Глава 36. Не уходи не договорив

Ая открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, не понимая, где находится. Она медленно села и провела ладонью по лицу. Пальцы дрогнули. Тенген не исчез. Сукуна не стал безопаснее. Годжо не перестал быть человеком, который мог уйти в самый неподходящий момент. И именно эта мысль больнее всего царапнула изнутри. Он ушёл. Неважно почему. Неважно, что ему тоже было больно. Неважно, что он вернулся. Он всё равно ушёл. Ая резко встала, будто отрезала себе эту мысль. В душе вода была горячей. Почти обжигающей. Она стояла под струями. Позволяя воде смывать опухшие следы ночи, слёзы, усталость, воспоминания. Потом спустилась вниз. На первом этаже никого не было. После вчерашнего кухня всё ещё выглядела так, будто дом пережил маленькую войну: часть осколков уже убрали, но трещина на столешнице осталась, выбитое окно закрыли временной плёнкой, а в воздухе держался запах пыли, дерева и чего-то горелого. Ая остановилась у порога. Потом прошла к кофемашине и налила себе кофе в первую попавшуюся кружку. Горький. Крепкий. Без сахара. Идеально. Она сделала глоток и только тогда почувствовала его. Годжо был в доме. Его энергия ощущалась иначе после всего, что с ним сделал Тенген: яркая, огромная, но будто с тонкими чужими шрамами по краям. Они не принадлежали ему. Ая это знала. Она помнила эти нити. Помнила, как они на мгновение коснулись её самой. И от этого снова стало тошно. Она пошла к кабинету Зика. Чем ближе подходила, тем яснее слышала приглушённые голоса. Зик говорил ровно, сухо, как всегда, когда уже не имел права на эмоции. Годжо отвечал тише. Без обычной ленивой насмешки. Ая остановилась перед дверью. Подняла руку. Постучала. — Можно войти? За дверью на секунду повисла пауза. — Да, — ответил Зик. Ая открыла дверь. Кабинет был завален документами. Свитки, распечатки, старые схемы барьеров, карты, заметки от руки. На большом столе лежали листы с пометками Зика. Годжо стоял у окна. В белой рубашке, уже чистой. Волосы растрёпаны. Голубые глаза открыты. Он посмотрел на Аю осторожно, так, будто любое слово могло снова разбить что-то между ними. И ничего не сказал. Ая подошла к столу. — Вы обсуждаете план действий? Зик внимательно посмотрел на неё. — Да. Ая поставила кружку на край стола и взяла верхнюю пачку документов. Пролистала быстро. Слишком быстро для человека, который якобы просто читает. Она подняла глаза на Зика. — Это ты собрал? — Я. И добавил то, что рассказал Сатору. Имя ударило неприятно. Ая не отреагировала. Она снова опустила взгляд к документам. Перевернула страницу. Ещё одну. Потом положила пачку обратно. Аккуратно. Ровно по краю стола. — Понятно. Слово прозвучало сухо. Почти мёртво. Зик нахмурился. — Что именно понятно? Ая уже шла к двери. На ручке она остановилась, но не обернулась. — Что время ничего не меняет. Зик молчал. Он явно пытался понять, к чему она это сказала. К Тенгену? К Сукуне? К плану? К четырём дням, которые успели переломать всех по-разному? Она открыла дверь и вышла. Спустилась вниз и вышла в сад. Просто встала и стояла с закрытыми глазами. Солнечный свет падал на ее лицо. Она чувствовала тепло. Позади открылась дверь. Она не обернулась и не открыла глаза. Шаги Годжо были почти бесшумными, но его присутствие невозможно было не почувствовать. Он остановился в нескольких метрах. — Ты не пойдёшь одна к Тенгену. Она медленно повернулась. Лицо у неё было спокойное. Слишком спокойное. Ни злости, ни боли, ни обиды. Годжо смотрел на неё внимательно, и от этого его взгляд стал жёстче. — Кто сказал, что я пойду одна? — спросила Ая. Годжо сделал шаг