Серия 1

***           Началось это не вчера… и даже не почти год назад, когда пришло первое письмо. А в то субботнее утро, когда он возник на пороге служебной квартиры, походя сведя на нет возможную конфликтную ситуацию и едва ли выказав удивление на ее более чем необычное предложение кофе. Письма, вновь ставшие некой постоянной в их доме, в этот раз не скрывались от непосредственного адресата, хотя сама Ольга предпочитала их не читать, объясняя это тем, что пишет Вадим все-таки не ей. А Игорь каждому его письму радовался так искренне, что даже поначалу скептически настроенная ко всему этому мама смягчилась. Каждое новое письмо успокаивало – значит, с ним там, по ту сторону, все нормально – насколько это вообще возможно там. Но вот миновал почти год и – письма приходить перестали…           - Вы это специально! С ним там что-то случилось! – голос сына переходящий в истерику, Ольга слышит еще на лестнице, - Я знаю! - Игорь! – мама еще стучит в запертую дверь комнаты внука, когда Ольга входит в дом, - Что за шум, а драки нет? Мама… Игорь, что случилось? - Говори с ним сама! – мама только руками всплеснула, уходя. Постояв перед дверью, собравшись с духом, она нажимает ручку двери, - Игорь, открой, пожалуйста, давай поговорим. - Я не хочу с вами разговаривать! – несется из-за двери, - Вы сговорились опять все скрывать от меня! - Кто и о чем сговорился… - она старается… в голове словно звучит его голос - Только не кричи на него… и Ольга проявляет чудеса терпимости, - Выйди, пожалуйста, я не могу объясняться с дверью. - Я сотню раз тебе говорила – ребенку нужна мать, - менторским тоном заводит старую пластинку мама, - мать, а не следователь СК. Ты сейчас вернулась неделю спустя, а если тебя на полгода отправят в следственную группу – что тогда? - Ты же здесь… - устало опустившись на стул в прихожей, Ольга прикрывает глаза – Как же ты меня достала, мама! – и его взгляд в тот момент… - Все будет хорошо… У нас есть, что поесть – ужасно голодная! Игорь выходит из своей комнаты только ближе к вечеру, поняв, что никто его не собирается уговаривать. Сделав вид, будто ничего особенного не происходит, Ольга садится рядом, - Ну… здравствуй, сын… как вы тут, без меня? Глянув исподлобья, Игорь хмуро отзывается, - Прекрасно, должно быть. Вы опять от меня все скрываете, а я должен делать вид, что ничего не происходит. - Ты – взрослый, так? – она старается нащупать корни проблемы, - Объяснишь мне, что случилось? - Письма от Вадима… - у Игоря заметно дрожат губы, но он с собой справляется, - их нет вот уже третий месяц… Согласен, он не обязан мне писать постоянно… но.. – он медлит, - в последнем письме было что-то странное… - Странное? Поясни… - Оля! – мама встревает в самый ответственный момент, - ну ты же не на своих допросах, дай ребенку в себя прийти! - Все нормально, бабуль, - не отводя от матери глаз, нелюбезно буркает тот, - Вадим говорит – мужчина должен быть готов отвечать за принятые решения, - метнувшись к себе в комнату, он возвращается с распечатанным конвертом, - Вот, возьми… мне показалось – там какой-то двойной смысл… - протягивает его ей, - да, и еще – там, внутри… сама увидишь.           Ольга словно специально занимает себя домашними делами, после – находит еще причины, чтобы только не открывать заветный конверт. В этом деле она и без того нарушила абсолютно все свои принципы и самый главный – никаких личных связей с подследственными… все они были семьей – его семьей. Руки слегка дрожат, пока она достает из надорванного конверта простые тетрадные листы в клетку, исписанные крупным резким почерком... развернув их, Ольга все никак не может сосредоточиться на написанном – строчки прыгают перед глазами, что-то небольшое затерявшееся среди листов, падает ей на колени… не глядя, Ольга откладывает это в сторону…           … Прости, парень, что не писал, не всегда наши желания совпадают с возможностями… Ты спросил меня как-то – как быть… думаю, в любой ситуации нужно оставаться самим собой. Мужчина всегда следует своим принципам, даже если они противоречат общепринятому… и – отвечает за принятые решения… помни об этом. Твоя мама вряд ли одобрит такую стратегию, поверь – любимая женщина вдохновляет на подвиги, но временами ее лучше держать в неведенье, просто чтобы не быть причиной еще одной из ее тревог… Тут Ольга ловит себя на том, что не просто читает, а говорит и даже спорит с ним, с досадой выговаривая, - Да уж, Вадим Сергеевич Ты – мужчина, ты – все решил! А я? Про меня ты подумал?! – прекрасно понимая, что это пустой разговор, Ольга тем не менее все чаще возвращается к очень простой по сути мысли – ему стоило просто ей все рассказать….  Не тогда, когда уже стало поздно… не тогда, когда брали Марата…  может быть в ту ночь, когда она первой произнесла три заветных слова…           … Я люблю твою маму – это правда. И это не изменится в ближайшие лет пятьдесят… надеюсь, хотя бы часть из них мне удастся провести с ней… с вами. Это не меняет ничего из того, что сделал я… оправдаться могу лишь тем, что твоя мама чуть-чуть опоздала – мне тогда еще не для кого было жить. Теперь – есть ты и она… Оказывается, Игорь уже какое-то время сидит рядом, - Мам, а ты – все еще любишь Вадима? – трудный вопрос, который легко и просто задают лишь дети и однозначного «да» в таком случае недостаточно, чтобы объяснить… дойти до сути. Сын смотрит требовательно, - Это просто – да или нет? - Давай-ка спать, Игорь… - потрепав его по голове, так что он привычно увернулся, она уходит от ответа, - Завтра нам всем рано вставать… - поднявшись было, она наклоняется за тем, что выпало из письма ей на колени – свернутая треугольником, как на войне, записка на какой-то странно знакомой бумаге – это Ольга отмечает скорее подсознательно, кончиками пальцев ощущая вощенность и плотность, это уже не тетрадные листы, полоска вырвана из чего-то другого. По белой бумаге – пять слов: я очень сильно тебя люблю. И больше ничего. - С ним что-то случилось! – заново начинает Игорь, но она пресекает это в корне, - Прекрати. Сейчас мы все равно ничего не решим… Обещаю тебе завтра сделать запрос в ИТК… - А нельзя просто позвонить? – предлагает с кухни мама, - Помнится, у тебя были хорошие отношения с одним из начальников ОРО УФСИН… - Мама! - Что? – вытирая руки, та возвращается в комнату, подмигивая исполненному надежд внуку, - Тебе же нужно успокоить сына, что мы все тут – ему не враги и не плетем интриг за его спиной. По телефону будет быстрее. - Хорошо… - стараясь погасить в себе раздражение, откликается Ольга, - я позвоню… - заслужив крепкие объятия сына, - Ну все… все, Игорь, достаточно. Теперь – спать.           