Глава 18. Та, кого нельзя передать

Белый свет не был светом. Ая поняла это слишком поздно. Он не освещал коридор. Не ослеплял. Не падал сверху и не расходился по стенам. Он был везде сразу. Внутри кожи. В костях. В глазах. В дыхании. Будто кто-то не включил свет, а стёр саму разницу между тьмой и воздухом. На секунду она перестала чувствовать пол под ногами. Потом — руку Годжо. Его пальцы сжались на её запястье так резко, что стало больно. — Ая. Он произнёс её имя не громко. Но в этом одном слове было всё. Злость. Страх. Предупреждение. И что-то такое, от чего у неё сжалось сердце. Она хотела ответить. Хотела сказать: «Я здесь». Хотела язвительно добавить: «Куда я денусь, ты же держишь так, будто собираешься оторвать мне руку». Но не успела. Между их пальцами вспыхнул символ. Тот самый. Круг. Линии. Кровь, которой не было, но которую Ая уже чувствовала запахом. Годжо резко дёрнул её к себе. И не смог. Это было невозможно. Потому что он был Годжо Сатору. Потому что мир обычно подчинялся ему раньше, чем успевал возразить. Потому что его сила была тем самым аргументом, после которого у реальности заканчивались варианты. Но сейчас его рука прошла сквозь белый свет, будто сквозь воду. Ая увидела его лицо. Без повязки. Глаза — яркие, невозможные, злые. И впервые за всё время она увидела в них не контроль. А настоящий ужас. — Нет, — сказал он. Очень тихо. Так тихо, что от этого стало страшнее. Белый свет разрезал их руки. Не физически. Хуже. Пространством. Годжо остался по ту сторону. Ая — по эту. Её резко потянуло назад. — Годжо! Она выкрикнула его имя уже не сдержанно. Годжо рванулся к ней. Вокруг него вспыхнула проклятая энергия. Белый свет дрогнул. Коридор треснул. Стены техникума на секунду проявились сквозь сияние: дверь, Итадори с побледневшим лицом, Нобара, которая схватилась за молоток, Мегуми, уже складывающий руки для призыва. И человек в белой маске. Он стоял неподвижно. Символ на маске горел. — Барьер настроен на Шесть глаз, — сказал он спокойно. — Сатору Годжо не пройдёт. Ая похолодела. Годжо улыбнулся. Очень плохо. — Ты сейчас сказал самую глупую вещь в своей жизни. Он поднял руку. Мир вздрогнул. Белый свет вокруг них начал сжиматься. Не отступать. Именно сжиматься, будто его пытались раздавить невидимые пальцы. Человек в маске впервые сделал шаг назад. Но поздно. Годжо уже не выглядел человеком, который просто злится. Он выглядел как катастрофа, которой дали личную причину. Ая почувствовала, как воздух стал тонким. Резким. Невыносимым. И вдруг в белом свете прозвучал голос. Не из коридора. Не из маски. Изнутри самого пространства. — Сатору Годжо. Голос был древний. Спокойный. Сухой, как бумага, на которой тысячу лет назад уже подписали чью-то смерть. — Ещё один шаг — и она умрёт раньше, чем ты успеешь разрушить барьер. Годжо замер. Всё замерло. Даже Ая перестала дышать. Она поняла сразу: это не блеф. Не потому что верила голосу. А потому что Годжо поверил. Его рука остановилась в воздухе. Лицо стало пустым. Страшно пустым. Ая видела, как он за долю секунды просчитал тысячу вариантов. Уничтожить барьер. Перехватить передачу. Развернуть технику. Стереть всех, кто стоит между ними. И ни один вариант не был безопасным для неё. Вот что было хуже всего. Он мог победить почти кого угодно. Но не мог победить её смерть, если она случится первой. Ая почувствовала, как внутри неё