Часть 15

Прошёл день. Солнце светило ярко, отражаясь от осколков стёкол и металлических обломков, ещё не убранных после недавних битв. Я вышла из дома Бобби, чувствуя под ногами твёрдую землю, и направилась к Дину. Он возился со «Своей Прелестью», пытаясь выправить многочисленные вмятины на крыше. Стук молотка разносился по тихому двору. Я подошла ближе, протянула ему холодную банку пива. — Помочь? Дин выпрямился, вытер лоб заляпанным маслом рукавом и с лёгким удивлением посмотрел на меня. — А ты сможешь? — в его голосе звучал не вызов, а искреннее любопытство. В ответ я просто сжала кулак и с лёгкостью, почти не прикладывая усилий, треснула им по вмятине на крыше. Металл с громким, удовлетворяющим звяком мгновенно выпрямился, став идеально гладким. Дин отшатнулся, широко раскрыв глаза. — Ого! — он осмотрел крышу, потом снова перевёл взгляд на меня, с ног до головы. — Вообще, как ты себя чувствуешь? После… всего этого. Я прислонилась к неидеальной машине, задумавшись. — Не знаю. Сильной. Очень сильной. — Я посмотрела на свои руки. — Но я также сплю, ем, живу… Всё так же, просто… внутри теперь будто работает атомный реактор, который иногда сложно контролировать. Дин кивнул, его лицо стало серьёзным. — Я рад. И… — он сделал паузу, отложив молоток, — я рад, что ты с нами. Его слова задели что-то во мне. То, что копилось с того момента в лаборатории. — Дин, а почему… — я запнулась, подбирая слова. — Почему вы простили меня? После всего, что я сказала? После того, как я встала на его сторону? Он посмотрел на меня прямо, его зелёные глаза были честными и усталыми. — Мы не злились на тебя, Тара. Никогда. — Он вздохнул. — Мы злились на ситуацию. Мы понимали. — Он сделал шаг ближе. — Мы верим в тебя. Верим, что благодаря тебе, Кастиэль одумается и вернёт души. Ты — его якорь. Единственное, что может вернуть его к нам. Меня переполнили эмоции. Я не сдержалась и бросилась обнимать его, забыв о своей новой силе. — Спасибо! — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слёзы. Дин захрипел и постучал ладонью мне по спине. — Тара, ты силу не рассчитываешь! — он выкашлялся, но в его голосе слышалась скорее улыбка, чем боль. Я мгновенно отпустила его, отскочив назад. — Ой, извини! — воскликнула я, чувствуя, как краснею. — Я ещё не привыкла. Я… я постараюсь быть аккуратнее. Он покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. — Ничего, бурундук. Привыкнем. Главное — не обнимай меня, когда я за рулём. Мы стояли у машины, и впервые за долгое время я почувствовала нечто, отдалённо напоминающее нормальность. Они приняли меня. Такую, какая я теперь есть. И в этом была надежда. Надежда на то, что всё ещё можно будет как-то починить. Прошло ещё около трёх дней. Мы с Дином почти закончили чинить «Импалу», и он послал меня в гараж за гаечным ключом. Ночь была тихой и прохладной, мои шаги гулко отдавались по бетонной дорожке, нарушая безмолвие. Воздух пах пылью, маслом и свежескошенной травой. Я уже почти дошла до двери гаража, как вдруг услышала за спиной тихий, знакомый голос: — Привет. Я дёрнулась и резко обернулась. В тени, отбрасываемой домом, стоял он. Кастиэль. Сердце ёкнуло от облегчения и радости после дней тревожного ожидания. — Родной мой! — я бросилась к нему, обвила руками его шею и прижалась к его груди, чувствуя знакомую ткань его плаща под щекой. Но что-то было не так. Его тело было напряжённым, неестественно жёстким. Он не обнял меня в ответ. Я отстранилась, чтобы лучше разглядеть его в лунном свете, и моё дыхание застряло в горле. — Что с тобой? — прошептала я. Его кожа… Она была в ужасном состоянии. Казалось, её обожгли кислотой или сильным пламенем. Тёмные, мокнущие раны покрывали его лицо, шею и руки, местами обнажая что-то тёмное и пульсирующее. Она выглядела так, будто была на грани распада. — Это… оболочка, — произнёс он, и его голос звучал хрипло, с неприятным, чужим придыханием. — Не выдерживает. Наш разговор услышали. Дверь дома распахнулась, и на пороге появились Дин, Сэм и Бобби с ружьём наготове. Увидев Каса, они замерли. — Знаешь, я тут подумал, — продолжил Кас, его взгляд скользнул по мне, а затем перешёл на ребят. В его тоне не было ни задумчивости, ни сомнений — лишь ледяная, чужая уверенность. — Что не стоит возвращать души! Они слишком ценны здесь. Я замерла. Ледяная волна ужаса прокатилась по моей спине. Это был не Кас. Это было не его