Сама она засыпает плохо – кошмары, преследующие ее на протяжении пятнадцати лет он прогнал… но с его уходом – начались новые, не менее изматывающе-жуткие… в них она не успевает его уговорить, он предпочитает не сдаваться живым. На этом месте Ольга обычно просыпается и, пока прогоняет морок дурного сна холодной водой, заставляя себя фиксироваться на деталях, снова и снова проговаривая про себя, - Он жив… пока этого достаточно… он – жив.            После всего, что случилось год назад она сгоряча написала рапорт, не считая для себя верным оставаться в СК, однако непосредственное начальство, а также начальство непосредственного начальства так не считали и после странно стремительного следствия и суда, за которым она следила с каким-то особым мазохистским вниманием, ей все-таки предложили вернуться, правда, восстановив в должности с переводом в другой отдел управления… спасибо, что оставили в столице… но командировок стало больше и все они уводили далеко по стране. В это время Ольга словно теряла связь с реальностью, не помня или не позволяя себе вспоминать ни о доме, ни о близких… И прошлогодний инцидент заставляет ее проверять и перепроверять все свои выводы и предположения, что бы – что? Не ошибиться еще раз? Так ты и не ошиблась – услужливо подсказывает подсознание, просто – стала частью ближнего круга, вошла в него, заняв чуть ли не центральную позицию, вокруг которой двигались остальные… вошла – и разрушила. Да – согласно букве закона, да – с полным правом на эти перемены… и, да – повторись все, она ничего не изменила бы ни в одном дне… ни в одной ночи. Но – после всего остались лишь руины. Она слишком ясно помнит их первый и последний разговор с Маратом – предельно откровенный… даже он признал ее – членом стаи… своей – любимой женщиной лучшего друга. И вот на правах своей Ольга негласно и стараясь не обнаруживать хотя бы малейший интерес к фигурантам дела, отслеживает каждого из оставшихся в живых их второй семьи – Марата, Лупу, Сашу Васько и, конечно, Вадима… Это не было просто, напрямую к делам ее не подпускали, запросы тоже были бесполезны… помочь могли только личные связи, в коих Ольга была не сильна. Нет, по работе со всеми коллегами отношения ее можно назвать «ровными», то есть – никакими… а для того, чтобы просить об услуге, нужно быть с человеком очень близкими, либо знать о нем то, что он предпочел бы не афишировать.           Снова забывшись к утру, она поднимается привычно рано, чувствуя себя разбитой, проходящий мимо в ванную Игорь бурчит нечто, что на его языке означает «доброе утро», мама специально гремит на кухне кастрюлями. С тихим стоном Ольга выбирается из кровати, - Мама, а можно еще громче? – та в ответ швыряет сковородку на плиту, - Ясно… умываюсь и иду к тебе. - Ты собираешься что-то делать? – мама встречает готовой кашей и вопросом. Сделав себе кофе, Ольга села, - Если ты – о том, что было вчера… - оно помедлила, - ты же сама понимаешь, что в нашей ситуации это… - Сложно? – опережает ее матушка, - Дорогая моя, так говорят те, кто не хочет ничего делать. Выход можно найти всегда, ведь так? - Мама, я тебя не узнаю, - на самом деле удивляется Ольга, - ты же сама мне пеняла… - То был зек с темным прошлым, поднявший на тебя руку, - вполне разумно отвечает та, - а твой Вадим… да-да, твой и в суде выглядел приличным человеком. - Даже несмотря на то, что он – убивал? – мама философски пожимает плечами, - Можно подумать, твои опера, с которыми ты по делам работаешь – ангелы в белоснежных перчатках. - Вадим тоже опер… был опером… - невпопад замечает Ольга, явно о своем думая, мама отнимает у нее пустую чашку, - Вот и сделай так, чтобы он вернулся, и к тебе тоже!           Маме легко говорить… выруливая от школы, куда завозит сына, Ольга крутит версии по текущим делам, заодно прикидывая – какие запросы и куда отправить, и какие отдельные поручения операм выписать. - Ольга Николаевна, на минуточку, - новый руководитель встречает ее неподалеку от ее кабинета, - сколько вам еще понадобится времени, чтобы передать завершенные дела в суд? - По-хорошему, неделя… дней десять… - с осторожностью отвечает она, - а что, новые дела? - Скорее, помощь отстающим молодым коллегам… Вы с вашим опытом и методичностью уложитесь в сроки, - Марья Сергеевна пытается преподнести, мягко говоря – не слишком хорошие новости в положительном ключе, передавая ей папку, - Дело отправлено на доследование, сроки вот-вот подойдут, а Евгения Анатольевна занята чем угодно… Не став спорить, Ольга перенимает папку из рук полковника юстиции, - У меня, конечно, почти с десяток дел в производстве и сроки по ним тоже никто не отменит, и не перенесет, но… - она тоже смягчает слова улыбкой, предпочитая не портить отношения с начальством всего лишь несколько месяцев спустя после восстановления и перевода сюда, - Я посмотрю, что можно сделать.           Дело, попавшее ей в производство таким необычным способом, на первый взгляд было достаточно рядовым – убийство на бытовой почве с последующим переквалифицированием в убийство по неосторожности. По-видимому, именно это и не устроило суд первой инстанции, что дело было возвращено. Ольга внимательно листает достаточно тщательно собранные и зафиксированные улики, показания, факты и справки, среди которых ей попадается совсем недавняя из опер-части СИЗО, в которой говорится, что подследственный под подписку о невыезде предлагал сообщить некоторые сведения по недавнему делу о банде глухонемых. Зависнув над этой справкой, сейчас уже мало кому нужной, Ольга прикидывает – о чем могла бы пойти речь, когда ее отвлекает телефон… - Да, Крапивина… - Ольга Николаевна… - звук пробивается сквозь помехи связи, - вы просили держать вас в курсе, если что-то случится – осужденный Васько погиб… несчастный случай на производстве… - отложив мобильный, она долго смотрит в окно. Что-то начало происходить… и не сегодня-сейчас, а те самые три месяца назад, когда пришло последнее письмо от Вадима. Приняв решение, Ольга быстро находит у себя на телефоне нужный номер. - Да… Крапивина… предоставьте мне данные о последних двух… нет, - быстро исправляется, - трех последних месяцах… да – Васько, Лупанов, Галямин… - чтобы не передумать, торопливо заканчивает, - и – Торопов, да. Как можно быстрее… *           Их, разумеется, развели по разным зонам, даже разным областям страны, в зависимости от тяжести содеянного и решений суда. И не все ИТК были «ментовскими», Вадиму можно сказать – повезло. Ну как – повезло… шанс пересечься с теми, кого сам сажал, на «ментовской» зоне минимален, но если среди вертухаев, а то и в администрации, оказываются те, кто за годы службы успел заиметь на тебя