поднялась злость. Не страх. Злость. Глухая. Горячая. Почти чистая. Она посмотрела на белую маску. Потом на Годжо. Его глаза всё ещё были на ней. Он не говорил. Но она услышала. Не бойся. Держись. Я найду тебя. Ая вдруг очень спокойно улыбнулась. Совсем чуть-чуть. — Годжо, — сказала она. Он напрягся. — Не делай глупостей. Голос у него был ровный. Слишком ровный. Ая сглотнула. Белый свет рванул вверх. Годжо исчез. Коридор исчез. Голоса исчезли. И Ая провалилась вниз. Она упала на колени. Камень под ладонями был холодным. Настоящим. Слишком настоящим после белого света. Ая резко вдохнула. Воздух был тяжёлым. Влажным. Пахнул старым деревом, пылью, железом и чем-то ещё. Кровью. Она медленно подняла голову. Перед ней был зал. Огромный. Настолько огромный, что потолок терялся в темноте. Колонны уходили вверх, как стволы мёртвых деревьев. На полу были вырезаны круги. Сотни кругов. Одни маленькие. Другие такие большие, что в них мог бы поместиться дом. Все они были соединены тонкими линиями. Как схема. Как архитектура. Как ловушка. Ая поднялась не сразу. Ноги дрожали. Голова гудела. В висках стучало. Она оглянулась. Люди в тёмной форме стояли у стен. Маги. Много. Слишком много. Все молчали. И все смотрели на неё. Не как на пленницу. Не как на человека. Как на ключ, который наконец вставили в замок. — Прекрасно, — хрипло сказала Ая. — Обожаю внезапные корпоративные выезды без повестки. Никто не ответил. В дальнем конце зала вспыхнул слабый свет. Не белый. Золотой. Там, на возвышении, стояла ширма из тонких барьерных нитей. За ней было что-то живое. Или кто-то. Ая сразу поняла. Тенген. Она не видела лица. Не видела тела полностью. Но чувствовала присутствие. Оно было не сильным, как у Годжо. Не голодным, как у проклятий. Не острым, как у Сукуны. Оно было везде. Как система. Как сервер, к которому подключили слишком много жизней. Как древняя воля, которая давно перестала спрашивать разрешение. — Ая, — произнёс голос. Тот самый. — Ты наконец здесь. Она медленно выпрямилась. — Я не “наконец” здесь. Меня похитили. — Тебя переместили в безопасное место. Ая усмехнулась. — Да. Все похищения звучат лучше, если добавить слово “безопасность”. У стены кто-то напрягся. Тенген не изменился. — Ты говоришь так же. Ая замерла. — Как кто? Ответ пришёл не сразу. И от этой паузы стало холодно. — Как первая. Сердце ударило сильнее. Ая вспомнила женщину в круге. Белую одежду. Кровь. Серые глаза. Такие же, как у неё. — Та, которую вы убили? — спросила Ая. В зале стало тихо. Несколько магов переглянулись. Тенген молчал. Ая сделала шаг вперёд. — Что, неудобная формулировка? Давайте поправим для отчёта. “Принудительно использована как расходный материал в процессе создания барьерной системы”. Так лучше? — Ты не понимаешь масштаб. — Вот это моя любимая фраза в магическом мире. Ая посмотрела прямо на золотой свет. — Все, кто делает мерзость, обязательно начинают с “ты не понимаешь масштаб”. — Без жертвы твоего клана Япония утонула бы в проклятиях. — А без вашей системы сколько людей умерло? Пауза. — Сколько? — повторила Ая. — Сколько “первых жертв” было после неё? Сколько девочек? Женщин? Магов? Сколько людей вы списали в расход, потому что вам нравилось слово “баланс”? Тенген ответил спокойно: — Достаточно, чтобы мир выжил. Ая почувствовала, как внутри неё что-то потемнело. — Вы не мир спасали, — сказала она тихо. — Вы