Глава 17. Тот, кто держит барьер

Машина Зика остановилась у входа в магический техникум. Ая сидела на заднем сиденье и не сразу смогла открыть глаза. Голова раскалывалась. В висках стучало. Перед внутренним взглядом всё ещё горели символы с храмовой стены. Круг. Кровь. Женщина в белом. И голос. Ты будешь первой жертвой во имя моего плана. Дверь машины резко открылась. Годжо стоял снаружи. Без улыбки. Без шутки. Без привычной ленивой позы, будто весь мир его развлекает. — Выходи, — сказал он. Ая подняла на него взгляд. — Добрый день тебе тоже. Он не ответил. Это было хуже крика. Она попыталась выйти сама, но ноги дрогнули. Годжо сразу взял её за руку и потянул к себе. Не грубо. Но так резко, будто боялся, что если промедлит, она снова исчезнет. — Я могу идти, — сказала Ая. Зик вышел с другой стороны машины. — Годжо, — сказал он спокойно. — Я не хотел. Годжо медленно повернул голову. Ая почувствовала, как воздух стал плотнее. — Не хотел? — тихо переспросил он. Зик не отступил. — Я не знал, что реакция будет такой. Годжо улыбнулся. И от этой улыбки Ае стало холодно. — Сейчас узнаешь, что бывает, когда люди чего-то “не знали”. — Годжо, — резко сказала Ая. Он посмотрел на неё. На секунду злость в нём дрогнула. Не исчезла. Просто отступила глубже. — Внутрь, — сказал он. — Я не вещь. — Сейчас не спорь. Сказал он очень серьезно, как будто вырежет этот мир. Она замолчала, резко. Поняла что сейчас любое слово может вызвать катастрофу всего и вся. Годжо знал. Зик тоже понял это. И именно поэтому между ними стало ещё опаснее. Годжо не отпустил руку Аи. Просто пошёл к зданию, ведя её за собой. Перед входом он даже не обернулся. — Зик. За мной. Зик пошёл следом. В кабинете Годжо Ая села в его кресло. Не потому что хотела. Просто ноги больше не держали. Годжо сразу оказался рядом. Наклонился, рукой упёрся в стол. — Ты как? — Нормально. — Ещё раз соврёшь — я начну злиться. — А сейчас ты, конечно, в прекрасном настроении. Он смотрел на неё слишком внимательно. Зик стоял у двери. — Нам нужно поговорить, — сказал он. Годжо медленно выпрямился. — Да. Очень нужно. Ая подняла руку. — Прекрасно. Обсуждение моей смерти, угрозы или ценности опять пройдёт без моего участия? Годжо посмотрел на неё. Зик тихо сказал: — Некоторые вещи опасно произносить рядом с вами. Ая резко повернулась к нему. — Зик, вы сейчас на тонком льду. Годжо коротко выдохнул. — Оставайся здесь. Он наклонился к ней ближе. Эти слово выбило её. Ая сжала зубы. Годжо почти улыбнулся. Почти. Он вышел. Зик последовал за ним. Дверь закрылась. Ая осталась одна. Тишина давила. Она смотрела на дверь и пыталась дышать ровно. Храм. Символы.Годжо, который испугался, когда услышал название. Зик, который сказал: теперь вы понимаете. Нет. Она не понимала. Но уже знала: все вокруг что-то скрывают. Ая медленно повернулась к столу Годжо. На нём лежал ноутбук. — Только открытые источники, — сказала она самой себе. Через минуту она уже искала название храма. Ничего. Почти ничего. Старое святилище. Закрытая территория. Упоминания удалены. Доступ ограничен. Она ввела описание символов. Потом — слово, которое само всплыло в голове. Барьер. Результаты изменились. Ая читала быстро. Система барьеров Японии. Тенген. Звёздная плазменная сосуда. Слияние. Годжо Сатору. Проваленная миссия. Мёртвая девочка. Ая замерла. — Нет… Она открыла следующий файл. На скане был круг. Тот самый. Почти такой же, как в храме. Подпись была стёрта, но одно слово читалось. Проводник. Экран поплыл. Кабинет исчез. Перед ней был каменный зал. Холод. Запах крови. Женщина стояла на коленях внутри круга. Длинные тёмные волосы закрывали лицо. Белая одежда была пропитана кровью. Напротив стоял мужчина. Человек. Но в нём уже было что-то нечеловечески спокойное. Тенген. Ещё не тот бессмертный центр барьеров. Ещё человек. Рядом с ним стояла другая женщина. Ая узнала её сразу. Мать Сукуны. Маг из клана прародителей. Она сказала: — Не делай этого. Это противоречит материи бытия. Тенген не дрогнул. — Материя бытия подчиняется жертве. — Ты строишь не