зуб, да не один… Гнобить целенаправленно и откровенно его начинают спустя пару недель после его появления, поначалу кажется – мелочи: запретили некоторые виды работ, режим сменили, перевели с общей зоны на хату… все было неприятно, но переживаемо, Вадим всерьез старается не вестись на явные провокации охранников, но когда его из нормальной хаты под надуманным предлогом переводят к отбитым отморозкам – это уже вполне ясный намек. А когда его приводят к начальнику в кабинет, а там его встречает лично Любимов – многое становится на свои места. - Павел Николаевич, какими судьбами? Ты бы свистнул – меня бы к тебе прямиком в кабинет в лучшем виде доставили… - Досвистишься тебя, как же… - кивнув в тот же миг испарившемуся начальнику колонии, Любимов усаживается за стол, - Хорошо ты устроился, друг ситный… Паровозом за тебя Галямин пошел, «сопутствующие потери» ты на оставшихся в живых навесил… - медлит, пальцами по столу барабаня, - следачку охмурил… -  не сдержавшись, Вадим дергается, тот поднимает руки ладонями вверх, - эй, я не осуждаю! Наоборот – стратегия просто мечта… жаль, сработала не так. Не слишком церемонясь, Вадим оседлывает ближайший стул, - Так я не понял – чего ты сюда приперся, дифирамбы мне петь? - Нет, дорогой мой… - поднявшись из-за стола, Любимов обходит его, останавливаясь прямо перед ним, - приехал я, чтобы утрясти одну маленькую, но мерзкую, проблемку… Куда вы дели деньги? - Какие деньги? – у Вадима выходит вполне искренне, - Если ты о тех, что мы… - поперхнувшись словом, он все-таки произносит, - брали с грабежей… так они все на лечение и реабилитацию Марата ушли. - Не делай из меня идиота! – склонившись близко, Любимов припечатывает его руки к спинке стула, - Ваш Марат уже год как бегает и никакая реабилитация ему на хрен не сдалась! А за последние полгода вы подняли, по моим скромным подсчетам – лямов пятьдесят минимум…  И их у Марата ни дома, на в съемной квартире не нашли… - Я не в курсе… - Вадим с трудом, но высвобождается из его хватки, вставая, - ты знаешь – мое дело было прикрытие всего процесса с официальной стороны… ну, был на деле… - приблизившись, выдыхает тому в лицо, - А больше – ничего не знаю… - Любимов медлит какое-то время, сцепившись с ним взглядами, потом делает короткое движение, почти незаметное, но Вадим складывается вдвое, хватая ртом воздух... - Ничего-ничего… - тот похлопывает его по спине, - дыши… говорят – помогает… Это так, для профилактики… - наклонившись близко, шепчет, - Ты пойми – у меня времени вагон, я подожду, пока ты дойдешь до кондиции и сам… слышишь, сам умолять будешь меня вызвать, чтобы исповедоваться… Продышавшись, Вадим поднимается, по-прежнему глядя прямо в лицо Любимову, - Всегда был скотиной, Паша… - Ничего личного, Вадим, - известной цитатой отзывается тот, - не плачься потом мне на жестокое обращение – мы ведь оба с тобой знаем, по чьей это вине…           Связь с «большой землей» ему отрубили почти сразу, и вот уже третий месяц Вадим то не вылезает из карцера, то отбивается ночами от слишком назойливых соседей по камере, то пытается избежать навязываемых охраной нестандартных ситуаций… другими словами – выживает. В одном ему, можно сказать, повезло – начальник одной из смен охранников его бывший сослуживец по отряду спецопераций, обязанный ему жизнью. - Ты бы сегодня постарался быть ниже плинтуса, - негромко, но внятно произносит он, выводя Вадима из камеры, - а то неровен час – нарвешься. - Мы оба с тобой знаем, Ренат, - тот слегка морщится, каждое движение отдается болью, - если нужно прицепиться – повод всегда найдется. Куда на этот раз? - На хоздвор, - придержав Вадима в переходе, он предупреждает, - камер там нет… Ты бы сказал им то, что они из тебя выбивают и сидел бы себе спокойно. По лицу Вадима скользит знакомая усмешка, - Спасибо, Ренат… нет, правда – спасибо… что мог – ты сделал, большего не прошу. Веди давай… Со стороны все выглядит вполне буднично – назначенные на работы зеки без особого усердия исполняют положенное, охранники следят за порядком, редко переговариваясь и постреливая сигареты друг у друга. Вадим по-прежнему старается не нарываться, молча и методично перегружая лопатой щебень из кучи по подвозимым тележкам. Работа в меру бессмысленная, отупляет, хотя Вадим и старается фиксироваться на простых действиях. Удар резиновой дубинкой по почкам мало с чем спутаешь, точно-выверенный, он не оставляет видимых следов, быстро объясняя тому, к кому приложен, суть стоящих перед ним проблем. С трудом разогнувшись, Вадим разворачивается, стараясь держать в поле зрения всех возможных своих противников, пятится, пока не ощущает кирпичную стену за спиной – так есть шанс, что сзади не нападут. Ударивший его охранник уже отошел за линию-полукруг, что быстро группируется из наличествующих осужденных, специально подобранных охраной, с подачи администрации, конечно, для этой цели. - По лицу не бить, - пряча от Вадима глаза, негромко напоминает начальник смены, подумав, добавляет, - никаких заточек, увижу – сами тут останетесь! Вадим… - разводит руками в общепринятом «тебя предупреждали»… Схватка выходит жестокой и короткой, охрана не дает зайти всему этому слишком далеко, оттаскивая особо ретивых от общей своры, что с упоением предается обычному для толпы топтанию поверженного врага. Мало что могущий сделать Вадим старается только прикрыть особо уязвимые места, пережидая град ударов и пинков. До того, как его повалили, сам он успел существенно достать некоторых из напавших, и даже охранники, какое-то время спустя вспомнившие об обязанностях, получили свое. Вадима поднимают, тут же профессионально заламывая руки так, что его сгибает пополам… еще нескольких, назначенных зачинщиками, уводят раньше, остальных просто выстраивают у ближайшей стены лицом к ней. - Что же это вы, Вадим Сергеевич, такой несговорчивый… - начальник колонии, или просто кум, сам лично оказывается на месте происшествия, - Конфликты провоцируете… таким образом вы не то что на УДО, вы еще довески к сроку получите… - он склоняется ближе к Вадиму, стоящий рядом Ренат силовым захватом заставляет его поднять голову, так что они оказываются лицом к лицу, - Ничего сказать мне хотите? - Хочу… - сплюнув кровь тому под ноги, продолжает, - боюсь, не так поймете… - получив в ответ короткий и резкий удар в солнечное сплетение, Вадим пытается вздохнуть, но в том положении, что его продолжает держать охрана, это практически неосуществимо. Вытерев руку об его робу, кум дает указания, - Развести по камерам и баракам… - бросив неприязненный взгляд на почти потерявшего сознание Вадима, - В карцер. Там продолжим. В покое его оставляют уже утром… в