выражение лица — его черты исказила какая-то надменная, жестокая гримаса. Не его руки — они двигались слишком резко, слишком отрывисто. Не его голос — он был ниже, с множеством шипящих тонов. — Что-то несёшь?! — выдохнула я, отступая на шаг. Кас, или то, что выглядело как он, вдруг зло улыбнулся. Уголки его губ неестественно растянулись. И тогда из его носа, рта и ушей медленно, густой струйкой, потекла чёрная жидкость. Это была не кровь. Она была гуще, темнее, маслянистее и двигалась почти живая, словно ртуть. — Нам тут нравится, — прохрипел он этим новым, ужасающим голосом. — Кому это «нам»? — рыкнул Дин, поднимая ствол. — Кастиэль поглотил нас, — существо сделало театральный, издевательский поклон. — Мы — Левиафаны. — Оно выпрямилось, и его глаза, теперь полностью чёрные, без единого проблеска света, уставились на меня. — Рады представиться, красотка. Ледяной ужас сковал меня, но сквозь него прорвалась отчаянная надежда. Где-то глубоко внутри он всё ещё должен был бороться. — Кас, — выдохнула я, глядя в его бездонные чёрные глаза, — продолжай бороться! Я знаю, ты можешь! Существо, носившее его лицо, исказилось в презрительной гримасе. Его губы растянулись в ухмылке, слишком широкой и неестественной. — Кас временно вне зоны доступа! — его голос прозвучал как скрежет стекла, многоголосый и чужой. Оно сделало шаг ко мне, и я инстинктивно отпрянула. — А мы, — оно протянуло руку, и его пальцы, покрытые теми же ужасными ранами, коснулись моего плеча, — хотим поиграть с его любимой зверюшкой. В этот момент Дин рванулся вперёд с рыком, но было уже поздно. Мир споткнулся, завертелся и смёл в кучу. Давление смяло лёгкие, и я зажмурилась. Когда я открыла глаза, я уже лежала на спине на холодном хирургическом столе в той самой проклятой лаборатории. Мои запястья и лодыжки были туго притянуты к металлическим креплениям толстыми ремнями. Над моим лицом склонилось знакомое лицо, изуродованное чужим присутствием. Вспомнив о своей силе, я попыталась сконцентрироваться, почувствовать внутренний реактор. — Вы не сможете причинить мне боль, — проговорила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Он защитил меня. Он тихо рассмеялся, и звук был похож на шипение змеи. — Видишь ли… — он наклонился ко мне ещё ближе, его дыхание пахло озоном и гнилью. — Кастель поставил защиту от всех… — его губы почти коснулись моего уха, — от всех, кроме себя. А сейчас здесь я. Так что твой щит… бесполезен. Ледяная волна отчаяния накрыла меня с головой. Он был прав. Защита работала против внешних угроз, но не против него самого. Против той сущности, что теперь владела его телом. И в этот самый момент, прямо за его спиной, оказался Дин. В его руках была та самая массивная бетонная ваза для цветов, что стояла на улице перед входом в лабораторию — я помнила её, мы видели её в первый наш приход сюда. Его лицо было искажено яростью и решимостью. — Я решил зацепиться с вами и проехать не платя за билет! — крикнул он и со всей силы обрушил вазу на голову существа. Кастиэль поднялся на ноги, слегка покачиваясь. Чёрная слизь сочилась из раны на его виске, но, казалось, это лишь разозлило его. Он выставил руку в сторону Дина, и того отбросило невидимой силой через всю комнату. Дин врезался в старый ржавый стул и мгновенно его руки и тело опутали плотные верёвки, приковывая его к мебели. — А вот и зрители! — прошипело существо голосом Каса, но с чужой, извращённой радостью. Оно повернулось ко мне. Его чёрные, бездонные глаза скользнули по моему телу, и он схватил со стола длинный, тонкий хирургический нож. Лезвие холодно блеснуло в тусклом свете лампы. Я замерла, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Он разрезал мою майку сверху вниз одним резким движением. Ткань разошлась, обнажив кожу. Холодный воздух лаборатории ударил по телу, заставив меня задрожать. — Начнём с послания! — его голос звучал как скрежет металла. Остриё ножа врезалось в кожу чуть ниже ключицы. Я закричала. Это была не просто боль — это было жгучее, разрывающее чувство, смешанное с абсолютным ужасом от того, что это делают его руки. Я кричала его имя, взывая к тому, кто был где-то там, глубоко внутри, надеясь, что он услышит. — Кас! Пожалуйста! Борись! Но существо лишь усмехалось, выводя на моей коже какие-то ужасные символы. Я пыталась терпеть, стискивая зубы до хруста, но крики вырывались сами. Со стороны доносились крики