила плащ и отступила назад, обхватив себя руками. Что же такого шокирующего привёз Дин? Новую зацепку? Или… приговор? Я подошла к маленькому, гудящему холодильнику, достала почти полную бутылку дешёвого виски и налила себе солидную порцию в гранёный стакан. Алкоголь обжёг горло, но не смог прогнать ледяное онемение внутри. В дверь постучали. Три чётких, уверенных удара. Дин. Я открыла. На пороге стоял он, в слегка помятом классическом костюме, с шестипаком пива в одной руке. Его лицо было усталым, но в глазах читалось что-то помимо привычной озабоченности. — Привет, малышка, — произнёс он тихо. Я не сдержалась. Вся моя броня, всё напряжение месяца поисков рухнули в одно мгновение. Я прижалась к его груди, вцепившись пальцами в кожу куртки, и слёзы хлынули сами собой, тихие, беззвучные, от которых содрогались плечи. — Ну-ну, всё хорошо, я рядом, — он бросил пиво на тумбу и обнял меня, одной рукой гладя по голове, как ребёнка. Он ничего не спрашивал. Просто стоял и держал, пока я не выплакалась. Я наконец отстранилась, смущённо вытерла лицо ладонями и жестом пригласила его внутрь. Дин переступил порог и осмотрелся. Его взгляд скользнул по стенам, которые я целиком увешала подробными картами города. Они были испещрены пометками, стрелками и усеяны крестиками, которые я оставляла красным маркером после проверки каждого места. Это выглядело как комната сумасшедшего детектива. — Сколько же ты здесь? — спросил он, и в его голосе не было осуждения, лишь лёгкое потрясение. — В этом городе? — я сделала глоток виски, чувствуя, как тепло разливается по желудку. — Пошла только вторая неделя. Я приготовилась к его словам. К тому, что он скажет: «Тара, это бессмысленно», «Он мёртв», «Пора двигаться дальше». Я уже мысленно строила баррикады из аргументов, готовая сражаться за свою веру. Но он меня удивил. Он подошёл к стене, потрогал один из красных крестиков. — Я помню, — начал он тихо, глядя куда-то в прошлое, — как мы с Касом искали тебя, когда ты пропала в Пустоту. Целый год. Мои инстинкты, мой опыт… всё кричало, что ты мертва. Что Люцифер не оставил бы тебя в живых. — Он обернулся ко мне, и в его зелёных глазах была редкая, уязвимая искренность. — Но Кас… он не слушал никого. Он продолжал искать. Каждый день. Как ты сейчас. — Дин сделал паузу, словно подбирая слова. — У вас… удивительно космическая связь. Такое не обрывается просто так. Даже если… даже если всё выглядит хуже некуда. Я смотрела на него, и моё сердце, такое тяжёлое и разбитое, вдруг сделало странный, болезненный прыжок. Это была не надежда. Это было признание. Признание того, что моё безумие не было беспочвенным. Что он понимал. Что он верил в это, потому что видел это своими глазами. Я не сказала ничего. Просто кивнула, чувствуя, как по щеке снова катится предательская слеза. Но на этот раз это была не слеза отчаяния. Это была слеза благодарности. За то, что я не одна в своей вере. За то, что кто-то помнил его таким, каким помнила я — упрямым, верящим в невозможное ангелом, который не сдаётся. Дин опустился на край кровати, пружины жалобно застонали под его весом. Его взгляд скользнул по комнате и зацепился за пальто, висевшее на гвоздике самодельной вешалки. Он едва заметно ухмыльнулся, уголок его рта дёрнулся, но он промолчал. Он понимал. — Я не сдамся! — выдохнула я, больше для себя, чем для него, сжимая стакан так, что костяшки пальцев побелели. — Но иногда, — осторожно начал Дин, откручивая крышку пива, — отвлечься не помешает. Перезагрузиться. — Ты о чём? — я скептически приподняла бровь. — Пойдёшь на свадьбу? — он отхлебнул пива, глядя на меня поверх бутылки. Я изумлённо уставилась