карцере нет окон и о времени Вадим может судить лишь по внутренним ощущениям, которым сейчас не слишком доверяет. Кряхтя подтянувшись, он пристраивает измученное тело, спиной опершись на стену… свет не гаснет и Вадим, откинув голову, прикрывает глаза рукой… - Ты улыбалась во сне – меня видела? - Я и сейчас тебя вижу… - Пообещай мне, пожалуйста… когда все это закончится, мы с тобой возьмем отпуск и уедем куда-нибудь… дней на десять… или навсегда… Он заставляет себя открыть глаза – нельзя…  нельзя сейчас думать… расклеиваться… нельзя. И так слишком многие знают про эту его болевую точку… Марат, с которым удалось увидеться на пересылке, сказал только, - Твоя женщина… Моя… это он чувствует едва ли сразу в тот же странный день, пока рассматривает фотографии ограбления, что она развесила вместо того, чтобы отсыпаться. И потом на поляне, неотрывно следуя за ней взглядом, все решает для себя – втягивать ли ее во все это. Но Ольга делает все сама, не позволив ему себя защитить. Она добралась до сути… во всяком случае – до той ее части, что ее допустили. Вадим потирает лицо ладонью – их ночной разговор на поляне должен был закончиться не так и если бы не… Додумать уже не успевает – свет снова гаснет, лязгает открываемый замок и в приоткрытую дверь несется, - На выход… Вернувшись в камеру, он опускается на шконку, устало скрывая лицо в ладонях, сокамерники с вопросами не лезут, здесь никогда никто ни о чем не спрашивает просто так…  Кто-то неловко толкается в бок, а когда Вадим поднимает голову – рядом никого, но на шконке, в складках стеганого одеяла явно читаются свежие капли крови… Сквозь робу он чувствует уже набухающий кровью глубокий порез где-то между ребрами, прижав его локтем, Вадим перемещается в проход между шконками, снова стараясь оставить между стеной и собой как можно меньше пространства для маневров… но в этот раз неудачно, кто-то из особо ретивых прыгает ему на спину с верхней шконки, оказываясь позади, в попытке стянуть руки ему за спиной, чтобы уменьшить сопротивление. В этот же момент остальные приближаются, перекрывая выход из прохода… - Мужики… - на мгновение прикрыв глаза, он перестает сопротивляться, - разойдемся краями… - Ты смотри, Иваныч! – обращается тот, кто стоит позади к старшему по хате, - Он зассал… петушок готовый! – кулаки Вадима непроизвольно сжимаются, желваки ходят ходуном, но он по-прежнему сдерживается, - Калечить зазря вас не хочу. Знаю ведь – не по своей воле… Тот, кого назвали Иванычем, едва заметно кивает и руки Вадима вмиг отпускают… никто не расходится, настороженно глядя друг на друга… обстановка напряженная, кажется – любое неосторожное слово или жест и все взорвется… - Ты у кума что – бабу убил и детей снасильничал? – сверля его взглядом, вопрошает Иваныч, не глядя, опустившись на тут же подставленную табуретку. Вадим медлит, подсознательным движением потирая запястья, прежде чем ответить, - Ему за меня куш посулили… солидный. - Бабки задолжал? – продолжает допрос тот, - Не поверю, за обещанное так не бьются. - А что – сильно напрягает? - За тебя – дополнительные трудодни начисляют, - закурив, Иваныч предлагает и ему, - и за живого… и за мертвого. - Но – живой предпочтительнее, так? – на всякий случай уточняет Вадим, его собеседник кивает, - Тогда – охрану зови, пока я тут кровью не истек… - Обойдешься… - перехватив взгляд Иваныча тот, кто стоял позади Вадима, метнувшись к раковине, возвращается с аптечкой, - целее будешь. Четверть часа спустя Вадим сидит за столом напротив Иваныча, перед ним лежит заточка с плохо стертыми следами его крови. – Ты опер? - Был когда-то… - не спорит тот, - теперь вот как и ты – ЗК… Что решать будем? - А есть варианты? – Вадим, не касаясь, двигает заточку в его строну, - Ничего ж не было, я так понимаю… - стоит моргнуть и заточка исчезает со стола, а Иваныч продолжает изучать его. - Не пойму я – чего ты так сопротивляешься… Ладно, мы… - он обводит тяжелым взглядом камеру, одним этим заставляя всех пришипиться, - весь ИК про тебя гудит… защиты ты ни от кого не получишь… рано или поздно… - Все просто… - Вадим, что называется, раскрывает карты, - я не знаю того, что от меня хотят услышать. Пытался несколько раз донести это до заинтересованных лиц, понимания не встретил. Как сам понимаешь, «пасть смертью храбрых» не входит в мои планы. - Пока ты молчишь и изображаешь стоика, - за него заканчивает Иваныч, - тебя будут дожимать, но черту не перейдут – это твоя стратегия? - От мертвого толку мало… - Малява тут пришла с «большой земли», - без какого-либо перехода произносит тот, - вас же по разным зонам развели… - дождавшись осторожного согласного кивка, продолжает, - несчастье с одним из ваших… - Кто? – только и спрашивает Вадим. - Васько… говорит что-нибудь? – снова кивок и лишь заметный прищур глаз выдает то, что он чувствует… - Иваныч вздыхает, - Да… видать послабее тебя оказался. У него по ту сторону остался кто-нибудь? - Жена… бывшая и дочь… - отзывается Вадим, поднимает потяжелевший взгляд, - Можешь помочь? - Смотря в чем… Если побег устроить – я пас. - Нет… маляву кинуть… - помедлив, договаривает, - на спец зону. - Трудно…  - все тем же раздумчиво-равнодушным тоном отвечает Иваныч, - но не неисполнимо… И обойдется это тебе… недешево… *           - Юрий Геннадьевич, давай мы не будем с тобой, как говорится – визитами считаться! – Ольга встречается со своим бывшим непосредственным начальником в том же ресторане, где он полтора года назад пытался сделать ей предложение, - И ты, и я знаем – ты проиграешь. - Чего ты хочешь, Ольга? Вообще понимаешь – о чем просишь?! – отпив воды, он в раздражении ставит стакан назад на стол, - Все могу понять – со здравомыслием тут плохо по вполне объективным причинам… - Не начинай опять! – теряет выдержку она, - Чья это была светлая мысль – послать меня туда, тебе напомнить? И кто потом приехал туда в сопровождении столичного представителя Конторы? - Полковник Якушев Павел Сергеевич из ОСБ… - бурчит Рыбасон, столовые приборы нервно позвякивают, Ольга смеется, - А это разве не Контора… брось, Юрий Геннадьевич, все ты понимаешь. Мне нужно туда попасть и как можно быстрее. Если не найдешь весомый повод ты… - она склоняется через стол к нему, - Его найду я… чтобы встретиться, наконец, с твоей женой… у нас с ней отыщется множество общих тем. - Блефуешь… - не слишком уверенно подводит итог он. - А ты – попробуй! – Ольга ловит его взгляд, - Ведомственная клиника у нас – одна… и твою новую начальницу отдела по связям с общественностью я хорошо знаю… Еще вопросы будут? - Будут! – он злится, - На каком основании ты предлагаешь мне отправить тебя туда? - Ну знаешь! Если не в состоянии найти подходящий случаю повод… то какой из тебя руководитель… - Язва ты, - беззлобно отвечает Юрий Геннадьевич, поднимаясь, - Все устрою, вечером перезвони – договоримся. Чувствуя, будто закинула камень Сизифа на гору, она опускает голову, выдыхая… слабости никто видеть не должен, даже редкие в этот час случайные посетители. Резко встав, проводит рукой по волосам, приводя в порядок и возвращается к себе в управление.            