ближе. — Ты собралась с Сукуной. Она молчала. Он сжал челюсть. — Ая. Она прошла мимо него к дому. Просто прошла. Так, будто разговора не было. Годжо мгновенно поймал её за запястье. — Не уходи не договорив. Его голос стал ниже. Ая остановилась. Медленно посмотрела на его руку, потом подняла глаза. Голубые глаза напротив были раздражённые. И это почему-то злило ещё сильнее. Он имел право злиться. А ей, значит, что? Снова быть разумной? Снова стоять между катастрофами и просить всех не убивать друг друга? Она резко вывернула руку. Годжо держал крепко. Но она вырвалась. Не силой. Техникой. Коротким, почти незаметным сдвигом энергии — и его пальцы раскрылись на долю секунды. Достаточно. Ая отошла на шаг. И улыбнулась. Не своей улыбкой. Тонко. Надменно. Почти как Сукуна. — А сможешь остановить? Тишина в саду стала плотнее. Она сказала это не человеку. Она сказала это сильнейшему магу современности. Годжо смотрел на неё без улыбки. — Ты мне сейчас вызов бросаешь? Ая сделала шаг к двери. Пространство перед ней едва заметно дрогнуло. Она отпрыгнула назад, мгновенно перестроив стойку. Кофе выплеснулся из кружки на дорожку. Горячие капли попали на пальцы, но она даже не моргнула. Годжо шагнул ближе. — Не надо. — Если ты преграждаешь мне путь, — тихо сказала она, — то надо. И исчезла. Не телепортация. Скорость. Рывок по краю дорожки, срыв в сторону, короткий выход за линию обзора — и она уже у западного входа. Годжо оказался за её спиной раньше, чем она коснулась ручки. Ая развернулась и ударила ногой в корпус. Быстро. Жёстко. Без предупреждения. Он уклонился. Не демонстративно, не лениво. Чисто. Серьёзно. Она тут же сменила направление, рванулась к двери, но он уже стоял на пути. Ая исчезла снова. Восточный вход. На этот раз Годжо не дал ей даже приблизиться. Пространство чуть сжалось перед ней. Невидимое, тонкое, почти ласковое — и абсолютно непреодолимое. Ая остановилась в паре сантиметров от преграды. Её проклятая энергия резко поднялась. Воздух в саду потемнел.. Годжо наконец улыбнулся. Но в улыбке не было веселья. — Значит, готова разнести здесь всё? Ая смотрела прямо в его глаза. Она считала варианты. Вступить в полноценный бой? Глупо. Они оба это знали. Если она продолжит, он тоже перестанет сдерживаться. И тогда от сада останется в лучшем случае воспоминание. Годжо тоже это понимал. И первым опустил напряжение. — Я отпущу тебя, — сказал он, — если мы поговорим и придём к соглашению. Ая не ответила. Он знал, куда бить. Мирное урегулирование для неё всегда было важнее победы в конфликте. Даже сейчас. Даже когда внутри хотелось просто проломить себе дорогу и не слышать больше ничьих доводов. — Хорошо, — сказала она. Годжо сделал шаг к ней. Ая тут же подняла руку. — Без телепортаций. Мы поговорим здесь. Уголок его губ чуть дрогнул. — Ты хорошо меня знаешь. — К сожалению. Он хмыкнул. Напряжение не исчезло. Просто стало тише. Годжо кивнул в сторону глубины сада. — Тогда пойдём. Они прошли по каменной дорожке к старой скамейке под деревом. Ветки закрывали их от окон, но дом всё равно оставался рядом — слишком рядом, чтобы забыть, что внутри Зик наверняка уже понял, что рабочая встреча окончательно развалилась. Ая села первой. Прямая спина. Сцепленные пальцы. Лицо холодное. Годжо опустился рядом, но не слишком близко. Редкий жест осторожности с его стороны. — Говори, что хотел, — сказала она. Он посмотрел на неё сбоку. — Ты действуешь эмоционально. Ая медленно повернула голову. И резка мысль «Ты правда сейчас это сказал?» — Ты серьёзно? — Да. — Это мне говорит человек, который вчера чуть не уничтожил дом Зика, потому что