на него, мозг отказывался обрабатывать эти слова. — Что? Чью ещё свадьбу? — Сэма… — он выдохнул, и в его глазах читалась смесь печали и лёгкого недоумения. — Решил жениться. Внезапно. Я молча опрокинула в себя оставшуюся крупную порцию виски. Алкоголь обжёг горло, но не смог прогнать шок. — А теперь, — прохрипела я, ставя стакан на тумбу с глухим стуком, — давай поподробнее. Очень, очень подробно. Он вздохнул и начал рассказывать. Они приехали в этот город пару дней назад по следу очередного дела. Ничего необычного. Сэм ушёл опрашивать свидетелей, а Дин остался в мотеле разбирать оборудование. Прошло часов двенадцать. Тишина. И тут на телефон Дина пришло СМС: «Оденься празднично. Адрес прилагается». Больше ничего. — Я подумал, что это ловушка, — признался Дин, — или что он сошёл с ума окончательно. Но поехал. Когда он пришёл по указанному адресу, это оказалась небольшая, уютная церковь. И у алтаря, в самом центре, стояли… Сэм и Бэкки. — Бэкки?! — я аж подпрыгнула на месте. — Та самая Бэкки? Фанатка «Сверхъестественного»? — Та самая, — Дин кивнул, и на его лице появилась гримаса, смесь ужаса и нелепого восхищения. — Она… она сумасшедшая. Я смотрела на Дина, пытаясь прочитать в его глазах что-то помимо очевидного недоумения. — Дин, а ты что думаешь? — спросила я, подливая себе ещё виски. — Всерьёз. Он тяжело вздохнул, поставив бутылку пива на пол. — Тара, да этого быть не может! — он провёл рукой по лицу. — Бэкки всегда тащилась по Сэму, да, но он от неё шарахался, как от огня! Она его бесила своей навязчивостью, её бредовые теории… А теперь вдруг свадьба? За двенадцать часов? — Думаешь, тут без магии не обошлось? — предположила я, и в груди похолодело. Он отхлебнул пива, его взгляд стал тёмным и серьёзным. — Я в этом уверен! За 12 часов нельзя дойти до свадьбы! Это… это пахнет чарами, приворотом или чем похуже. Особенно сейчас, когда у него в голове и так бардак. — Даже вы с Касом, сколько вместе и так и не.. Он запнулся. В его глазах была только одна мысль: "Я идиот!" — Прости. — виновато произнёс он Я положила руку ему на плечо и сдавленно улыбнулась. — Всё хорошо.. Я вздохнула. Он был прав. Это пахло чем-то очень странным и очень опасным. Свадьба Сэма на его одержимой фанатке посреди всего этого кошмара с Левиафанами и его психикой… Это было слишком. Дин неожиданно заметил дневник Каса, лежащий на тумбе у кровати. Его взгляд задержался на потрёпанной обложке. — Можно? — спросил он тихо. — Пожалуйста, бери, — кивнула я, отворачиваясь и направляясь к маленькому столику, где стояли какие-то закуски. Мне нужно было чем-то занять руки, отвлечься от гнетущих мыслей. Я нарезала сыр, накладывала крекеры на тарелку, слыша за спиной тихий шелест страниц. Прошло несколько минут. Я повернулась, чтобы отнести ему еду, и застыла на месте, тарелка чуть не выпала у меня из рук. Дин сидел на кровати, сгорбившись, дневник был раскрыт на его коленях. Его могучее плечо слегка подрагивало. И по его щеке, по грубой, покрытой щетиной коже, медленно скатилась одна-единственная, тяжёлая слеза. Он не замечал меня. — Кас, придурок… — прошептал он так тихо, что я едва разобрала слова. Его голос сорвался от сдавленной боли. — Ты так долго её искал… и заставил её переживать то же самое… Моё сердце сжалось. Я отступила назад, к столу, сделала вид, что поправляю что-то на тарелке, давая ему время. Потом нарочито громко пошла к нему, чтобы он услышал мои шаги. Он резко вытер лицо рукавом, шмыгнул носом и уткнулся в страницы, делая вид, что внимательно читает. Он не поднимал на меня глаза, пока я ставила тарелку перед ним, пока я садилась рядом. Он не смотрел на меня до тех