Глава 35. Не уходи первым

Ая смотрела в потолок так долго, что в какой-то момент узор дерева начал расплываться перед глазами. За дверью было тихо. Слишком тихо. Годжо стоял там и ждал. Он, конечно, мог войти без разрешения. Он вообще много чего мог. Но сейчас он просто стоял за дверью. — Ая, — снова тихо позвал он. — Можно? Она закрыла глаза. Ая резко села на кровати, будто от этого внутри станет меньше тесно. — Входи уже, — сказала она сухо. — Пока я не передумала. Дверь открылась не сразу. Годжо вошёл осторожно. Настолько осторожно, что Ая почти разозлилась ещё сильнее. После всего, что он устроил на кухне, эта его внезапная деликатность выглядела как издевательство. Он успел помыться. На нём были чёрные спортивные штаны и белая футболка. Чужая. Немного короткая в плечах, слишком плотно сидящая на груди и руках. Волосы ещё влажные, спадали на лоб. Ая медленно окинула его взглядом. — Футболка тебе мала, — сказала она. Получилось злее, чем планировалось. Годжо посмотрел на себя, потом на неё. — Это Зика. Ая отвернулась к окну. — Заметно. Ая услышала, как он закрыл дверь. Потом несколько шагов. Матрас чуть прогнулся — Годжо сел на край кровати, не слишком близко, но и не настолько далеко, чтобы можно было сделать вид, что его здесь нет. Она продолжала смотреть в окно. Сад за стеклом был тёмный. Новый барьер держался ровно, тонкими чёрными нитями прошивая пространство вокруг дома. — Прости меня, — сказал Годжо. Ая усмехнулась. — За что именно простить великого мага? — За то, что я не подумал о твоих чувствах. Ая застыла. Вот оно. То, что она хотела услышать. Не оправдание. Не шутку. Не «я всё контролировал». Не «ты не понимаешь». Не «я должен был». А простое: я не подумал. И от этого стало не легче, а почему-то больнее. — Мы договаривались, — сказала она тихо. Годжо не перебил. Ая медленно повернулась к нему. — Мы это обсуждали. Ты не исчезаешь молча. Ты не решаешь всё один. Ты не делаешь вид, что тебя нельзя убить, нельзя запереть, нельзя сломать. Он молчал. — Ты обещал делиться, Сатору. Его имя вышло почти шёпотом. Годжо опустил взгляд. — Знаю. — Нет, — резко сказала Ая. — Ты не знаешь. Если бы знал, ты бы не вернулся сюда с таким лицом, будто имеешь право злиться первым. Он поднял глаза. Тишина ударила сильнее любого крика. Годжо медленно провёл ладонью по влажным волосам. На запястье у него остался тонкий след чужой техники — тёмная полоса, похожая на ожог. Ая заметила её сразу. И тут же возненавидела себя за это. Потому что всё равно волновалась. Даже сейчас. — Что произошло? — спросила она. — Нормально. Без твоего фирменного цирка. Он посмотрел на неё устало. — Меня заманили в ловушку. — Какая неожиданность. — Ая. — Нет, правда. Сильнейший маг современности, сто лет опыта в том, как раздражать Совет, кланы и весь мир, и его снова берут на дешёвую приманку? — Она была не дешёвая. — Поздравляю. Дорогая ловушка. Сразу легче. Уголок его губ дрогнул, но улыбка не появилась. — Там была печать. Не обычная. Настроенная под меня. Под мою технику, под мои реакции, под привычку лезть туда, где никто другой не выживет. — То есть под твоё самомнение. — В том числе. Ая моргнула. Она не ожидала, что он согласится. Годжо посмотрел на свои руки. Ая медленно отвернулась обратно к окну. На секунду комната стала слишком маленькой. Стены приблизились. Воздуха стало мало. — Люди Тенгена пришли, когда тебя не было, — сказала она. — Очень вовремя. — Я знаю. Она резко повернулась. — Знаешь? Годжо сжал челюсть. — Теперь знаю. — А до этого? — голос сорвался, но Ая уже не остановилась. — До этого ты где был? В своей красивой ловушке? Очень удобно. Тебя заперли, меня забирают, Сукуна рядом, Юджи на грани, Зик держит дом на честном слове, а я должна опять быстро решить, как не умереть и не дать умереть всем остальным. — Я пытался выбраться. — А я пыталась не стать вещью. Слова вылетели резче, чем она хотела. Годжо замер. Ая увидела это и почти сразу пожалела. Но назад уже было нельзя. — Они пришли не за помощью, — сказала она тише. — Не поговорить. Не спросить. Они пришли забрать меня, потому что кто-то опять решил, что знает, куда меня поставить. В храм. В барьер. В клетку. В план. В жертву. Без разницы. Годжо встал. Ая напряглась. Но он не подошёл. Просто больше не смог сидеть. — Я бы не позволил. Она горько усмехнулась. — Тебя там не было. Он хотел что-то сказать. Не сказал. Ая впервые за вечер посмотрела ему прямо в глаза.