После того, как она получает запрошенные данные, Ольга никак не может избавиться от ощущения одной крупной подставы, основным исполнителем которой сделали ее. Нет, в совершенных Галяминым преступлениях она не сомневается – Марат, действительно, участвовал и руководил налетами, и расстреливал инкассаторов… и опера из отдела Вадима – тоже… пусть не все, не каждый раз, но они там были. И – да, Лупанов отравил Филина и избавился от тела Насти… а может и убил ее – тихо вклинивается внутренний голос, ведь из жены Марата – свидетель ненадежный в этом плане… могла и оговорить. В любом случае, Вадим был в курсе принимаемых решений, но – по сути, осуществлял общее прикрытие условной ОПГ со стороны компетентных органов и держал связь с куратором из Конторы… И вот – на этом рассуждения Ольги начинают спотыкаться… потому что она помнит – провал операции по захвату, в которой так плохо ранили Марата и Леша Лупанов сделал свой неудачный выстрел, был на совести Любимова, который санкционировал преждевременный захват и не позволил вызвать «тяжелых». Иными словами – продолжает раскручивать эту версию она, Любимов собирался либо зачистить ребят руками тех, кого они брали, либо…  Ольга смотрит на собственное отражение в стремительно-темнеющем окне… Либо он рассчитывал, что они сделают все «грязно», дав таким образом ему на себя компромат руками ОСБ. - Но тогда… - продолжает рассуждать сама с собой она, - стрелки, переведенные на Мышкина, были не идеей Вадима или Марата… а – Любимова, потому что тот отказался делиться полученным компроматом, используя его в собственных целях… И тогда получается, что именно Любимов… - Мам! – почти год назад появившаяся у Игоря привычка встречать ее во дворе с работы еще ему не приелась, он степенно поднимается со скамейки, где ее ждет. - Как бабушка, все хорошо? А ты? – сын молча кивает, уравнивая шаг, - Ладно…  Я, похоже, на днях снова поеду по делам… - она медлит, раздумывая, давать ли ему надежду, - В Дзержинск, под Нижний… Игорь вскидывает на нее тревожный взгляд, - Туда, где… - Да, если получится найти пересекающиеся дела, то – может быть, даже увижу… Передать ему что-нибудь? – сын мотает головой, явно сдерживая готовое сорваться - «привези его с собой». - Ну хорошо… - Ольга не настаивает, открыв дверь, пропускает его вперед, - тогда просто «привет». После ужина, закончив долгие, очень долгие переговоры с Юрием Геннадьевичем по телефону, уже собираясь ложиться, она заглядывает в комнату Игоря, где еще горит свет. Подняв взгляд от экрана, он невнятно произносит вдруг, - Я не против… - Прости? - Передай… - Игорь шумно сглатывает, - я – не против… он поймет, - присев на край кровати, она обнимает его и какое-то время он даже терпит, прижимаясь, как в детстве… потом слышится обычное, - Ну… мам! – и с улыбкой взлохматив его волосы, Ольга его отпускает. - Хватит лазить в сети, выключай все и спать.           Сон… наверняка это снова был сон… во всяком случае, ей очень хочется так думать… Дом, тот самый, что она сожгла, снова высится темной громадой над ее жизнью… почему-то ей очень нужно теперь попасть в подвал, из которого в юности, и в своих кошмарах, пыталась выбраться всеми правдами и неправдами. Но дверь не поддается, хоть и выглядит незапертой… Ольга дергает и дергает ее, выбиваясь из сил, но все кажется бестолку. Остановившись, она оглядывается кругом в поисках чего-то, что может послужить рычагом… Ладони изранены в кровь, но она все надеется поддеть плотно прилегающую к косяку дверь… где-то подобранные железный прут не хочет входить в узкую щель между косяком и дверью, и Ольга в отчаянье ударяет по ней ладонью… и дверь приоткрывается – внутрь. Рассмеявшись и глотая слезы, она пролезает сквозь невысокий проем, словно Алиса в Страну Чудес… правда, в ее случае чудесами и не пахнет. Темный подвал… затхлый воздух… все, как она помнит и делается так жутко… отчего-то на ней оказывается то самое платье, что купил для нее Вадим, и спускаясь по мерзко-скрипящим ступеням в надвигающуюся тьму, Ольга все волнуется – как бы не испачкать его кровью с ладоней или тем, что вокруг. Лестница кажется бесконечной – далеко внизу виден островок света и она знает, что там увидит… железная кровать, смятые грязные простыни, цепи, свисающие с обеих спинок… рядом на низком столике – шприцы со снотворным, ампулы, нож, тряпка, заменяющая кляп… Чем ниже она спускается по лестнице, тем больше сгущается темнота вокруг нее, Ольга словно погружается во тьму, как в воду… ей даже кажется, что она видит этот самый «водораздел» и хочется поднять голову повыше, чтобы не захлебнуться. Но там, внизу… в островке света, на железной кровати – есть кто-то, кого она должна непременно спасти, вывести из этой жидкой живой темноты… забрать с собой. Непроизвольно задержав дыхание, она делает следующий шаг по лестнице вниз, во тьму… и промахнувшись мимо ступеньки, падает и падает вниз, на самое дно… тонет в темноте, не в силах помочь ни себе, никому другому… - Вадим! Открыв глаза, Ольга не двигается, пытаясь понять – проснулась ли от собственного крика или крик ей приснился и оттого она проснулась… Сердце бухает в ушах, дышится с трудом... Паника. Это просто паника и ничего больше. Нужно встать, выпить травы и немного подождать, чтобы отпустило…  а еще лучше – занять чем-нибудь мозг, чтобы перестать думать о том, что только что видела. Судя по тишине, по-прежнему царящей в квартире, она никого не разбудила своими криками. Ольга зажигает лампу у кровати, подтянув колени к груди, садится – процесс надо как-то ускорить, Игорь прав, с Вадимом там что-то происходит… что-то очень нехорошее. Да и вообще, судя по полученным из не совсем официальных источников данным, у каждого из «присевших» его коллег дела плохи – Васько погиб при странных обстоятельствах, Лупанова «на больничку» отправили после побоев, о Марате информации вообще нет… и Вадим, пропавший вдруг с радаров. - Юрий Геннадьевич, прости что так поздно… - бодрым тоном начинает она, чтобы тот не успел перебить и послать подальше, - скажи мне только – тогда, когда ты прибыл в Дзержинск с Якушевым из Конторы… - голос в трубке звучит крайне раздраженно, перебиваемый чем-то сонным нежно-девичьим, - Понимаю, прости… Это ты его с собой привез или он – тебя?           