пор, пока последние следы влаги на его ресницах полностью не высохли, снова не превратив его в того самого крепкого, невозмутимого Дина Винчестера. Но в тот миг я увидела не охотника. Я увидела друга, который понимал. Который помнил. И который скорбел так же, как и я. Я отложила пустой стакан в сторону, глядя на карты, усеянные безнадёжными красными крестиками. Бесполезность всего этого вдруг навалилась на меня с новой силой. — Может, завтра вместе сходим к Сэму? — предложила я, не глядя на Дина. Он вопросительно посмотрел на меня, пиво застыло на полпути ко рту. — Серьёзно? А поиски? — в его голосе не было осуждения, лишь лёгкое удивление. — Ты прав, — выдохнула я, обводя рукой свои «наработки». — Мне нужно немного отвлечься. Привести мысли в порядок. А то я скоро сама начну видеть Левиафанов в каждом углу. Дин поставил бутылку и одобрительно кивнул, его лицо осветилось редкой улыбкой. — Тем более после «отстутствия» ты посмотришь на всё это свежим взглядом. Может, что-то упустила? — он подмигнул мне, и я не удержалась, слабо улыбнулась в ответ. В его словах была правда. Я упёрлась взглядом в одну точку, перестала видеть общую картину. Мы просидели весь вечер, ломая голову над одной и той же загадкой. Воздух в комнате стал густым от догадок и теорий. — Что могло изменить решение Сэма? — я закусила губу, перебирая в памяти всё, что знала о Бэкки. — Он всегда её терпеть не мог. Она была для него воплощением всего того безумия, что мы приносим в жизни обычных людей. — Что сделала Бэкки? — Дин хмурился, скрестив руки на груди. — Зелье? Какой-то древний приворот, вычитанный в её дурацких книжках? Она же помешана на всём оккультном. Могла наколдовать что-то на свою удачу. — Или… — я осторожно предположила, боясь даже произнести это вслух, — может, это глюки Сэма? Его психика так среагировала на разрушенный барьер? Он пытается создать себе какую-то… якорь, точку опоры в этом хаосе. И его мозг выбрал первый попавшийся образ «спасения» — ту, что всегда была навязчиво рядом. Дин мрачно хмыкнул. — Бэкки в роли якоря спасения? Звучит как плохой анекдот. Но… — он вздохнул, — с нашим-то везением, это вполне может быть правдой. Мы перебирали варианты, один нелепее другого, но ни один не казался окончательно верным. Но в этом безумном мозговом штурме было что-то очищающее. Я на время забыла о своей боли, полностью сосредоточившись на боли Сэма. И это странным образом помогало. Потому что мы были семьёй. И проблемы одного всегда становились проблемами всех. Даже если один из нас был потерянным ангелом, а другой — возможно, женихом под действием чёрной магии или собственного сумасшествия. Дин неожиданно отвлёкся от созерцания карты и повернулся ко мне, его взгляд стал цепким, аналитическим. — А как именно ты ведешь поиски? — спросил он, откручивая крышку нового пива. — Процесс, так сказать. Я отхлебнула виски, уже чувствуя, как алкоголь приятно теплит в жилах и немного размывает острые углы реальности. — Представляюсь агентом ФБР, — начала я, делая скептическую гримасу, — и захожу в каждую квартиру дома. Осматриваю всё. Вплоть до шкафа и пространства под кроватью. — Я сделала ещё глоток. — Затем, когда дом полностью осмотрен, от подвала до чердака, я ставлю крест на нём. Буквально. Дин проследил за моим жестом, указывающим на тысячи красных крестиков, усеявших карту, и тихо ахнул, его глаза округлились от неподдельного изумления. — Ого… Тара, это же колоссальная работа. Одна. Это… — он замолчал, не находя слов. Усталость, отчаяние и виски сделали своё дело. Я упала лицом в ладони, и слова вырвались сами, горькие и обнажённые: — Я уже готова душу продать, лишь бы он