Дина, но из-за звона в ушах и собственного голоса я не могла разобрать слов. Я лишь видела его лицо, искажённое болью и бессильной яростью, и слёзы, катившиеся по его щекам. Помню смутные обрывки: холод металла под спиной, резкий запах крови и озона, жгучую боль, которая, казалось, прожигала меня насквозь, и лицо Дина, расплывающееся в горьких слезах. Время потеряло смысл, растянувшись в бесконечную полосу агонии. И вдруг что-то переменилось. Его движения стали резче, неувереннее. Из его рта, носа и ушей снова хлынула та самая чёрная, густая слизь, но на этот раз её было больше. Она стекала на меня, холодная и отвратительная. Он отшатнулся от стола, схватившись за голову. Его тело затряслось в конвульсиях. И тогда… тогда его черты начали меняться. Надменная гримаса сменилась выражением чистого, бездонного ужаса. Чёрные глаза посветлели, вернув свой привычный синий оттенок, полный муки и осознания. — Тара… — это был его голос. Его настоящий, родной голос, сорванный и полный отчаяния. Он с ужасом смотрел на меня, на окровавленную надпись на моей груди, на своё окровавленное лезвие. Его руки дрожали. — О, Боже… что я наделал… Он бросил нож, и тот с лязгом отскочил в угол. Он мигом приложил тёплые пальцы к моему лбу. По моему телу разлилось интенсивное, целительное тепло. Я чувствовала, как плоть на моей груди затягивается, как боль исчезает, унося с собой и память о ней. Тёмные воспоминания, ужас, боль — всё это растворилось в золотистом свете, исходящем от его прикосновения. Я забыла. Забыла всё, что он сделал. Всё, что произошло в этой комнате. Я лежала, глядя в его синие, полные слёз и раскаяния глаза, и чувствовала лишь лёгкую дезориентацию и странную пустоту там, где секунду назад была адская боль. — Кас? — тихо позвала я, не понимая, почему он плачет и почему я лежу на этом столе. — Что случилось? Он развязал верёвки на моих запястьях и лодыжках дрожащими руками, его прикосновения были поспешными и полными отчаяния. Затем он обернулся к Дину, щёлкнул пальцами, и верёвки, сковывавшие того, исчезли. Не сказав больше ни слова, не встретившись со мной взглядом, Кас просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах озона, крови и ту самую чёрную, маслянистую слизь на полу. Дин, освободившись, вытер слёзы шершавой рукавом куртки и подошёл ко мне, его лицо было бледным и решительным. — Нам надо с этим что-то делать. Срочно! — его голос хрипел от напряжения. Я села, всё ещё чувствуя лёгкую дезориентацию, но его слова пронзили туман в моей голове. Обрывки памяти, сцены боли и его искажённое лицо всплыли, как будто целительная амнезия Каса дала сбой. — Это был не Кастель, — прошептала я, сжимая его руку. — Нам нужно срочно вернуть души обратно. Пока он не… пока они не уничтожили всё. Мы действовали быстро. С помощью Всадника Смерти, которому мы были должны теперь ещё больше, мы организовали ещё одно лунное затмение — редкое и мощное явление. Три дня ушли на подготовку, на поиски нужных ингредиентов и заклинаний. Мы почти не спали. И вот мы снова стояли в той же проклятой лаборатории. Воздух был густым от ожидания и страха. И тогда он появился. Кастиэль прилетел с оглушительным хлопком. Он был с ног до головы в крови — и своей, и чужой. Его одежда была изорвана в клочья, на лице застыла маска нечеловеческой усталости и боли. Из его носа и уголков рта по-прежнему сочилась та самая чёрная слизь, но его глаза… его глаза были его собственными. Синими, полными муки, но ясными. Он сражался. И он выиграл достаточно, чтобы добраться до нас. — Я… я держался, — выдохнул он, едва стоя на ногах. Мы не теряли времени. Сэм и Бобби уже начертили на стене тот же сложный знак, что и в прошлый раз. Мы поставили Кастиэля перед ним. Его тело тряслось от напряжения, он сжимал кулаки, пытаясь удержать бушующую внутри него силу Левиафанов и душ Чистилища. Бобби начал читать заклинание, его голос, хриплый и неуверенный, крепчал с каждым словом. Знак на стене загорелся ослепительным белым светом. Кас закричал. Это был крик нечеловеческой агонии, смешанный с облегчением. Из его груди хлынул поток света — миллионы крошечных искр, каждая из которых была чьей-то душой. Они вырывались наружу, заполняя комнату ослепительным сиянием, и устремлялись в знак, обратно в Чистилище. Сила, исходящая от него, заставляла дрожать стены и выбила стёкла в оконных проёмах. Мы все зажмурились, но я не могла