Едва дождавшись рассвета и времени, приличествующего для появления на работе, Ольга запирается в кабинете, листая то дело, в котором мелькнула справка, так и не отработанная операми. - Пропуск в СИЗО мне закажите, - быстро говорит она в трубку явно только что появившимся девочкам из канцелярии, - и машину вызовете, - ездить на служебной Ольга не любит, предпочитая меньше афишировать – кто она и чем занимается… просто привычка, оставшаяся с тех времен… Но сейчас это кажется вполне уместным – униформа и служебная машина, так есть вероятность быстрее найти общий язык с новым подследственным, дело по которому все равно ей закрывать. - Начальник опер-части уже здесь? – задает она вопрос молодому лейтенанту на пропускной, пока тот оформляет ее пропуск. - Полчаса назад как подошел, - четко отвечает тот, - прислать его к вам, товарищ майор, в кабинет? - Нет, просто скажите – куда идти, я сама… - Так точно, - лейтенант высовывается из окошка, - по лестнице направо, второй этаж, по коридору до конца, - помогая себе руками, - там еще табличка будет… - Спасибо, - Ольга против воли улыбается, - найду… давно здесь? - Полтора месяца, товарищ майор, - зардевшись словно девица, лейтенант продолжает, - Подследственного доставят в кабинет от пятнадцати минут до получаса, - и вновь понизив голос с командного до обычного, извиняется, - у них там завтрак… - Да, завтрак – это важно, - ободряюще кивает ему Ольга, вспомнив о том, что сама ускакала из дома, не поев. – Спасибо. - Здравия желаю! Начальник опер-части появляется возле своего кабинета почти что одновременно с ней, - Ольга Николаевна? – присмотревшись, она узнает в нем прикомандированного оперуполномоченного в одном из давних ее дел, - Денис? Денис Рожков… - Так точно! – он открывает кабинет, пропуская ее внутрь, - Не думал, что запомните… - Кажется, именно вы предложили версию о подмене подозреваемого, - улыбнувшись, она замечает, - Не сработались с новым руководством или здесь спокойнее? - Аттестацию прошел не с первого раза, - не скрывает тот, - предложили тут пересидеть какое-то время… - Ну да… - соглашается она, - нет ничего более постоянного… - Так чем могу, Ольга Николаевна? – включив чайник, он ставит на стол между ними, кажется, неизменные во всех отделениях и отделах сушки, какие-то карамельки, даже варенье, - Кушайте, жена варила… - Спасибо, Денис, - чтобы не обидеть, отказывается она, - нужна мне от вас информация… вы приложили к делу Бухарова справку… - дождавшись подтверждающего кивка, Ольга продолжает, - Ответьте мне – вы сами ее составили или со слов подследственного? - Знаете, Ольга Николаевна, - неожиданно рассмеявшись, Рожков поднимается, возвращаясь с вскипевшим чайником, - на кого другого может даже обиделся…  Нет, сочинительством стараюсь не заниматься, даже если «палки» край как нужны. Факт имел место быть – торговался он, требовал следака…   простите, следователя пригласить, чтобы все зафиксировал. - А почему же не пригласили? - Мы сообщали, - он шумно прихлебывает чай, вкусно хрустя сушкой, - но тому все равно было, у него версия не складывалась… - подвинув в ее сторону угощение, напомнил, - Да вы кушайте! Голодная, небось… - Хорошо, Денис… - взяв из вежливости сушку, она бездумно крутит ее между пальцами, - а как вы сами думаете, у него действительно какие-то сведения или… - Порожняк гнал? Не похоже…  Понимаете, он – клиент проблемный, мы его уже в третью хату переводим… - Конфликты? - Мочат его перманентно… да никак не замочат. Ему соскочить бы на подписку – самое оно. Его дело теперь у вас? - Да, - скрывать очевидное Ольга не видит причин, - суд первой инстанции вернул на доследование… так что, теперь мы его выслушаем… - Осторожнее там… - зачем-то напоминает Денис, - он после постоянного прессинга нервный.           В кабинете еще никого нет, и Ольга собирается с мыслями – если она права в своих рассуждениях, то Любимов не только с самого начала был в курсе этой эпопеи, но и в большей мере – вдохновителем и главным интересантом, по итогам не только не пострадавшим, но и оставшимся в выигрыше. - Если не считать финансовой стороны… - она ощущает ту необычную легкость, когда одна из разрабатываемых версий вдруг совершенно четко укладывается в абрис, словно проявляясь на черно-белом фото. – Звездочки, звания и благодарности по службе – это замечательно, но вряд ли они сравнятся с какой-нибудь красивой суммой с шестью, а то и семью нулями и не в рублях… - Проговорив это сама с собой, как обычно, она старается дистанцироваться от самого очевидного, давая себе возможность рассмотреть выкладки со всех сторон. Потому что так есть возможность получить более полную картину, не фиксируясь до поры на деталях. – Значит, Якушев прибыл по его душу… его интересовал Любимов, а не отдел… а подойти к Любимову можно было только с одной стороны… - Подследственный Бухаров доставлен! – громко рапортует конвойный, возвращая Ольгу туда, где она находится, - Будут проблемы… и когда закончите… - он указывает на звонок на столе, она кивает, - Спасибо, я помню. - Вы мой новый следователь? – устроившийся напротив немолодой мужчина с пристрастием рассматривает ее, - Вроде ничего так… не свистуха… - Спасибо, - она улыбается, - меня зовут Крапивина Ольга Николаевна, старший следователь СК, майор юстиции, следователь по особо важным делам главного управления. - Серьезные люди за мое дело взялись, - поровнее устроившись на неудобном табурете, Бухаров кивает сам себе, - может и разберетесь. - Вы не поняли… Виктор Петрович, - заглянув в прежний протокол, объясняет она, - мы здесь с вами не для того, чтобы снять с вас вину, факт убийства вами гражданина Соболева В.