строили клетку. За ширмой золотой свет дрогнул. Ая поняла, что попала. И это было опасно. Очень. Но остановиться уже не могла. — Мать Сукуны так и сказала вам. В зале кто-то резко вдохнул. Тенген впервые замолчал надолго. Ая подняла подбородок. — Значит, правда. — Ты видела слишком много. — Нет, — сказала Ая. — Я видела недостаточно.. Один из магов сделал шаг к ней. — Следите за тоном. Ая повернула голову. Медленно. — А вы следите за дистанцией. Маг остановился. Сам не понял почему. Ая тоже не сразу поняла. Пока не почувствовала, как проклятая энергия внутри неё поднялась. Не бурей. Не взрывом. Тихо. Плотно. Как тёмная вода под льдом. Линии на полу вспыхнули. Сначала одна. Потом вторая. Потом весь круг под её ногами. Маги у стен напряглись. Тенген произнёс: — Не выпускай силу. Ая усмехнулась. — А то что? Золотой свет стал ярче. — Ты разрушишь то, что держит эту страну тысячу лет. Ая замерла. Вот оно. Не угроза. Не предупреждение. Слабое место. Она посмотрела вниз. На круги. На линии. На символы. Теперь они казались не просто рисунком. Они реагировали. На неё. И в этот момент пол под ней ожил. Символы вспыхнули белым. Из линий поднялись тонкие нити. Они обвили её запястья, лодыжки, шею. Не физически. Холодом. Давлением. Обязанностью, которую ей пытались вписать в кости. Ая резко втянула воздух. Больно. Не так, как от удара. Хуже. Будто кто-то пытался найти в ней место, где начиналась её воля, и аккуратно вырезать его. — Что вы делаете? — спросила она. Голос сорвался. Тенген ответил: — Стабилизацию. — Твоя кровь связана с первичным барьером. Память твоего клана активировалась. Твоя сила нестабильна. Сатору Годжо не сможет тебя защитить от того, чем ты являешься. Ая стиснула зубы. Нити затянулись сильнее. Перед глазами вспыхнуло. Храм. Женщина в белом. Мать Сукуны. Тенген — ещё человек. Ая пошатнулась, но не упала. — Я не вещь, — сказала она сквозь зубы. — Нет, — ответил Тенген. — Ты наследие. — Ещё хуже. — Ты последняя рабочая связка с изначальной системой. Ая замерла. Последняя. Слово ударило странно. Не как угроза. Как приговор. — Мой клан жив, — сказала она тихо. — Кровь рассеяна. Память спит. Сила разрушена. Ты — первая, кто пробудился полностью. Ая почувствовала, как сердце ушло вниз. Родители. Семья. Обычные люди. Люди, которые ничего не знали. Люди, которых можно было найти, если кто-то решит искать кровь, а не имя. Она подняла глаза. — Не трогайте их. Тенген молчал. Ая сделала шаг вперёд, несмотря на нити. Они впились глубже. На коже проступили тонкие красные линии. — Я сказала, не трогайте их. — Тогда подчинись. Зал стал ледяным. Ая смотрела в золотой свет. И вдруг поняла, почему Годжо всегда так бесил её своей улыбкой. Потому что за ней было решение. Он улыбался тогда, когда уже выбирал рискнуть собой вместо других. И сейчас она почти сделала то же самое. Почти. Подчиниться. Пойти с Тенгеном. Стать “проводником”. Разобраться потом. Спасти родителей. Спасти Годжо от войны с центральной системой.