был рядом со мной. Тишина повисла в комнате, густая и неловкая. Мои собственные слова эхом отдались в моей голове. — Тара… — начал Дин мягко, но я резко подняла голову и перебила его. На моём лице сияла внезапная, ослепительная догадка. Я посмотрела на него, не видя его, уставившись куда-то в пространство. — «Я готова продать душу за того, кого люблю всем сердцем, чтобы он был со мной», — медленно, будто пробуя на вкус каждое слово, повторила я свою же фразу. И затем рассмеялась. Это был невесёлый, почти истерический смех прозрения. Дин смотрел на меня с нарастающей тревогой. — Дурку уже можно вызывать, я так понимаю? — пошутил он неуверенно. — Дин! — воскликнула я, хватая его за рукав. — Бэкки! Она любила Сэма до безумия, годами, а он её не замечал! А что, если… что если она действительно продала душу? Ради него? Чтобы он был с ней? Его лицо стало серьёзным. Он замер, обдумывая мою теорию. — Уверена? — спросил он, и в его голосе уже не было сомнения, лишь холодная аналитика. — Это… слишком очевидно. И слишком на неё похоже. — А ты подумай! — я вскочила с кровати, энергия внезапно била через край. — Кто исполняет такие желания? Кто специалист в сделках за душу? Наши взгляды встретились, и мы хором выдохнули: — Демон перекрёстка. Воздух в комнате словно зарядился электричеством. Безумная теория вдруг обрела чёткие, пугающие очертания. Это было возможно. Слишком возможно. И это объясняло всё — и внезапность, и нелогичность происходящего. Бэкки была именно той, кто могла пойти на сделку с демоном ради своей больной, одержимой любви. Дин резко встал, его лицо стало собранным, решительным. — Нужно зайти к ним завтра! С утра, пока они не опомнились и не сбежали в свадебное путешествие в адские глубины. Я кивнула, вдруг ощутив свинцовую усталость во всём теле. Было уже далеко за полночь. — Оставайся у меня, — предложила я, указывая на единственную кровать. — Уже поздно, да и выпили мы немало. Дин поднял бровь, на его лице играла ухмылка. — Уверена? Кровать одна, а я люблю лежать звездой, отнимая всё пространство. Я рассмеялась — это был первый по-настоящему лёгкий смех за последний месяц. Он звучал непривычно и странно. — Если что, я тебя пинну. Без церемоний. Он хохотнул. — Договорились. Я порылась в своём рюкзаке и кинула ему свою запасную пижаму — просторные штаны и футболку с надписью «Я попала в рай, но меня оттуда выгнали». Он исчез в ванной, и вскоре донёсся звук душа. Вернулся он уже в моей пижаме, вытирая волосы полотенцем. Вид могучего охотника в моей слишком тесной для него футболке был одновременно комичным и трогательным. Суша голову, он бросил на меня косой взгляд. — Тара, ты ведь больше не работаешь редактором? На что ты живёшь? Все эти мотели, бензин… Поиски дорогое удовольствие. Я немного помялась, отводя взгляд. Признаваться в этом было стыдно, но врать ему я не могла. — Я… я взламываю кредитки, — прошептала я, чувствуя, как краснею. — Мошенничаю с банковскими счетами. Немного. Только чтобы хватило на самое необходимое. Дин вместо осуждения рассмеялся, закинув голову назад. — Хах! Моя школа! — воскликнул он с гордостью. — Нашёл же я тебя когда-то за этим занятием. — Но когда я найду Каса, то больше не буду этим заниматься! — поспешно заверила я его. — Клянусь. — Знаю. — кивнул он, и в его голосе не было и тени насмешки. Я быстро переоделась в пижаму и легла на край кровати, стараясь занять как можно меньше места. Свет погас. В темноте усталость мгновенно навалилась на меня, и я стала быстро проваливаться в сон. Во сне я перевернулась на другой бок и уткнулась лицом в тёплую, твёрдую грудь. Мне снилось, что это Кас, что мы лежим у камина