защиту. Ты строишь клетку. — Клетка спасёт тех, кто не способен пережить свободу. Мать Сукуны сделала шаг вперёд. — Мой сын узнает. Тенген впервые улыбнулся. — Твой сын станет доказательством, почему ваша кровь не должна наследовать мир. Женщина в круге подняла голову. Серые глаза. Как у Аи. Тенген сказал: — Ты будешь первой жертвой во имя моего плана. Крик разорвал зал. Ая резко очнулась. Она сидела в кресле Годжо, вцепившись пальцами в край стола. Воздуха не хватало. Сердце билось так сильно, что болели рёбра. На экране всё ещё был открыт файл. Ая быстро закрыла вкладку. Потом вторую. Третью. Очистила историю. Руки тряслись. — Тенген… — прошептала она. Если мать Сукуны была из её клана… Если Сукуна вырезал собственную кровь… Если Тенген использовал этот клан как основу барьерного плана… Тогда Ая была не просто носителем памяти. Она была доказательством. Живым. Опасным. Неудобным. Дверь открылась. Годжо и Зик вошли вместе. По их лицам Ая сразу поняла: разговор был плохой. Зик первым посмотрел на неё. — Ая. Я ещё раз прошу прощения за сегодняшнее. Мне пора. Она смотрела на него несколько секунд. Теперь его спокойствие казалось не вежливостью. А замком. — До свидания, Зик, — сказала она. Он коротко кивнул. Перед уходом Зик посмотрел на Годжо. Годжо не сказал ничего. Но если бы взгляд мог убивать, Зик не дошёл бы до двери. Дверь закрылась. Они остались одни. Годжо взял стул и сел напротив Аи. Слишком близко. Он выглядел усталым. Не физически. Хуже. Как человек, который десять лет держал дверь закрытой, а сегодня услышал, как кто-то повернул ручку. Ая первой нарушила тишину: — Я посмотрела один отчёт. Годжо замер. Его лицо изменилось. Тишина стала острой. — Это всё Тенген? сказала очень тихо Ая. — Нет, — сказал он слишком быстро. — Забудь это. Ая усмехнулась. — Ты сейчас серьёзно? — Да. — Я видела, как Тенген приносит в жертву женщину из моего клана. Я видела мать Сукуны. Я видела тот же храм. И ты говоришь мне забыть? Годжо молчал. Вот и ответ. Ая положила руку поверх его руки. — А ты забыл? Он посмотрел на её пальцы. Потом на неё. — Я пытаюсь забыть десять лет. Эта фраза ударила сильнее любого признания. Ая сжала его руку. — Ты знал с первого дня? Он не ответил. — Кто я. Что моя память опасна. Что я — лакомый кусок для Тенгена. — Я не знал всего. — Но знал достаточно. Пауза. — Да. Ая закрыла глаза. Злость вспыхнула. Но под ней был страх. Глухой. Липкий. Настоящий. — Мой клан — это не только я, — сказала она. — У меня есть родители. Семья. Родные люди, которые вообще ничего не знают. Они живут обычную жизнь. А где-то древний бессмертный маг может решить, что их кровь — это ресурс. Годжо не сказал “я защищу”. И за это она была ему благодарна. Потому что сейчас любое простое обещание звучало бы как ложь. Он просто держал её руку. Крепко. Ая подняла на него глаза. — И ещё я боюсь за тебя. Годжо чуть наклонил голову. — За меня? — Да. Потому что ты сейчас решишь всё разрулить сам. Соврёшь мне. Соврёшь всем. Пойдёшь против Тенгена, комитета, кланов и всей этой древней мерзости. Он улыбнулся. Плохо. — Я ведь сильнейший. Кто, кроме меня? Ая резко встала. Кресло отъехало назад и глухо ударилось. Она всё ещё держала его руку — и теперь сжала сильнее, почти до боли. — Да кто угодно, кроме тебя, Годжо. Он замер. Ая смотрела на него прямо. В её голосе уже не было злости. Только страх. Настоящий. Голый. Тот, который она обычно прятала за сарказмом, отчётами и упрямством. — Ты человек, — сказала она тише. — Слышишь? Человек. Не барьер. Не оружие. Не кнопка “спасти всех”. Ты не можешь решать проблемы уровня вселенской катастрофы самостоятельно. Годжо молчал. Ая сделала вдох. И вдруг сказала совсем мягко: — Ты не можешь быть один. На секунду между ними стало слишком тихо. Так тихо, что даже воздух будто перестал двигаться. Годжо смотрел на неё без улыбки. И именно поэтому Ая поняла: попала. Не в спор. Глубже. Туда, куда он обычно никого не пускал. Он почти отвернулся. Почти спрятался обратно за привычную наглость. И всё-таки спрятался. — Ты не слышала Мей