Спасти всех. Очень удобная ловушка. Ая вдруг тихо рассмеялась. Сначала почти беззвучно. Потом сильнее. Маги у стен переглянулись. Тенген спросил: — Что смешного? Ая подняла голову. Глаза были мокрые. Не от слёз. От боли. Но взгляд стал другим. — Я только что поняла, почему вы тысячу лет этим занимаетесь. Она выдохнула. — Вы умеете находить людей, которые готовы умереть за других. И называете это согласием. Золотой свет замер. Ая сжала кулаки. — Но я проектный менеджер, дорогой древний ужас. Я умею читать между строк. Нити дёрнулись. — И ваше предложение — дерьмовое. Она резко выпустила энергию. Не всю. Совсем не всю. Только тонкий слой. Тот самый, который училась сворачивать внутрь. Но теперь не спрятала. Развернула. В обратную сторону. Круг под ногами вспыхнул чёрным. Маги вскрикнули. Кто-то выставил барьер. Кто-то отшатнулся. Кто-то упал на колено, схватившись за горло. Ая почувствовала, как через неё прошла чужая память. Не резня. Не смерть. Техника. Настоящая. Тонкая. Древняя. Не грубое подавление. А отказ. Отказ мира признавать чужую власть. Ая подняла руку. Пальцы сами сложились в печать. Губы произнесли слово раньше, чем разум успел испугаться. — Рассеивание. Нити на её руках лопнули. Зал вздрогнул. Где-то высоко треснула колонна. Золотой свет за ширмой потемнел на секунду. Ая пошатнулась. Из носа хлынула кровь. Она почти упала, но удержалась. На злости. На упрямстве. На чистом, очень человеческом нежелании становиться чьей-то жертвой. — Неполное пробуждение, — произнёс Тенген. В его голосе впервые появилась неуверенность. Маленькая. Но Ая услышала . — Опасно. Ая вытерла кровь тыльной стороной ладони. — Для вас? — Для всех. И тут зал разорвал звук. Не взрыв. Не удар. Смех. Глубокий. Чужой. Слишком знакомый. Ая застыла. Маги у стен побледнели. Даже Тенген замолчал. Смех прозвучал снова. Из теней между колоннами медленно проступили линии. Чёрные. Не барьерные. Проклятые. Они стекались к центру зала, переплетаясь, как кровь в воде. Ая почувствовала его раньше, чем увидела. Не целиком. Не телом. След. Осколок. Палец. Память. Сукуна. — Ну надо же, — произнёс голос. Ая похолодела. Он звучал не снаружи. Внутри зала. Внутри стен. Внутри её головы. — Старик всё ещё строит клетки. Тенген сказал: — Рёмэн. Ая едва не перестала дышать. Тень на полу дрогнула. На миг из неё сложился силуэт. Четыре руки. Улыбка. Глаза, от которых хотелось отступить даже тогда, когда отступать было некуда. Сукуна посмотрел не на Тенгена. На Аю. И улыбнулся шире. — А кровь всё-таки выжила. Ая сжала кулаки. — Не разговаривай со мной так, будто мы знакомы. — Мы знакомы, — сказал он лениво. — Просто ты слишком поздно вспомнила. По залу прошёл шёпот. Ая посмотрела на Тенгена. — Что он здесь делает? Ответил Сукуна. — То же, что и всегда. Порчу планы тем, кто слишком долго считает себя богом. Тенген произнёс: — Это остаточный резонанс. Не слушай. Сукуна рассмеялся. — Конечно, не слушай. Лучше слушай того, кто первым перерезал горло твоей крови ради красивой схемы на полу. Ая почувствовала тошноту. — Заткнись. — О, — Сукуна склонил голову. — Такая же. — Я сказала, заткнись. Он посмотрел на неё с почти весёлым интересом. — А если нет? Ая подняла руку. Не думая. Не анализируя. Не боясь. Техника вспыхнула сама. — Рассеивание. Тень Сукуны дёрнулась. Не исчезла. Но улыбка пропала на одну секунду. Всего на одну. Этого хватило. Он посмотрел на неё уже иначе. — Вот оно, — сказал он тихо. — Значит, не зря я тогда оставил одну ветвь. Ая замерла. — Что? Тенген резко произнёс: — Не слушай его. Сукуна даже не посмотрел на него. — Ты думаешь, я вырезал твой клан, потому что ненавидел? Нет. Ненависть — это слишком мелко. Он шагнул ближе. Тень не должна была иметь веса, но пол под ней потемнел. — Я вырезал тех, кто