я ела за одним столом с Сукуной? Годжо на секунду прикрыл глаза. Потом улыбнулся той самой улыбкой. — От тебя подгорает знатно. Ая не улыбнулась. Он выдохнул. Улыбка исчезла. — Как я должен был реагировать? — тихо спросил он. — Тебя четыре дня пытали. Слово повисло между ними. Пытали. Ая сжала пальцы сильнее. — Меня учили. Годжо резко посмотрел на неё. — Ты сама-то в это веришь? Она хотела ответить сразу. Не смогла. Сукуна действительно учил её. По-своему. Беспощадно. Без жалости. Без права на слабость. Он просто резал её на куски и заставлял стать сильнее. И она стала. Годжо наклонился вперёд, уперев локти в колени. — От одной мысли о том, что ты там пережила, меня выворачивает. Она отвернулась. — А сам-то что пережил? Годжо замолчал. Ая медленно протянула руку. Не к лицу. Не к плечу. К его запястью. Он не отстранился. Она осторожно взяла его руку и развернула ладонью вверх. На коже почти ничего не было видно обычным взглядом. Но Ая чувствовала. Тонкие остаточные линии чужой энергии. Следы Тенгена. Не раны — отпечатки. Она провела большим пальцем по одному из них. Годжо едва заметно напрягся. — Эти нити, — сказала она тихо. — Я их помню. Он не ответил. — Я чувствовала их всего мгновение. И этого хватило, чтобы понять, насколько это больно. Не как разрезы Сукуны. Хуже. Глубже. Как будто тебя не режут, а разбирают изнутри и заставляют оставаться в сознании. Пальцы Годжо чуть дрогнули. Ая подняла глаза. — Ты был там четыре дня. Он откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза. — Не начинай. — Почему? — Потому что я не хочу, чтобы ты смотрела на меня так. Он открыл глаза. Улыбнулся криво. — Как будто сейчас начнёшь меня жалеть. Ая хотела отпустить его руку. Но он резко сжал её пальцы. — Не отпускай. Она замерла. Голос у него был спокойный. Почти обычный. Но просьба прозвучала слишком болезненно. Ая посмотрела на их руки. Её пальцы. Его длинные, тёплые, сильные. Между ними — слишком много всего, о чём она не хотела думать. Она медленно переплела пальцы с его пальцами. — Две минуты, — сказала она. Годжо повернул голову и усмехнулся. — Щедро. И положил голову ей на плечо. Ая застыла. Всё тело сначала потребовало отодвинуться. Слишком близко. Слишком мягко. Слишком опасно. Потом плечо само чуть расслабилось. Совсем немного. Годжо был тяжёлым. и тёплым.Она начала считать секунды. Его дыхание касалось её шеи. Неровное в первые секунды, потом тише. Тридцать шесть. Тридцать семь. Тридцать восемь. Ая смотрела на дерево перед собой, на тонкие листья, на свет между ветками. Вчера она решила, что он всегда будет уходить. Сейчас он сидел рядом и держал её руку так, будто боялся отпустить. Сто одиннадцать. — Я чувствую, как ты считаешь секунды, — сказал Годжо. Ая молчала. Сто восемнадцать. Сто девятнадцать. Сто двадцать. — Время вышло. Она медленно высвободила руку. Годжо поднял голову и сел ровно. На лице снова появилась привычная лёгкая улыбка, но глаза оставались серьёзными. — Жестокая ты. Ая посмотрела вперёд. — У меня был хороший наставник. Он тихо усмехнулся. На несколько секунд стало почти спокойно. Потом Годжо заговорил уже другим тоном: — Давай договоримся. Мы больше не двигаемся несогласованно. Ая чуть повернула голову. — Мы? — Мы, — подтвердил он. — Обсуждаем план действий. Готовимся. Взвешиваем твои любимые риски. Принимаем решение вместе. Не исчезаем посреди разговора. Не идём к Тенгену в одиночку. Не устраиваем героическое самоубийство, прикрывая его словами «так эффективнее». Ая фыркнула. — Последнее было лишним. — Нет. Самое важное. Она молчала. Он продолжил: — Я не прошу тебя сидеть дома и ждать. Я