в нашем доме, а он обнимает меня, нежно накручивая мои кудри на свой палец. — Кас… — прошептала я во сне. И вдруг сознание резко вернулось ко мне. Я торопливо поднялась на руки, потирая сонное лицо. В тусклом свете, пробивавшемся из-за штор, я увидела шокированного Дика, который смотрел на меня широко раскрытыми глазами. — Извини… — пробормотала я, сгорая от стыда. — Я просто… Извини. Он мягко улыбнулся, без тени злости или раздражения. Затем молча встал с кровати, подошёл к вешалке, снял плащ Каса и надел на себя. Вернувшись, снова улёгся, позволив мне прижаться к его груди. Плащ пах озоном, пылью и едва уловимым, но всё ещё узнаваемым запахом Каса. — Спи, родная, — тихо сказал Дин. «Родная». Так меня называл только Кас. Дин знал об том. Я шмыгнула носом, стирая предательские слёзы, и глубже уткнулась носом в ткань плаща, жадно вдыхая этот знакомый запах. — Спасибо… — прошептала я. Дин ничего не ответил, просто прижал меня крепче к себе, и его дыхание стало ровным и глубоким. Под этот ритм, под запах плаща и чувство безопасности, которое исходило от моего друга, я наконец погрузилась в глубокий, безмятежный сон. Впервые за долгие недели. На следующий день мы договорились встретиться с Сэмом и Бэкки в уютном, солнечном кафе, сразу после её встречи одноклассников. Они уже сидели за столиком у окна, и картина была до боли сюрреалистичной: Сэм, наш Сэм, улыбался своей мягкой улыбкой, а Бэкки сияла, сжимая его руку в своей. Они выглядели… счастливыми. Слишком счастливыми для нашего мира. Мы подошли к их столику. Воздух вокруг них казался густым и неестественным, словно подслащённым. — Привет, Сэм и… Бэкки, — произнёс Дин, его голос был натянут, как струна. — Здравствуй, Сэм, — добавила я, пытаясь сделать своё лицо нейтральным. Сэм поздоровался со мной, и его взгляд стал внимательным, слегка обеспокоенным. — Почему одна? — спросил он, и в его глазах не было ни намёка на подвох. — Где Кас? Как он? В груди кольнуло так остро, что я едва не вскрикнула. Он не помнил. Он действительно не помнил. Он сделал пару шагов навстречу ко мне, его лицо выражало искреннее беспокойство. — Почему ты так… исхудала? — он мягко коснулся моего плеча, и его пальцы ощутили кость, обтянутую кожей. — И синяки под глазами… Тара, ты больна? За пару месяцев я и вправду потеряла 23 килограмма. Стресс, бессонные ночи, скитания — всё это выжгло меня изнутри. Моя некогда пышная фигура стала угловатой, щёки впали, а под глазами залегли тёмные, фиолетовые тени. Это было заметно невооружённым глазом. Я с ужасом взглянула на Дина. Он побледнел, его челюсть напряглась. Он видел то же, что и я — полное, абсолютное неведение Сэма. Бэкки, почувствовав напряжение, нахмурилась. — Что такое? — её голос прозвучал сладко и нарочито-беспокойно. — Что-то случилось? Дин не выдержал. Он сделал шаг вперёд, его голос прорвался низким, яростным рыком, заставив пару за соседним столиком обернуться. — Случилось то, что ты душу продала, а? Чтобы привязать к себе того, кто никогда бы на тебя не посмотрел! Сэм мгновенно встал между Динном и Бэкки, его лицо стало жёстким. — Дин, мы это обсуждали! — его голос звучал резко, но в нём читалась растерянность. — Хватит нести этот бред! Я люблю её. Всё. — Любишь? — Дин фыркнул с горьким презрением. — Тогда как ты объяснишь мне, Сэм, что ты не помнишь последние события? Например, то, что Кас умер! — он выкрикнул это слово, и оно повисло в воздухе, как удар. — Что Тара уже два месяца ищет его тело по всей стране, сходит с ума от горя, а ты тут играешь в счастливого жениха! Сэм отшатнулся, будто от физического удара. Он посмотрел на меня, и в его глазах плескалось