уже был привязан к его системе. Ая перестала дышать. — Что ты сказал? — Твой клан не был уничтожен одним днём, маленькая наследница. Его сначала купили. Потом связали. Потом приносили в жертву по расписанию. Золотой свет Тенгена вспыхнул. — Ложь. Сукуна улыбнулся. — Ты до сих пор называешь это ложью? Забавно. Он снова посмотрел на Аю. — Моя мать пыталась остановить его. Твои предки пытались выжить. А я сделал то, что умел лучше всех. Ая медленно отступила. Нет. Она не хотела это слышать. Не от него. Не от Сукуны. Не от чудовища из её кошмаров. — Ты убивал детей, — сказала она.Голос дрожал. — Да. Без оправдания. Без стыда. — Я был чудовищем задолго до того, как мне дали имя. Он наклонил голову. — Но даже чудовище иногда видит клетку раньше овец. Ая сжала зубы так сильно, что заболела челюсть. — Ты хочешь, чтобы я тебе поверила? — Нет. Я хочу, чтобы ты разозлилась. И он улыбнулся. — Ты намного полезнее, когда злишься. В этот момент барьеры зала ударили по ней. Все сразу. Тенген больше не говорил. Не убеждал. Не объяснял. Он начал действовать. Круги на полу вспыхнули. Нити поднялись снова, теперь толще, жёстче, злее. Маги у стен одновременно сложили печати. Ая поняла: разговор закончился. Теперь её будут фиксировать. Ломать. Стабилизировать. Передавать. Использовать. Она попыталась поднять руку, но тело не слушалось. Колени ударились о камень. Горло сдавило. Воздуха не хватало. Сукуна наблюдал. С улыбкой. — Ну что, наследница, — сказал он. — Где твой сильнейший? Ая подняла голову. Сердце сжалось. Годжо. Он где-то там. По ту сторону барьера. Наверняка сходит с ума. Наверняка уже готов разнести полстраны. Наверняка винит себя. И эта мысль ударила больнее нитей. Ая зажмурилась. — Не смей, — прошептала она. Сукуна прищурился. — Что? — Не смей говорить о нём. Внутри что-то вспыхнуло. Не проклятая энергия. Не память. Связь. Тонкая. Невозможная. Глупая. Непрофессиональная. Не внесённая ни в один отчёт. Годжо держал её руку в белом свете. Годжо говорил: «У нас никогда не будет времени». Годжо касался её лица так осторожно, будто она могла исчезнуть. Годжо смотрел на неё и впервые не прятался за улыбкой. Ая открыла глаза. Они были уже не просто серыми. В них горел тот самый свет, который она видела у женщины из круга. Только теперь он был её. — Я не жертва, — сказала Ая. Нити затянулись. Она выдохнула. — Я не проводник. Пол под ней начал трескаться. — Я не ваш баланс. Маги закричали. Золотой свет Тенгена вспыхнул почти ослепительно. Ая поднялась. Медленно. С кровью на лице. С дрожащими руками. С телом, которое уже не должно было держаться. — И я точно не причина, по которой Годжо Сатору останется один. Она сложила печать обеими руками. И произнесла: — Отказ. Зал раскололся. Годжо ударил по барьеру в шестой раз. На седьмом техника вокруг него начала плавиться. Итадори стоял в коридоре, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. — Годжо-сэнсэй… — Назад. Голос Годжо был тихим. Итадори замолчал. Нобара стояла рядом, бледная от злости. — Мы не можем просто стоять! — Можем, — сказал Мегуми. — Если подойдём ближе, нас раздавит. Он смотрел на коридор. Точнее, на то место, где коридор перестал быть коридором. Белая трещина висела в воздухе. Годжо стоял перед ней без повязки. Неподвижно. Но всё вокруг него разрушалось. Стены покрывались мелкими трещинами. Окна звенели. Двери выгибались от