И от этого хотелось плакать. Она ненавидела, что хотела плакать. — Вот в этом и проблема, Сатору. Ты всё время говоришь так, будто твоего «я бы» достаточно. А мне нужно не «я бы». Мне нужно, чтобы ты был. Не легендой. Не щитом. Не катастрофой на моей стороне. Просто был. Годжо смотрел на неё так, будто каждое слово попадало в место, которое он обычно не показывал никому. — Ая… Он моргнул. — Ты вошёл и сразу решил, что всё понял, — сказала она. — Я увидел его рядом с тобой. — Ты увидел то, что хотел увидеть. Годжо стал тише. — А что я должен был увидеть? Ая ответила не сразу. Потому что правильного ответа не было. Сукуна был рядом с ней. Сукуна действительно мучил её. Резал. Проверял. Давил. Заставлял выживать. Но он же оказался частью той странной, страшной правды, в которую её бросили без подготовки. И самое ужасное — она больше не могла думать о нём как о простой катастрофе. Ая опустила взгляд. — Я стала похожа на него. Годжо не пошевелился. — Нет. — Не перебивай. — Нет, — повторил он жёстче. — В этом я тебя перебью. Ая слабо усмехнулась. — Конечно. Контрольный Годжо вернулся. — Ты не похожа на Сукуну. — Я стала его понимать. Годжо замолчал. Вот теперь попала. Ая сглотнула. Горло болело. — Не так, как надо понимать врага. Не стратегически. Не холодно. А… — она сжала пальцы. — Я поймала себя на том, что оправдала в голове часть того, что он сделал. Поняла, почему он давил. Почему не останавливался. Почему боль для него не аргумент. Годжо смотрел на неё без улыбки. Ая говорила всё тише: — И мне стало страшно не от него. От себя. Комната будто провалилась в тишину. За окном гудел барьер. Где-то в доме скрипнула доска. Может быть, слуги Зика уже начали убирать кухню. Может быть, Юджи не спал и смотрел в потолок так же, как она несколько минут назад. А здесь были только они. И всё, что не получилось сказать раньше. Годжо сделал шаг. Ая тут же напряглась. Он остановился. — Я не знаю, что ты пережила за эти сутки, — сказал он. — Не знаешь. — Но я хочу знать. Ая засмеялась почти беззвучно. — А если я не хочу рассказывать? — Тогда не рассказывай. — А если я скажу, что тебе лучше уйти? Годжо побледнел едва заметно. Но улыбнулся. Слабо. Непривычно. — Тогда я уйду. Ая смотрела на него. И вдруг поняла, что это не манипуляция. Он правда уйдёт. И от этого стало ещё хуже. Потому что часть её хотела именно этого. Проверить. Сделать больно. Посмотреть, выберет ли он её злость или свой страх. А другая часть хотела, чтобы он не уходил. Даже если она скажет. Особенно если скажет. — Тогда уходи, — сказала Ая. Годжо не двинулся. Всего секунду. Потом он кивнул. — Хорошо. Он прошёл к двери. Каждый его шаг звучал слишком громко. Ая стояла у окна и не дышала. Повернись. Но Годжо остановился у двери только на мгновение. — Я правда виноват, — сказал он, не оборачиваясь. — Не потому что попал в ловушку. А потому что сделал так, что ты снова осталась одна. Ая зажмурилась. Поздно. Слишком поздно, Сатору. Он открыл дверь. — Спокойной ночи, Ая. Дверь закрылась тихо. Не хлопнула. Не ударила. Просто закрылась. И это почему-то добило окончательно. Ая стояла ещё несколько секунд. Потом ещё. Она слушала шаги в коридоре. Спокойные. Медленные. Отдаляющиеся. Она ждала, что они остановятся. Не остановились. Когда звук исчез, Ая резко вдохнула, будто её вытащили из воды. И всё, что она удерживала весь вечер, треснуло. Она дошла до кровати почти вслепую. Легла на бок, натянула одеяло до самого лица и вцепилась пальцами в подушку. Ая зажала рот ладонью. Нельзя. Нельзя. Но слёзы всё равно текли. Горячие. Злые. Унижающие. Ая сжалась под одеялом, прижимая ладонь ко рту так сильно, что стало больно. — Дура, — прошептала она в подушку. — Какая же ты дура. Слёзы не остановились. Она пыталась дышать ровнее. Считала вдохи. Считала удары сердца. Цеплялась за барьер вокруг дома, за его ровное гудение, за ощущение контроля. Но внутри контроля не было. Там было только пустое место, где ещё минуту назад стоял Годжо. И страшная мысль. А вдруг однажды он уйдёт так же — и больше не вернётся? Ая закрыла глаза.