чистое, неподдельное недоумение и ужас. — Что?.. Умер?.. Кас?.. — он пробормотал, проводя рукой по лицу. — Это… это невозможно. Я… я не помню… Он выглядел совершенно потерянным. Это не была игра. Он действительно не знал. Демон перекрёстка стёр из его памяти всё, что могло помешать его «счастью» — всю боль, всё горе, всю реальность. Я смотрела на его растерянное лицо, на побледневшую Бэкки, и мир вокруг поплыл. Это была не просто сделка. Это было надругательство над ним. Над его памятью. Я не могла отвести взгляд от Сэма. Его слова повисли в воздухе, абсурдные и ранящие. — Бэкки, что ты сделала? — выдохнула я, обращаясь к ней, но её глаза были полны слёз и невинности. Сэм шагнул ко мне, его лицо исказилось от боли и непонимания. — Тара, а ты-то почему против? — его голос дрогнул. — Вы с Касом стали встречаться спустя три дня после знакомства! Это что, по-твоему, нормально? Меня будто окатили ледяной водой. — Что? — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Сэм, мы… — Три дня — это не двенадцать часов, Сэм! — грубо врезался Дин, его терпение лопнуло. Он встал между нами, его лицо было всего в сантиметре от лица брата. — У них на сердцах метки Купидона! Самого настоящего, в перьях и с луком! Их встреча была судьбоносной! Она разожгла в них то, что копилось годами — её поиски своего человека и его… его поиски себя вне Небес! Они нашли друг друга, чёрт возьми! Сэм покачал головой, его взгляд стал потерянным. — Я не понимаю… Что за Купидон? Какие метки? Вы все с ума сошли? И в этот самый момент, когда напряжение достигло пика, за нашими спинами раздался сладкий, знакомый и до боли ненавистный голос. — Ну-ну, ребятишки, — просипел Кроули, появляясь из ниоткуда, как всегда, безупречный в своём чёрном костюме, с насмешливой ухмылкой на губах. — Что это у вас тут? Семейная ссора? На пороге нового счастья? Как трогательно. Все мы замерли, повернувшись к нему. Воздух сгустился, наполнившись запахом серы и дорогого парфюма. Кроули обвёл нас насмешливым взглядом, задержавшись на бледном лице Бэкки, которая пыталась стать невидимкой. — Кроули.. — прошипел Дин, его рука потянулась к оружию за спиной. — Оставь, милый, это не к чему, — Кроули махнул рукой, и пистолет Дина бессильно повис в кобуре. — Я здесь просто как… беспристрастный наблюдатель. Ну, или как сторона, крайне заинтересованная в соблюдении условий контракта. — Его взгляд упал на Бэкки, и та задрожала. — Не так ли, моя дорогая? Дин не опускал руку с невозможностью достать оружие, его взгляд был прикован к королю ада с ненавистью и холодной яростью. — Зачем тебе это? — прошипел он. — Хочешь и нам что-то предложить? Новую сделку? Кроули широко, неестественно улыбнулся, его зубы блеснули в свете кафе. — Да! — провозгласил он, словно объявляя тост. — Именно так! Мы нахмурились, обмениваясь настороженными взглядами. Что мог предложить Король Ада, появившись в такой момент? — Что это значит? — спросила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Его присутствие всегда предвещало беду. Кроули сделал театральную паузу, наслаждаясь нашим замешательством. — Ох, мои маленькие кролики! — он покачал головой с притворственной жалостью. — Дин, ты увлечён Левиафанами и сломанным братцем, а Тара увлечена поисками своего пропавшего ангелочка. Вы даже не заметили, что демоны вас не трогают уже пару месяцев! Полная тишина, не так ли? Мы задумались. И ведь действительно. За всё время скитаний, за все эти бесконечные дни в мотелях и проверки самых тёмных уголков — ни одной атаки. Ни одного следа демонической активности вокруг меня. Я списала это на удачу или на то, что меня просто не могут найти. Дин, видимо, был