давления. Он не кричал. Не ругался. Не улыбался. И поэтому всем было страшно. Очень. Директор техникума появился в конце коридора почти бегом. — Годжо! — Не сейчас. — Если ты разрушишь этот барьер силой, её тело может не выдержать обратного выброса. Годжо повернул голову. Медленно. Директор замер. — Тогда предложи вариант, — сказал Годжо. Директор молчал. Годжо улыбнулся. Пусто. — Вот именно. Он снова повернулся к трещине. — Тенген, — произнёс он спокойно. — Я знаю, ты слышишь. Белый свет дрогнул. — Верни её. Ответа не было. Годжо поднял руку. На кончиках пальцев вспыхнуло синее. — Я правда очень стараюсь вести себя хорошо. Мегуми резко схватил Итадори за плечо и потянул назад. Нобара отступила сама. Директор побледнел. Годжо продолжил: — Но ты забрал человека, которого я обещал защищать. Синее стало плотнее. Коридор начал стонать. — И хуже того… Он улыбнулся. И теперь в этой улыбке не было ничего человеческого. — Ты заставил её испугаться. Пространство сжалось. В этот момент белая трещина вспыхнула чёрным. Годжо замер. Не потому что остановился. Потому что почувствовал. Аю. Не через барьер. Не через технику. Сквозь всё. Секунда. Вторая. Трещина раскрылась. Из неё ударила волна проклятой энергии. Такая древняя, что стены техникума на миг покрылись теми же символами, что были в храме. Итадори упал на колено. Нобара вскрикнула. Мегуми выставил руки. Директор прошептал: — Невозможно… Годжо шагнул вперёд. — Ая. Из трещины вылетела фигура. Он поймал её раньше, чем она коснулась пола. Ая рухнула ему в руки. Холодная. В крови. С белыми следами барьерных нитей на коже. Годжо прижал её к себе так резко, будто боялся, что её снова вырвут. — Ая. Она не открывала глаза. — Ая, смотри на меня. Тишина. Секунда. Вторая. Потом она слабо вдохнула. Годжо замер. Она приоткрыла глаза. С трудом. Посмотрела на него мутным взглядом. И прошептала: — Я же сказала… не делай глупостей. На лице Годжо что-то дрогнуло. Не улыбка. Не смех. Боль. Настоящая. Живая. Он наклонился ниже. — Ты ненормальная. — Ты первый начал. Она попыталась усмехнуться, но вместо этого закашлялась кровью. Годжо мгновенно изменился. — Сёко! — крикнул он. Коридор ожил. Кто-то побежал. Кто-то закричал. Итадори сорвался с места, но Мегуми удержал его. Нобара стояла, закрыв рот рукой, и впервые не могла сказать ни слова. Ая слабо сжала ткань формы Годжо. — Не отпускай. Годжо посмотрел на неё. И ответил сразу. Без шутки. Без защиты. Без маски. — Никогда. Она закрыла глаза. Годжо почувствовал, как её пальцы ослабли. На секунду мир стал пустым. — Ая? Она не ответила. — Ая. Тишина. Годжо поднял голову. Белая трещина всё ещё висела в воздухе. За ней что-то двигалось. Голос Тенгена прозвучал глухо, будто из-под воды: — Сатору Годж Годжо медленно встал. Ая была у него на руках. Окровавленная. Без сознания. Живая. Он посмотрел в трещину. Очень спокойно. И все в коридоре поняли: сейчас закончились переговоры. Белый свет задрожал. — Ты не понимаешь последствий. Годжо улыбнулся. Медленно. Страшно. И ударил. Не “Красным”. Не “Синим”. Не “Фиолетовым”. Он ударил не техникой. Присутствием. Волей. Самим фактом, что Сатору Годжо больше не собирался вписываться в чужие правила. Белая трещина схлопнулась. Коридор погрузился в тишину. Годжо стоял посреди разрушенного прохода с Аей на руках. Никто не двигался. Даже Итадори. Даже директор. Потом издалека донёсся