Мей, — сказал он вдруг. Ая моргнула. — Что? — Ты сказала, что я один. Она несколько секунд смотрела на него, пытаясь понять, при чём здесь вообще Мей Мей, Тенген и угроза её клану. Потом до неё дошло. Ая медленно выдохнула. — Ты сейчас серьёзно? Годжо чуть усмехнулся. — Вполне. — Я не слышала что? Что вы спите вместе? — Ая прищурилась. — И при чём здесь это? Улыбка вернулась на его лицо. Кривая. Защитная. Раздражающе красивая. — А то, что я не один. Ая посмотрела на него долго. Очень долго. Потом закрыла глаза и выдохнула так, будто пыталась не ударить его лбом об стол. — Умеешь разрядить атмосферу. Катастрофически плохо, но умеешь. Ая открыла глаза. Теперь в её взгляде снова была злость. Но другая. Не истеричная. Точная. — Я живу на этом свете тридцать лет, Годжо. И, представь себе, могу отличить “не быть одному” от “спать с кем-то без обязательств”. Он чуть наклонил голову. — Интересно. — Нет. Слушай молча. Он поднял свободную руку, будто сдаётся. Ая продолжила: — То, что ты спишь с Мей Мей, во-первых, меня не должно волновать. Годжо едва заметно улыбнулся. — “Не должно”? — Во-вторых, это не делает тебя не одиноким человеком. Это просто ваше решение удовлетворить друг друга. Физически. Удобно. Без лишних вопросов. Без ответственности. Без риска. Она посмотрела на него внимательнее. — Хотя Мей Мей это, скорее всего, вряд ли идёт на пользу. Годжо тихо рассмеялся. Но смех получился коротким. Слишком коротким. — Какой интересный диалог, — сказал он. — И какие выводы. Ая попыталась вытащить руку. Он не отпустил. — Годжо. — Нет, подожди. Мне правда интересно. Он шагнул ближе. — Ты так тонко понимаешь взаимоотношения между людьми. Ая насторожилась. В его голосе появился намёк. Очень мягкий. Почти ленивый. Но она услышала. — К чему ты клонишь? Годжо смотрел на неё уже без насмешки. — К тому, что ты прекрасно видишь, где просто удобство. Где привычка. Где способ не чувствовать одиночество. Он чуть сильнее сжал её руку. — Значит, должна видеть и другое. Ая замерла. Сердце ударило слишком громко. — Другое? — переспросила она. Годжо наклонился ближе. — Ая. Её имя прозвучало совсем иначе. Не как шутка. Не как приказ. Не как предупреждение. А как признание, которое он всё ещё не решался произнести полностью. Ая сглотнула. — Сейчас не время. — У нас никогда не будет времени. Она хотела ответить. Хотела уколоть его, отступить, спрятаться за сарказмом, сказать что-то про неуместность романтического подтекста на фоне древнего заговора. Но он вдруг отпустил её руку. Не полностью. Только настолько, чтобы поднять пальцы к её лицу. Остановился в сантиметре от щеки. Ая закрыла глаза на секунду.. Он коснулся её лица осторожно. Почти невесомо. — Я не хотел, чтобы ты узнала так. Она открыла глаза. Он усмехнулся без радости. — Я хотел, чтобы ты жила. Ругалась на отчёты. Пила чай. Красила волосы. Угрожала мне убийством за письма с темой “ты справишься”. Делала вид, что я тебя раздражаю. — Ты меня раздражаешь. — Знаю. — Очень. — Это тоже знаю. Ая хотела сказать что-то резкое. Не успела. В дверь постучали. Они оба замерли. — Годжо-сенсей? — раздался голос Итадори. — Там… к вам пришли. Годжо не отошёл сразу. — Юдзи, если это не конец света, я занят. Пауза. — Ну… похоже, это как раз он. Годжо мгновенно изменился. Мягкость исчезла. Остался холод. — Кто пришёл? За дверью прозвучал чужой голос: — Центральное барьерное управление. Приказ высшего совета. Ая подлежит немедленной передаче под защиту Тенгена. Годжо шагнул к двери. — Не выходи. Она встала рядом с ним. Годжо посмотрел на неё. И впервые за весь день улыбнулся по-настоящему. Ая открыла дверь. В коридоре стояли трое магов в тёмной форме. За ними — человек в белой маске. На маске был символ. Тот самый. С храмовой стены. Из круга. Из крови. Человек повернулся к ней. — Ая, — сказал он. — Тенген ждёт. Годжо шагнул вперёд. Ая остановила его рукой. Потом посмотрела прямо на маску. — Передайте Тенгену, — сказала она ровно, — что я больше не жертва в его плане. Символ на маске вспыхнул. И весь коридор провалился в белый свет.