И. – установленный. Однако, предыдущий следователь пришел отчего-то к странным выводам и мы здесь именно для того, чтобы выяснить – насколько. - Так меня не отпустят? - А с чего вы взяли, что вас должны отпустить? – Ольга методично листает дело, - Суд не увидел причин для переквалифицирования и потому отправил дело на доследование. Скажите мне, - выдохнув про себя, начинает она, - что вам известно об ограблениях инкассаторов бандой глухонемых… - Ничего… - вполне натурально пожимает тот плечами, - услышал где-то, шуму много, суд прям стремительный… весь изолятор гудел. - И вы – просто так, - заводит она наводящие вопросы, - решили обмолвиться об этом, чтобы выйти под подписку? - Ну да, - почти расслабляется тот, - вдруг бы да прокатило. - А – что именно? Согласитесь, простого упоминания дела недостаточно для того, чтобы вам изменили режим содержания, нужны весомые обстоятельства… - С Демидом мы еще на малолетке сошлись… А тут он раньше корешей своих вышел, идти ему было некуда, вот он и пришел ко мне, - благодарно кивнув предусмотрительно захваченному Ольгой куреву, он продолжает, - Про их замес под глухонемых тоже знал, он меня еще с собой звал… Тут, ясное дело – жить не на что, всех дел – ходи-отмечайся… Ну и Боцман нарисовался. - А вы его знали раньше? – Бухаров медлит, сквозь сизый дым разглядывая ее, - Служили вместе, в Дагестане…  он мне там жизнь спас. - И вы их познакомили с Демидовым… - Ну да… Не думал я, что Боцман с темой пришел. - Подождите… - у нее перестают состыковываться события, - Вы говорите, что Боцман появился сразу после выхода Демидова, так? Когда это было? - Так… - он прикидывает даты, - вышел Колян в самом начале года, а Боцман-то следом и появился… Ольга лихорадочно пытается сопоставить факты – получается, что еще до всех событий, до начала плотной разработки отделом Галямина Святоши… из этого следует, что Марат собирался обставиться под грабеж и пройти по цепочке до источника денег и в обратную сторону – к получателю уже чистой прибыли. Но Любимов перекрыл кислород, убрав Святошу в изолятор ФСБ и вряд ли по собственному почину. - Хорошо… - стараясь не показать личной заинтересованности, она снова возвращается к вопросам, - И что Боцман предложил? Он ведь не просто так появился… - Да ничего, - подследственный говорит охотно, - Меня-то там не было, но Колян рассказывал, что тот его все пытал про грабежи, за которые он сидел – что да как… Это мы после уже узнали, что Боцман в менты подался. - То есть, он не предлагал вам или вашему другу принять участие в подобном грабеже, только в соседней области, другом городе? - Да не… он все больше молчал да на ус мотал, Демид когда датый – хвастаться подвигами любит, удержу нет. Посидели-выпили, да он уехал, - закурив еще одну, Бухаров выдыхает дым в сторону от нее, - Это после уже, месяца три прошло, когда от него человек с приветом явился… смешной такой… нелепый. Фамилию не помню – то ли Ванин, то ли Васин… - Васько? – сверяет версию Ольга, - тот кивает, - Во-во, Васька… еще и рыжий… Его Демид знал, тот его сажал как раз по тому делу. Мне еще хвастался, дескать, теперь в ментовку осведомителем зачислили, типа консультантом. - И он – согласился… - остальное Ольга и так помнит – убит Вадимом при задержании в рамках допустимой самообороны… - А чего ему, - кивает Бухаров, - работу нормальную не найдешь, жить негде и не на что… Так что, гражданка следователь… - Ольга Николаевна, - автоматически поправляет она. - Гражданка следователь Ольга Николаевна, - повторяет тот, - тянет моя история на подписку или как? - Думаю, да… - еще раз пролистав дело, она изымает из него давешнюю справку, - и, мне кажется, что ваш предыдущий следователь ошибок не допустил, у вас действительно убийство по неосторожности – так и доложу прокурору, можете отделаться условкой. - Спасибо вам, - с чувством произносит он, - век не забуду! – Ольга улыбается, сколько раз она уже слышала подобное, но не возражает, чтобы не портить налаженный контакт. - Скажите, Виктор Петрович, а вас Марат… Боцман не привлекал к своим делам, - она формулирует, - как друга своего подельника? - Демид на равных с Боцманом никогда не был, хотя и на привилегированном положении, вроде как…  Он вообще всех строил, - Бухаров уточняет, - Боцман то есть, даже свои у него по струнке ходили. - Это как? - В тот раз, - Бухаров опирается локтями на стол, - мы с Демидом долго в пивняке зависали, до глубокой ночи, последними уходили… - помедлив, он все-таки говорит, - Я это вам только расскажу, Ольга Николаевна, больше никому… За пару дней до этого я телефон новый взял и функции его проверял… ну, жал на все, смотрел что выйдет… - она не прерывает, по опыту зная, что так можно много важного услышать, - В тот раз это был диктофон. - Вы случайно записали разговор Боцмана с кем-то из его коллег, - все-таки пытается ускорить процесс Ольга, - с кем, с Васько? - Не… не с рыжим, другой с ним в тачке сидел. Они спорили… сильно. Всего не помню, не слышал, но – тот, другой, был резко против предложенного Боцманом, - снова закурив, добавляет, - вы можете послушать, я сохранил запись. - И где она? – взглядом попросив ручку и бумагу, Бухаров быстро пишет адрес файлообменника с прямой ссылкой, - Вот, скачаете…  у меня привычка осталась – все фиксировать со службы. - Почему ушли? - Превышение полномочий… - не скрывает он, - после Чечни – буйный, особенно, когда выпью… - Понятно… - уже закрыв папку с делом, Ольга поднимает на него взгляд, палец зависает над кнопкой вызова конвоя, - Никогда не возникало желания отомстить Боцману – за друга? - Хотелось, - не скрывает тот, - но ведь не он сам его убил и даже не то дело, на которое он Демида подписал. Выбор. Каждый его делает для себя – сам. И потом – живет с этим… может, очень недолго. *           Снова просчитался, Вадим Сергеевич, - настойчиво зудит в голове, - что-то в последнее время сплошные косяки и провалы, как сглазил кто. - Не слышу, Вадим! – орет тем временем ему чуть не в ухо разъяренный Любимов, - Тебе придется сотрудничать или закончишь, как твой Васько… - поморщившись, Павел Николаевич достает из кармана платок, вытирая заляпанные кровью пальцы, - Прекратить… Прекратить, кому говорю! – обращается он к усердно работающими над Вадимом амбалами «мозги-в-кулаках» охранниками. Его вытащили из камеры за два часа до подъема, привели в подвал с хорошей звукоизоляцией и принялись методично избивать, и продолжалось это ровно до появления Любимова в несколько более вздрюченном состоянии, чем в прошлый раз. Сплюнув кровавую юшку, Вадим старается выглядеть бодрым, - Что, Паша – проблемы? Медальки не раздают и звездочек на погоны не насыпали, и в Москву не позвали… Или серьезнее что? – подойдя близко, Любимов лично и с наслаждением бьет Вадима в солнечное сплетение, быстро и резко, после, нагнувшись, объясняет вполголоса, - В тот мой визит я сказал, что спешить некуда… на самом деле мы с тобой в цейтноте, Вадим… особенно, ты… - В цейтноте ты, - находит в себе силы возразить тот, с трудом восстанавливая дыхание, - а мне спешить некуда, восемь лет впереди… - тихое бешенство Любимова ему как награда, тот едва ли зубами не скрипит от злости. Швырнув испорченный платок Вадиму в лицо, Павел Николаевич скрывается за внешним самообладанием – их в Конторе всех этому учат, - Восемь лет – долгий срок… всякое случиться может. Ты сам ведь понимаешь – никто особо выяснять не будет причины твоей безвременной кончины. А про деньги в конце концов мы можем и через Лупанова узнать… он гораздо быстрее ломается, не тебе чета. Постаравшись выпрямиться быстро, Вадим попадает затылком прямо в