голос Сёко: — Несите её сюда. Быстро. Годжо пошёл. Не побежал. Не исчез. Пошёл сам. Держа Аю так осторожно, будто вся его сила впервые была бесполезной. Ая проснулась в темноте. Сначала она подумала, что снова в барьере. Потом услышала тихий звук аппарата. Поняла запах. Медицинский кабинет. Сёко. Техникум. Она попыталась пошевелиться. Боль ударила сразу. По рёбрам, рукам, голове. Особенно по запястьям, где остались тонкие следы от нитей. — Не двигайся. Голос был рядом. Ая медленно повернула голову. Годжо сидел в кресле у кровати. Без повязки. Без улыбки. Уставший так, будто не спал несколько лет подряд. Она попыталась сказать что-то язвительное. Не получилось. Горло болело. — Вода, — прошептала она. Он сразу поднялся. Поднёс стакан. Помог ей сделать несколько глотков. Очень осторожно. Невыносимо осторожно. Ая посмотрела на него. — Ты выглядишь ужасно. Он коротко выдохнул. Почти смех. — Спасибо. Ты тоже. — Хам. — Жива — значит, можно хамить. Она закрыла глаза на секунду. Потом вспомнила. Зал. Тенген. Сукуна. Слова. Клан. Мать Сукуны. “Я тогда оставил одну ветвь”. Ая резко открыла глаза. — Годжо. Он сразу напрягся. — Что? — Сукуна. Воздух в комнате изменился. Годжо медленно сел обратно. — Что он сделал? Ая сглотнула. — Он был там. Не полностью. Как след. Как остаток. Но он говорил. Годжо молчал.— Он сказал, что мой клан не просто вырезали. Что Тенген сначала привязал его к системе. Что жертвы были не одной. Что Сукуна… — она сбилась. Годжо смотрел на неё так внимательно, что стало трудно продолжать. — Что Сукуна уничтожил часть клана, потому что они уже были частью барьера. Тишина стала тяжёлой. Ая прошептала: — И что он оставил одну ветвь. Годжо не ответил. Ая поняла.тСлишком быстро. — Ты знал? — Нет. Ответ прозвучал сразу. Но не полностью. Ая смотрела на него. — Но ты что-то подозревал. Годжо закрыл глаза. На секунду. И именно это было ответом. — Я знал, что в истории резни твоего клана есть пробелы, — сказал он тихо. — Знал, что архивы Тенгена закрыты не просто так. Знал, что Сукуна не всегда убивал хаотично. Но не знал этого. Ая отвернулась к потолку. Слёзы не пошли. Она была слишком уставшей даже для них. — Я не хочу быть причиной войны. Годжо молчал. — Я не хочу, чтобы из-за меня ты пошёл против Тенгена, совета, кланов и всего мира. Он наклонился вперёд. — Поздно. Ая повернула голову. — Что? Годжо смотрел на неё спокойно. И от этого стало страшно. — Они уже сделали тебя причиной. Не ты. Они. — Годжо… — Нет. Он сказал это тихо. Но так, что она замолчала. — Ты не будешь брать на себя их вину. Не будешь считать себя проблемой. Не будешь думать, что если исчезнешь, всем станет легче. Ая сглотнула. Он знал. Конечно, знал. Потому что сам так думал всю жизнь. Годжо протянул руку и осторожно коснулся её пальцев. Не сжал. Просто коснулся. Будто спрашивал разрешения остаться. Ая не убрала руку. — Я очень испугался, — сказал он. Она замерла. Годжо смотрел не на неё. На их руки. — Когда барьер отрезал тебя. Когда я не смог пройти. Когда понял, что любое моё движение может тебя убить. Он усмехнулся. Без радости. — Забавное ощущение. Быть сильнейшим и не иметь ни одного безопасного варианта. Ая тихо сказала: — Теперь ты понимаешь, почему я говорю, что ты не можешь быть один? Он поднял глаза. И в этот момент в комнате не было ни Тенгена, ни Сукуны, ни барьеров, ни древних кланов. Только он. И