отвести от него взгляд. И вот… всё кончилось. Свет погас. Кастиэль рухнул на пол как подкошенный. Звук его падения — глухой, безжизненный — отозвался во мне ледяной пустотой. Я опустилась на колени рядом с ним, пальцы вцепились в его окровавленный плащ. — Какой же ты идиот! — выдохнула я, и голос сорвался на надрывный шёпот. Я наклонилась и поцеловала его лицо — грязное, испачканное кровью и чёрной слизью. Его кожа была холодной. Слишком холодной. И вдруг под моими губами он вздрогнул. Глубокий, судорожный вздох вырвался из его груди. Я отпрянула, сердце бешено заколотилось от внезапной надежды. — Кас? Ты живой! Его глаза открылись. Но это были не его глаза. В них не было ни усталости, ни облегчения, ни того яркого синего света. В них было лишь холодное, чуждое торжество. Он медленно поднялся, его движения были резкими, неестественно механическими. — Да… — прошипел он, и его голос был многоголосым скрежетом, тем самым, что преследовало меня в кошмарах. — Ну вот только я – не Кастиэль. Он выпрямился во весь рост, и я инстинктивно отползла назад, пока моя спина не упёрлась в ноги Дина. Тот моментально шагнул вперёд, заслонив меня собой, его тело стало живым щитом между мной и этим… этим чем-то. — Каса больше нет, — объявило существо, разводя руками в театральном жесте. Его губы растянулись в ухмылке, слишком широкой для его лица. — Теперь мы правим миром! Но его триумф был недолгим. Тело вдруг затряслось в конвульсиях. Он зашатался, схватившись за голову. Из его рта, носа, ушей снова хлынула та самая чёрная, густая жижа, капая на пол с противным чавкающим звуком. Его оболочка трещала по швам, не выдерживая мощи. Дин, не отступая ни на шаг, крикнул ему в лицо, его голос был полон ярости и торжества: — Ваш сосуд не выдерживает! Его скоро разорвёт изнутри! Вы ничего не получите! Существо выпрямилось, с трудом взяв себя под контроль. Его искажённое лицо было обращено к нам, и в его чёрных глазах пылала ненависть. — Ещё увидимся, — прошипело оно, и это звучало как самое страшное пророчество. Кастиэль побрёл прочь от лаборатории, его движения были ужасающе неестественными. Он шаркал ногами, его тело дёргалось и покачивалось, будто тряпичную куклу насильно заставили оживиться. Это было мучительно смотреть — видеть его тело, но знать, что внутри не он. Я выбежала за ним во двор, сердце бешено колотилось. Он шёл с одной целью — к тёмной, холодной глади озера, что виднелось в конце улицы. — Кас! Стой! — закричала я, делая шаг вперёд. Но сильная рука Дина схватила меня за плечо, удерживая на месте. — Нет, Тара! Нельзя! — его голос был жёстким, но в нём слышалась та же боль. Я стала вырываться, рыдая и крича его имя, мои пальцы впились в рукав Диновой куртки. — Отпусти! Он же там! Он там! Мы должны помочь ему! Дин крепче обнял меня, прижимая к себе, не давая сделать и шага. — Всё будет хорошо, малыш, — бормотал он, но его собственный голос дрожал. — Всё будет хорошо… Мы не можем туда… Я смотрела, как Кас, не оборачиваясь, дошёл до озера. Он не остановился. Он сорвал ржавый замок с ограды старого причала с неестественной, звериной силой и шагнул в воду. Тёмная вода поглотила его сначала по щиколотку, потом по колено, по пояс… и вот он скрылся с головой. Тишина. Только мои сдавленные рыки нарушали её. Мы все смотрели на воду, затаив дыхание. И тогда мы увидели их. В глубине, под тёмной поверхностью, начали расползаться огромные, чёрные тени. Они шевелились, извивались, сливались и разделялись, будто что-то древнее и чудовищное высвобождалось из его тела и растворялось в воде. Я опустилась на колени на старом деревянном мостике, истерика сменилась леденящим душу оцепенением. Всё было кончено. Он ушёл. Они ушли. И тогда волна, тихая и неспешная, прибила к самому берегу что-то тёмное. Я вгляделась сквозь слёзы. Это был его плащ. Тот самый, потрёпанный, в пятнах крови и грязи. Он болтался на воде, как поникший флаг. Я не помню, как встала и подошла к кромке воды. Я наклонилась и подняла его. Ткань была мокрой, холодной и невероятно тяжёлой. Я прижала его к груди, чувствуя, как вода с него стекает ручьями, смешиваясь с моими слезами. Он пах озером, пылью и едва уловимым, угасающим запахом озона — последним напоминанием о нём. Я стояла на берегу, сжимая в руках его плащ, и смотрела на тёмную, неподвижную воду, которая забрала его у меня. И в груди была лишь зияющая, безмолвная пустота.