челюсть Любимова, взвыв, тот опрокидывается навзничь, заливая кровью из носа свою рубашку, руки и окружающие предметы, - С-с-скотина! Продолжайте! – уже на ходу бросает он охранникам. Умывшись и кое-как приведя себя в порядок, Павел Николаевич достает давно вибрирующий телефон, - Да! Ольга Николаевна? Да… да, конечно, подъезжайте прямо с утра, будем рады…           Скованные за спиной и прикрепленные к примерно на уровне плеч кольцу в стене руки не дают ответить достойно на сыплющиеся удары, тем более, что явно утомившиеся «опричники» переходят с кулаков и башмаков на дубинки с металлическими набалдашниками. Вадим перестает сопротивляться, просто повисая на вывернутых в плечевых суставах руках. Вернувшийся Любимов отчего-то вдруг бодр и весел, остановившись перед ним, он ждет пока один из охранников поднимает голову Вадима, - Ну, есть желание поговорить? Нет? Твое право… Мы позаботимся, конечно, чтобы малява твоя до Марата дошла… А еще… - он улыбается почти как прежде, приподнимая брови, - Любишь сюрпризы, Вадим? Да конечно, все их любят…  - наклонившись, ловит замутненный его взгляд, - Ну, не дуйся, мы же с тобой так давно друг друга знаем… можем сказать, дружим... Так давай, как старому другу, скажи мне – куда вы дели бабки, взятые на последнем транше Святоши?! Вадим… - потерев глаза, и устав стоять внаклонку, он присаживается перед ним, - если бы речь шла только обо мне… я бы все спустил на тормозах, сочлись бы потом, как всегда с Маратом…  Но меня тоже прессуют… тебе такое давление не снилось! И такие глупости, как твои геройства в тюрьме – этих людей не интересуют, совсем! Мне нужно им что-то сказать… - Передай им… - с трудом разлепив спекшиеся губы, Вадим изображает улыбку, - … подавятся… - Ой, дурак… - выпрямившись, Любимов одергивает брюки, - ладно…  Подождем еще…  может быть, если оставить тебя в покое и дать время… - не закончив, выходит, доставая из пачки сигарету – руки слегка дрожат…  Сам себя Павел Николаевич не назвал бы плохим человеком… карьеристом, быть может, но кто сейчас не стремится туда, где лучше… он лично таких альтруистов не знает, тем более в Конторе. То, что достиг потолка на уровне города – он прекрасно об этом осведомлен и когда от некоторых вышестоящих по служебной лестнице лиц поступает некоторые предложения, Паша предпочитает не вникать… В конце концов, перераспределением материальных потоков занимаются все и всегда, а здесь есть возможность вписаться в красивую схему, где фигурируют бюджетные средства, которые и надо-то всего провести по документам и вернуть в виде прибыли… а если еще и в городе есть курируемая схема отмывки… а она – есть…  Глубоко затянувшись, Любимов достает не служебный телефон, отыскивая в нем нужный номер, - Петр Борисович… нет, пока что – ничем… - чуть отодвинув трубку, пережидает закономерный поток брани, вклинивается в паузу, - Абсолютно с вами согласен… нужен другой подход. Я предупреждал, что силовые методы тут бесполезны, даже с учетом долготы их применения. Вадим – упертый… Нет… я не выгораживаю друга… Поверьте, если бы это было так – мы бы с вами сейчас говорили совсем в другом месте… Да, Петр Борисович… по-прежнему считаю, что здесь нужен не кнут… Мои люди займутся пока что Лупановым, хотя его вряд ли посвятили в такие детали. Галямин? Он – недоступен, как для них, так и для нас… ну вот представьте себе! Это не мой уровень, только если вы сами… да… хорошо, я понял. – Сбросив вызов, Павел Николаевич снова судорожно затягивается, выдыхает, выбрасывает окурок и возвращается в кабинет начальника колонии. - Торопова больше не трогать… поместите его на «больничку», пусть особо явные повреждения уберут, да и отлежится заодно… - тот кивает, - После – перевести на заявленный режим, на хате только оставьте, но подберите что-нибудь поприличнее… Он должен быть в форме – к нему скоро будут нежданные гости…           Ольга слушает запись прямо в машине, выруливая, как и больше года назад, с московских загруженных улиц на шоссе и, оставив позади совсем свежие новостройки уже, кажется, на границе с областью, все-таки съезжает на обочину, останавливаясь… Этот самый разговор, каким-то чудом записавшийся и сохранившийся на протяжении нескольких лет – меняет если не весь расклад, то уж точно на корню подрывает так изящно выстроенную перед ней и для нее версию, согласно которой отдел УГРО ГУ МВД г.Дзержинска Нижегородской области скурвился в полном составе… Начало разговора в запись не попало, но Ольга и без того узнает голоса… … - Ты, мать твою – серьезно! Если не выйдет – закроют всех и это в лучшем случае! - А почему должно не выйти? – Марат звучит почти бесстрастно, как всегда, - Тщательно продуманная и спланированная операция обычно, не сбоит, нам ли с тобой не знать. У нас будет возможность повязать не только весь криминал области, но и тех, кто их прикрывает из столиц. - Марат, подумай! – Вадим, а это именно он, еще пытается быть разумным, - Если тебя подписали на это из твоей Конторы, можешь себе представить – на какой уровень они метят… - Именно поэтому мы согласимся… только, Вадик – знать об этом будем мы и мой координатор. Если все пойдет по «варианту Б»… тогда он обратится к тебе… На этом запись обрывается – не названо ни одного имени, не обозначена ни одна из задач, даже участников этого разговора к существующим фигурантам по делу привязать можно только с голосовой экспертизой – дорогим и крайне редко проводимым исследованием. Все это Ольга понимает, как понимает и то, что для суда эта запись бесполезна… но главное для себя она из нее услышала – все это разработанная и воплощенная в жизнь операция Конторы, которая легко использует доступные ей ресурсы, отработанные выбрасывая за ненадобностью. И когда одна из фаз операция, порученной Галямину, провалилась вместе с той злосчастной перестрелкой в апреле, Контора просто подкорректировали курс, заменив сошедшего с дистанции Марата более перспективным Вадимом… - Но… договориться с ним труднее… Марат более гибок в определенных вопросах и там, где он просто принимал к сведению и шел исполнять, - рассуждает Ольга, медленно трогаясь с места, - Торопов пытается разобраться в причинах, следствиях и мотивах, задавая при этом много неудобных вопросов... – машина вливается в средней загруженности поток, позволяя продолжить раскрутку внезапно сложившейся версии. И тут неожиданно ее осеняет, да так что, перепутав педали, Ольга изо всей силы жмет на тормоз… автомобили, идущие позади, успевают среагировать не все – где-то слышен хруст разбитого стекла, где-то покореженный бампер и тут же взрывающиеся в лицо подушки безопасности… пробка на дороге из-за аварии выходит знатная.