она. И всё, что они оба всё ещё не сказали. Годжо наклонился ближе. — Ая. Её сердце ударило слишком громко. — Сейчас точно не время, — прошептала она. Он едва заметно улыбнулся. Усталой, настоящей улыбкой. — У нас никогда не будет времени. Она закрыла глаза. Почти рассмеялась. Почти заплакала. — Ты уже говорил. — Значит, мысль хорошая. Она хотела ответить. Но дверь резко открылась. Сёко вошла с таким лицом, будто готова убить обоих, если они продолжат драму в её медицинском кабинете. — Романтическое напряжение отложить, — сухо сказала она. — У нас проблема. Годжо не отодвинулся сразу. Ая открыла глаза. — Какая? Сёко посмотрела на неё. Потом на Годжо. — Центральный совет собрал экстренное заседание. Формулировка: “рассмотрение угрозы, связанной с Аей, её связью с первичным барьером и возможной компрометацией Тенгена”. Ая медленно выдохнула. — Быстро работают. Сёко усмехнулась. — Когда хотят убить кого-то официально — очень быстро. Годжо встал. — Кто инициировал? Сёко помолчала. — Зик. Ая замерла. Годжо тоже. Тишина стала острой. — Нет, — сказала Ая тихо. — Он не… Дверь открылась снова. На этот раз без стука. В проходе стоял Нанами. Лицо спокойное. Но глаза — жёсткие. — Это ещё не всё, — сказал он. Годжо повернулся к нему. — Говори. Нанами посмотрел на Аю. — Итадори исчез. Комната провалилась в тишину. Ая перестала дышать. — Что значит исчез? Нанами ответил: — После всплеска вашей энергии Сукуна проявился на несколько секунд. Этого хватило, чтобы разрушить удерживающий барьер. Годжо замер. Ая медленно села, несмотря на боль. — Где Юджи? Нанами молчал слишком долго. И сердце у Аи сжалось ещё до ответа. — Последний след ведёт к старому храму, — сказал он. — Тому самому. Ая закрыла глаза. Храм. Круг. Кровь. Тенген. Сукуна. Зик. Всё сошлось в одну точку. Годжо посмотрел на неё. — Ты остаёшься здесь. Ая открыла глаза. Медленно. Очень медленно. — Нет. — Ая. — Нет, Годжо. Она сняла датчик с пальца. Сёко резко сказала: — Ты вообще-то почти умерла. — Запишите в отчёте как временное неудобство. Ая попыталась встать. Ноги дрогнули. Годжо мгновенно оказался рядом, но она подняла руку. — Не надо. Он остановился. И это было важнее любой помощи. Ая встала сама. Бледная. Слабая. С кровью под повязками. Но на ногах. — Я устала быть тем, кого передают, прячут, защищают, похищают и обсуждают без участия, — сказала она. — Тенген хочет меня. Сукуна знает больше, чем говорит. Зик играет в свою игру. Юджи исчез из-за всплеска моей силы. Она посмотрела на Годжо. — Значит, я иду. Он молчал. Очень долго. Потом медленно улыбнулся. Не весело. Гордо. Больно. — Я знал, что ты скажешь какую-нибудь глупость. Ая слабо усмехнулась. — Ты плохо на меня влияешь. Годжо протянул ей руку. — Тогда пойдём делать глупости правильно. Ая посмотрела на его руку. В прошлый раз белый свет их разорвал. Теперь она сама вложила пальцы в его ладонь. И сжала. — Только одно условие. — Какое? — В этот раз ты не решаешь всё один. Годжо посмотрел на неё. И впервые не пошутил. — Хорошо. За окном медленно темнело. Где-то далеко, за пределами техникума, старый храм просыпался. На его стенах вспыхивали символы. Один за другим. А в самом центре круга стоял Итадори Юджи. С закрытыми глазами. На его лице медленно раскрывалась чужая улыбка. — Ну что, наследница, — произнёс Сукуна его голосом. — Теперь посмотрим, кого ты выберешь. Продолжение следует.