знаю, что это бесполезно. И я не собираюсь делать вид, что могу запереть тебя, как проблему в шкафу. Но если ты снова пойдёшь туда одна… Он не договорил. Ая посмотрела на него. — Что? Годжо улыбнулся без радости. — Я пойду следом. И тогда уже точно будет хуже. Ая сидела молча, перебирая варианты в голове. Согласованный план был разумным. Подготовка — необходимой. Зик уже собрал часть данных. Годжо знал Тенгена изнутри теперь лучше, чем любой архив. Она сама могла почувствовать след этих нитей. Но был ещё один элемент. Тот, который никто из них не хотел признавать необходимым. — Решения принимаем совместно, — сказала она наконец. — Да. — С Сукуной. Годжо медленно повернулся к ней. — Ая. Она встретила его взгляд. — Я серьёзно. — Нет, — сказал он сразу. — Древнее проклятие. Массового убийцу. Существо, которое четыре дня резало тебя, пока ты училась не умирать. — Именно поэтому. Годжо резко встал. — Ты себя слышишь? Ая осталась сидеть. — Слышу. — Тогда объясни мне, потому что я, видимо, пропустил момент, где это стало нормальным. Она подняла на него глаза. — Он честнее многих магов. Годжо рассмеялся коротко и зло. — Прекрасно. Запишем ему это в резюме. Ая тоже поднялась. — Он не врёт из вежливости. Не строит интриги ради красивых формулировок. Не прикрывает контроль заботой. Не говорит «я защищаю», когда на самом деле решает за тебя. Он утопает в своём самолюбии и безграничной силе, да. Но именно поэтому его мотивы проще читать. Годжо смотрел на неё так, будто каждое слово било отдельно. — Ты ему доверяешь? Ая ответила не сразу. Потому что это слово было опасным. Доверие. Смешно. — До момента, пока мы не справимся с Тенгеном, — сказала она. Годжо замолчал. Годжо смотрел на неё долго. Потом спросил тише: — А что будет после Тенгена? Ая слегка улыбнулась. Не весело. — Решаю проблемы по мере поступления. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который сейчас не является ложью. Он провёл рукой по волосам. — Ты понимаешь, что он может развернуться против нас в любую секунду? — Да. — Что может использовать тебя? — Да. — Что может убить кого-то просто потому, что ему станет скучно? — Да. — И ты всё равно хочешь взять его? Ая шагнула ближе. — Я не хочу. Я считаю, что без него мы проиграем время. А времени у нас нет. Годжо не ответил. В саду снова загудели барьеры. Где-то внутри дома хлопнула дверь — возможно, Зик решил не вмешиваться, но начал терять терпение. Ая посмотрела в сторону поместья. — Мы договорились? Годжо встал прямо напротив неё. — Нет. Её лицо стало холоднее. — Тогда разговор закончен. Она хотела развернуться. Он не дал. — Я против твоей сомнительной прихоти насчёт Сукуны. Ая молчала. Но смотрела на него с раздраженным лицом. Годжо продолжил. — Но если ты хочешь взять с собой Сукуну, то на этот раз я подамся твоей прихоти. Ая молчала. Она ожидала угроз. Запрета. Ссоры. Очередного «я сильнее, значит, решаю». На этот раз. А что потом? Она почти спросила. Вопрос уже стоял на языке. Острый. Глупый. Слишком личный. Ая просто кивнула. — Отлично. Годжо внимательно смотрел на неё. Она обошла его и пошла к дому. На этот раз он не остановил. Несколько шагов Ая прошла спокойно. Потом услышала за спиной: — Ая. Она остановилась, но не обернулась. Годжо сказал тише: — Я вчера не должен был уходить. Она закрыла глаза. Одно мгновение — и вся защита пошла трещинами. Не извинение красивыми словами. Не оправдание. Не попытка объяснить, почему он имел право. Просто факт. Он не должен был. Ая открыла глаза. — Да, — сказала она. — Не должен был. И пошла дальше. Годжо остался в саду. Ая вошла в дом. Продолжение следует.