Глава 42. Мир, который остался

Утро пришло слишком тихо. Ая открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Потолок над головой был знакомым. Воздух — тоже. В комнате пахло чистым бельём, холодным утренним светом и им. Слишком близко. Слишком явно. Слишком опасно для её самообладания. Годжо спал рядом. Нет. Не рядом. Он держал её так, будто всю ночь боялся, что она исчезнет. Одна его рука лежала у неё на талии, вторая была перекинута через плечи. Пальцы даже во сне сжимали ткань её одежды. Лицо было непривычно спокойным. Без ухмылки. Без маски. Без той раздражающей уверенности, которой он закрывался от всего мира. Ая замерла. Она боялась пошевелиться. Боялась вдохнуть громче. Боялась поднять глаза выше — туда, где были его губы, скулы, белые ресницы и лицо человека, который вчера разрушил все её последние попытки делать вид, что между ними ничего нет. Сердце глухо ударило в грудь. Годжо шевельнулся. Ая тут же закрыла глаза, будто это могло её спасти. — Не притворяйся, — тихо сказал он. Его голос был хриплым после сна. Низким. Слишком близким. Ая медленно открыла глаза. Он уже смотрел на неё. Голубые глаза были сонные, но внимательные. В них не было насмешки. Только странное мягкое тепло, от которого у неё внутри всё сжималось сильнее, чем от любой проклятой техники. Годжо подтянул её ближе. Ая упёрлась ладонью ему в грудь. — Сатору… — Доброе утро, — прошептал он ей на ухо. От его дыхания по шее прошёл жар. Ая на секунду забыла, что хотела сказать. — Доброе утро, — ответила она почти беззвучно. Они лежали молча. За окном начинал светлеть двор. Где-то далеко, за стенами поместья, мир всё ещё был огромным, сломанным, опасным. Магический техникум приходил в себя. Кланы шептались. Старый порядок трещал по швам. Тенген исчез. Сукуна исчез. Юджи был жив. Ая знала, что всё это должно было давить на неё. Но сейчас давило другое. Его рука на её талии. Его спокойное дыхание. И то, что она больше не могла спрятаться за злостью. — То, что было вчера… — начала она. Годжо тут же прижал её крепче. — Даже не начинай. Ая нахмурилась. — Нам нужно это обсудить. — Нет. — Сатору. — Ая. Он произнёс её имя так спокойно, что она замолчала. Годжо чуть отстранился, чтобы видеть её лицо. Улыбка тронула его губы, но глаза оставались серьёзными. — Я знаю этот тон, — сказал он. — Сейчас ты начнёшь объяснять, что это была ошибка. Потом скажешь, что мы устали, пережили катастрофу, эмоции были нестабильны, а после этого попытаешься построить стену высотой до луны. Ая открыла рот. И закрыла. Потому что именно это она и собиралась сделать. — Я бы сформулировала умнее, — сухо сказала она. — Конечно. Ты всегда формулируешь умнее, когда врёшь себе. Она ударила его ладонью в грудь. Не сильно. Просто чтобы вернуть себе хоть каплю достоинства. — Мне нужно в свою комнату. Годжо не двинулся. — Нет. — Отпусти. — Отпущу, если пообещаешь, что не будешь всё отрицать. Ая уставилась на него. — Ты торгуешься со мной с утра? — Я стратег. — Ты катастрофа. — Твоя катастрофа. Она отвернулась. Слишком поздно. Он успел увидеть, как у неё покраснели щёки. Годжо улыбнулся уже шире. — Ая. — Что? — Обещай. Она долго молчала. — Не буду. Годжо смотрел на неё ещё секунду. Потом отпустил. Не сразу. Медленно. Будто отпускал не тело — а собственный страх. Ая поднялась, поправила одежду и попыталась сделать вид, что у неё не дрожат ноги. Получилось плохо. Годжо, конечно, заметил. — Не смей, — сказала она, даже не оборачиваясь. — Я ничего не сказал. — Ты подумал. — Я всегда думаю. — Вот именно это и проблема. Он тихо рассмеялся. Ая вышла из комнаты почти бегством. Она пошла в свою комнату, умылась холодной водой, переоделась в широкие брюки и свободную рубашку. Волосы быстро собрала, потом распустила, потом снова собрала. Посмотрела на себя в зеркало. Серые глаза были слишком живыми. Это раздражало сильнее всего. Ая опустила голову и тихо сказала своему отражению: — Соберись. Отражение выглядело так, будто не собиралось. Когда она спустилась вниз, Годжо уже сидел в гостиной. Конечно. Свежий. Спокойный. Невыносимо красивый. Как будто не он несколько часов