слишком поглощён Сэмом. — Но зачем? — Дин сжал кулаки. — Тебе-то что с этого? Ты бы никогда просто так не стал нас защищать. — О, мотивация самая что ни на есть личная! — Кроули понизил голос до заговорщицкого шёпота, подмигнув. — Вы уже знакомы с Диком Романом? Имя прозвучало, как удар хлыста. Дин напрягся. — Глава Левиафанов? Тот, что вселился в человека из списка 35 самых богатых людей Америки? — уточнил он, и в его голосе появилось понимание. — Именно он! — прошипел Кроули, и его маска насмешки на мгновение сползла, обнажив чистую, незамутнённую ненависть. — Надменный, самодовольный моллюск! Он считает, что может прийти в мой Ад и установить свои порядки? — Он выпрямился, его глаза вспыхнули красным. — Так вот моё предложение, кролики: оторвите ему башку! — он сделал выразительный жест рукой, будто ломая шею. — Я его ненавижу. А вы… вы идеальные кандидаты на роль маленьких разрушителей. У вас есть мотивация. И, кажется, вы единственные, кто способен на такое безумие. Он посмотрел на нас, и в его взгляде читалось нечто новое — не ложь, не манипуляция, а странная, искренняя надежда. Он ненавидел Левиафанов больше, чем нас. Дин, не отрывая взгляда от Кроули, выдвинул условие, твёрдым, не терпящим возражений тоном: — Отмени сделку Бэкки. Сейчас же. И тогда мы согласны разобраться с твоим Диком Романом. Бэкки, до этого притихшая, встрепенулась, её глаза округлились от ужаса. — Нет! — вырвалось у неё, она вцепилась в рукав Сэма. — Вы не можете! Это моё счастье! Но Кроули лишь презрительно фыркнул. — Мелкая сошка, — процедил он и щёлкнул пальцами. Эффект был мгновенным. Сэм пошатнулся, как будто его ударили током. Он схватился за голову с гримасой боли и дезориентации. Когда он снова поднял взгляд, его глаза были ясными, но полными смятения. Он смотрел на Бэкки, потом на нас, не понимая. — Бэкки? — произнёс он, и в его голосе звучало лишь недоумение, без намёка на любовь или привязанность. — Что ты тут делаешь? Тара? А ты… почему ты выглядишь так, будто месяц не ела? Кроули самодовольно ухмыльнулся. — С добрым утром, лосяра! Ну, я пошёл, не скучайте! — Он развернулся на каблуках и застучал к выходу, но вдруг резко остановился на пороге. Он обернулся. Его взгляд упал на меня. Он сказал тихо, так, что, казалось, слова были предназначены только мне, но я услышала их чётко, как будто он прошептал их прямо в ухо: — Знаешь, бурундук, когда ищут людей «профессионально», то думают: «Хэй, а где он мог засветиться?» Камеры, газеты, объявления… — Он многозначительно ухмыльнулся, его глаза блеснули. — Обыскивают леса и подвалы. Но никто не ищет там, где всё лежит на поверхности. Я замерла, сердце заколотилось чаще. — Зачем ты мне помогаешь? — выдохнула я, не в силах понять его мотив. Его ухмылка стала ещё шире, почти жуткой. — Потому что, однажды, ты поможешь мне! — бросил он и растворился в воздухе, оставив после себя лёгкий запах серы и ошеломляющую тишину. Я стояла, переваривая его слова. «Камеры, газеты, объявления… там, где всё лежит на поверхности». Он намекал на что-то. На то, что я просмотрела. Что все мы просмотрели. И его последняя фраза… «Однажды, ты поможешь мне». Это звучало не как угроза, а как… предсказание. Или как ещё одна хитрая многоходовка в его бесконечной игре. Я задумалась, глядя в пустоту, где он только что стоял. Ненавистный, коварный, непредсказуемый Король Ада только что дал мне самую ценную зацепку за весь месяц поисков. И я не могла понять — было ли это милосердием, расчётом или самой изощрённой жестокостью — дать надежду, зная, что она может быть ложной. Но теперь у меня было направление. И я была обязана проверить его.