назад держал её так, что у неё до сих пор кожа помнила его пальцы. Он поднял взгляд. И улыбнулся. Ая остановилась на лестнице. — Не смотри на меня. — Почему? — Мне неловко. — А мне нет. — Это видно. Годжо встал. Он двигался легко, почти лениво, но Ая уже знала эту опасную плавность. За ней всегда скрывалась скорость, от которой никто не успевал увернуться. — Я больше не следую твоим прихотям, — сказал он. Ая прищурилась. — Что? — Вчера ты дала мне официальное разрешение. — На что именно? Он подошёл ближе. — Быть рядом. Смотреть. Касаться. Не делать вид, что я просто твой союзник. Ая почувствовала, как лицо снова начинает гореть. — Ты ужасен. — Да. Годжо остановился перед ней, наклонил голову и произнёс тихо, почти лениво: — И именно поэтому ты меня любишь. Воздух выбило из лёгких. Ая застыла. Слова застряли. Потому что правда стояла между ними, ясная и беспощадная. Она любила его. Сатору, который смеялся в самые неподходящие моменты. Сатору, который мог бросить вызов всему миру и всё равно испугаться, если она слишком долго молчала. Сатору, который держал её ночью так, будто она была единственным доказательством, что мир ещё существует. Ая отвела взгляд. Годжо перестал улыбаться Мир не рухнул. Стены не треснули. Он притянул её к себе. — Я тоже тебя люблю, — сказал он. И поцеловал. Не осторожно. Не легко. А так, будто всё, что они не сказали за эти месяцы, наконец нашло выход. Ая сначала замерла, потом вцепилась пальцами в его рубашку. Его рука легла ей на спину, вторая — на затылок, удерживая близко, но не ломая. Он целовал её долго, жарко, мучительно нежно. Будто одновременно просил прощения, обещал и забирал назад каждую секунду, когда они оба делали вид, что могут отступить. Когда Ая всё-таки отстранилась, дыхание у неё сбилось. Годжо прислонился лбом к её лбу. — Теперь ты уже точно не отвертишься, — прошептал он. — Ты испортил момент. — Я закрепил результат. — Невыносимый. — Любимый. Ая закрыла глаза. — Не привыкай слишком быстро. — Поздно. Она хотела снова возмутиться, но вместо этого тихо рассмеялась. Коротко. Устало. По-настоящему. Годжо замер. — Что? — Ничего. — Ты смеёшься. — И? — Просто проверяю, не начался ли новый конец света. Они сели на кухне. Ая сделала кофе, Годжо тут же попытался украсть её кружку, за что получил ледяной взгляд. Он взял свою, но всё равно сел слишком близко. Ая смотрела в окно. Свет ложился на двор мягкими полосами. После вчерашнего он казался почти невозможным. Слишком мирным для места, где решалась судьба страны. — Что теперь? — спросила она. Годжо повернул к ней голову. — В смысле? — В прямом. Сукуна исчез. Тенген тоже. Барьер изменился. Старый порядок больше не работает. Кланы будут паниковать. Совет попытается вернуть контроль. Юджи нужно восстановиться. Зик начнёт собирать документы, доказательства и всех, кто ещё умеет думать. А мы с тобой… Она запнулась. Годжо смотрел на неё с едва заметной улыбкой. — А мы с тобой что? — А мы с тобой вместе непонятно чем занимаемся вместо проработки плана действий. Он сделал глоток кофе. — Нам лучше не продумывать план действий вместе. Ая медленно повернулась к нему. — Что? — В прошлый раз, когда мы вместе придумали план, мы чуть не уничтожили полстраны. — Это было не так. — Почти так. — Мы спасли Японию. — Да. После того как почти стёрли её с карты. Ая нахмурилась. — Ты утрируешь. — Совсем чуть-чуть. Он наклонился ближе, опираясь локтем о стол. — Миру будет безопаснее, если мы хотя бы пару дней побудем просто вдвоём. Она хотела возразить. Очень хотела. В её голове уже строились списки. Последствия. Риски. Переговоры. Угрозы. Сценарии на случай провала. Сценарии на случай, если всё пойдёт слишком хорошо, что обычно было ещё подозрительнее. Но потом она посмотрела на него. Годжо улыбался. Не как сильнейший. Не как человек, который в любой момент мог выйти и снова принять на себя весь мир. А как Сатору. Тот, кто впервые за долгое время не хотел бежать в бой. Ая опустила взгляд на свою кружку. — Пару дней, — сказала она. — Неделю. — День. — Три. — Два. — Договорились. — Ты слишком быстро согласился. — Потому что потом продлю. — Нет. — Посмотрим. Ая устало покачала головой, но уголки её губ дрогнули. Годжо заметил. Конечно заметил. Он протянул руку и накрыл её пальцы своими. Ая не убрала ладонь. За окном ветер шевелил ветви старых деревьев. Где-то далеко начиналась новая эпоха — без Тенгена, без прежнего страха, без привычных цепей. Магический мир ещё не знал, как жить дальше. Но он узнает. Потому что барьер стоял. Юджи был жив. Сукуна исчез. И впервые за долгое время победа не казалась пустой. Она была странной. Хрупкой. Неполной. Но настоящей. Ая посмотрела на их сцепленные руки и тихо сказала: — Ты понимаешь, что покоя всё равно не будет? Годжо улыбнулся. — Конечно. — Совет нас возненавидит. — Уже. — Кланы попытаются использовать наш барьер. — Не смогут. — Кто-то обязательно решит, что мы опаснее Сукуны. — Возможно. — И тебя это не волнует? Он посмотрел на неё. Голубые глаза стали спокойными, почти прозрачными в утреннем свете. — Меня волнует только одно. — Что? Годжо сжал её руку. — Чтобы в следующий раз, когда мир начнёт рушиться, ты не стояла одна. Ая долго молчала. Потом медленно переплела свои пальцы с его. — Тогда и ты не стой один. Годжо впервые не ответил шуткой. Он просто кивнул. И этого было достаточно. Тишина между ними больше не резала. Она держала. Как новый барьер над страной. Как обещание, которое не нужно записывать на бумаге. Как утро после конца света. Годжо поднялся первым, обошёл стол и наклонился к ней. — Идём? Ая насторожилась. — Куда? — Гулять. — Сейчас? — Да. — У нас кризис после исчезновения древней системы барьеров. — Отличный повод подышать воздухом. — Ты невозможен. — Ты уже говорила. Он протянул ей руку. Ая посмотрела на неё. Раньше она бы сказала, что у неё дела. Что не время. Что нужно срочно всё контролировать, пока всё снова не развалилось. Но сейчас… Сейчас мир подождёт. Хотя бы несколько минут. Она вложила свою ладонь в его. Годжо потянул её к себе, легко, уверенно. Ая встала, и он тут же притянул её ближе, словно не мог удержаться. — Сатору. — Что? — Мы просто идём гулять. — Конечно. — Просто. — Абсолютно. Она посмотрела на него с подозрением. Он улыбнулся так невинно, что она сразу поняла: ничего простого не будет. И почему-то это больше не пугало. Они вышли во двор вместе. Утренний свет коснулся их лиц. Старые деревья шумели над каменной дорожкой. Воздух был прохладным, чистым, почти новым. Ая остановилась на пороге и посмотрела вверх. И рядом с ней стоял человек, ради которого она однажды почти разрушила собственные правила. Человек, который сам был катастрофой, спасением и самым опасным решением в её жизни. Годжо переплёл их пальцы крепче. — О чём думаешь? Ая посмотрела на него. — О том, что нам правда нельзя вместе строить планы. Он рассмеялся. Громко. Свободно. Так, будто небо над ними наконец стало достаточно высоким. — Вот видишь, — сказал он. — Ты уже учишься доверять моим выводам. — Не наглей. — Поздно. Ая закатила глаза, но не отпустила его руку. Они пошли по дорожке медленно. За их спинами оставалась ночь, в которой они наконец перестали убегать друг от друга. Впереди был мир, полный проблем, врагов, решений и последствий. Но впервые Ая не чувствовала, что должна тащить всё одна. Годжо шёл рядом и этого хватало. Пока хватало. — Сатору, — сказала она после долгой тишины. — М? — Если ты кому-нибудь расскажешь, что я согласилась на два дня отдыха… — Я скажу, что это был мой стратегический успех. — Я тебя убью. — Не сможешь. Ты меня любишь. Ая остановилась. Годжо тоже. Она посмотрела на него строго, почти сердито. Потом притянула за ворот рубашки и поцеловала сама. Когда она отстранилась, Годжо смотрел на неё так, будто снова увидел начало мира. — Повтори, — сказал он. — Нет. — Ая. — Два дня отдыха начинаются с тишины. — Жестоко. — Привыкай. Она пошла дальше. Годжо догнал её через секунду, снова взял за руку и больше не отпускал. Высоко над ними новый барьер тихо сиял в невидимых слоях. Мир был спасён не потому, что стал безопасным. А потому, что в нём наконец осталось место для жизни. И где-то среди старых деревьев, под светом нового утра, Ая впервые позволила себе поверить. Конец