Глава 41. Не отпускай

Они всё ещё стояли в обнимку. Кухня утонула в тишине. За окнами бился океан, но здесь, между чёрной столешницей, мягким светом и его руками, мир стал слишком маленьким. Ая уткнулась лицом в грудь Годжо. Его запах. Тепло кожи. Ровный, живой стук сердца под её щекой. Это было неправильно. Ая медленно провела рукой по его спине. Сначала осторожно. Потом смелее. Пальцы прошли по напряжённым мышцам, по рельефу плеча, по линии позвоночника. Она почувствовала, как он на долю секунды задержал дыхание. И сразу остановилась. Слишком много. Она чуть отстранилась, но Годжо сжал её крепче. — Не отпускай, — сказал он тихо. Ая забыла, как дышать. Он заметил. Годжо легко спрыгнул со столешницы, всё ещё не выпуская её из рук. Теперь он стоял перед ней во весь рост, слишком близко. Ая упёрлась в него грудью и мгновенно почувствовала, как напряглось его тело. Она подняла взгляд. Он смотрел на неё уже не так, как минуту назад. Ая тихо выдохнула: — Я всё ещё считаю, что тебе нужно одеться. Годжо медленно убрал влажные розовые пряди с её шеи. Провёл пальцами по коже так легко, будто просто поправлял волосы. Но у Аи по спине прошёл жар. Он наклонился ближе. — Не считаешь. Она уткнулась лбом ему в грудь. — Почему ты такой? — Какой такой? Ая сжала его руками, сама не понимая, зачем делает это сильнее. — Тёплый. Живой. Я чувствую твоё сердце. Твоё дыхание. Это… неправильно. Ты не должен быть таким у меня в голове. Годжо усмехнулся почти беззвучно. — А каким я должен быть? — Отстранённым. Недовольным. Бесячим. Холодным. С этой твоей надоедливой Бесконечностью, которая не подпускает никого близко. Он хотел ответить колко. Уже даже открыл рот. Но Ая сказала тише: — Не сжимать меня так. В голове Годжо застучало. — Как так? — спросил он. — Как бы объяснить… — сказала она и действительно задумалась. Годжо улыбнулся. Ая ответила: — Как будто ты одновременно хочешь меня раздавить, но изо всех сил пытаешься сдержаться. Он сказал с удивлением: — Точно подметила. Ая улыбнулась. Явно подумала о том, о чём не должна была думать, а тем более говорить вслух. Годжо посмотрел на неё внимательнее. — И о чём ты подумала? — спросил он уже чуть более расслабленно. — Что я боюсь умереть… Годжо поднял голову. Ая продолжила: — Но ещё больше хочу посмотреть, как ты не будешь сдерживаться. Годжо на секунду завис, пытаясь понять, что она только что сказала. — Ты понимаешь, что сейчас сказала? Ая с небольшим удивлением ответила: — Да. — Тогда посмотри на меня. Ая посмотрела Годжо прямо в глаза. — Теперь повтори, что ты хочешь. Она продолжала смотреть на него и медленно сказала: — Хочу посмотреть, как ты не будешь сдерживаться. Годжо в этот момент начал перебирать варианты: кровать, диван, стол, пол, стена. Заставить её испытывать стыд, страсть, желание. Ая резко опустила голову ему в грудь. — Я, кажется, поняла, что сказала не то. Годжо ухмыльнулся. — Поздно, Ая. Она упёрлась двумя руками ему в грудь и сказала: — Годжо, дыши. Глубокий вдох и глубокий выдох. Я сейчас отойду на один шаг назад, мы вдвоём успокоимся, пошутим… Она не договорила. Он отпустил её. Она чуть шатнулась, потому что ноги после такого её почти не держали. Сделала полшага назад, успела только выдохнуть, как Годжо развернул её к столешнице. Она упёрлась ягодицами в край. Он положил обе руки на столешницу так резко, что она оказалась между ними. Ая отклонилась чуть назад, но бежать было некуда. Она глазами оглядела комнату. Он подпер её своим коленом между ног. Годжо скользнул лёгким взглядом от её глаз к губам, потом к шее, к груди. Видел, как она дышит. Как бьётся её сердце. Её майка была слишком вызывающей. Она смущала его весь вечер. Он опустился губами к её уху и сказал: — Поздно, Ая. Поздно… И поцеловал её шею. Ая покрылась мурашками. Он это заметил и прижал её своим телом сильнее к столешнице. — Сатору, ты… Она хотела что-то сказать, но не успела. Он взял её лицо одной рукой и поцеловал. Ая резко подняла руку, хотела толкнуть его, но на секунду зависла. Его губы были невозможными. Она опустила руку ему на шею и только сильнее притянула его к себе. Сначала Годжо целовал Аю осторожно, будто проверял её. Потом перестал сдерживаться, будто рубильник действительно был выключен. Его рука сначала легла ей на шею, потом скользнула вниз. Вторая рука прижимала Аю к нему. Рука, которая скользнула ниже, прошла по очертанию её груди. Вторая сжала майку на её спине так сильно, что ткань ещё сильнее обтянула её грудь. Он спустился губами ниже, к шее, оставил засос, потом ещё ниже. Его губы скользнули к груди. Вторая рука направилась к её плечу, схватилась за лямку и стащила её вниз. Оголившаяся грудь окончательно свела Годжо с ума. Он прикоснулся к ней губами, зажал Аю ещё сильнее. Стон вырвался сам. Она тихо произнесла: — Сатору, не… Он закрыл ей рот ладонью. Она дышала ему в ладонь. Голова кружилась. Он касался её губами, языком, руками — всё горело. Терпеть это было почти невозможно. Она смотрела на Годжо. Видела, как он трогает её, как больше не сдерживается. Это действительно сводило с ума. Ая взялась одной рукой за его запястье — за руку, которой он закрывал ей рот. Попыталась отодвинуть, но не получилось. Вторая его рука скользнула ниже, под шорты. Годжо оторвался от её груди и посмотрел прямо ей в лицо, наслаждаясь моментом. Потом дёрнул пальцами. Ая вскрикнула ему прямо в ладонь. Он не отводил взгляд. Ему это нравилось. Он продолжал: сначала слегка, просто дразня её, потом сильнее, интенсивнее, быстрее. Ая сжимала его запястье всё сильнее и сильнее. Он снова опустился губами к её груди, слегка прикусил сосок и потянул на себя. Ая сжалась. Это было невозможно терпеть. Она почти дошла до состояния эйфории, но он резко остановился. Убрал руку от её рта и сказал: — Ещё рано. Ты слишком плохо себя вела. Ая сидела смущённая, с опущенной майкой, с красными щеками и тяжело дышала. — Ты невыносим, — сказала она. Он резко подхватил её и телепортировал в спальню. Он держал её за ноги. Ая была сверху и смотрела прямо ему в глаза. Её грудь была почти у его лица. Она взяла его за голову, немного отклонила её и страстно поцеловала. Он положил её спиной на кровать, но она его не отпускала. Целовала шею, кусала уши. Его это только сильнее возбуждало. Руками она трогала его спину, грудь, потом скользнула ниже, под домашние штаны. Он сразу схватил её за руки и заломил их ей за спину. Потом спустился чуть ниже. Его голова снова застыла у её груди. Один укус. Он высвободил одну её руку. Ая чуть приподнялась. Он взял её за одну ногу и отодвинул. — Сатору, мне неловко, — сказала Ая. Годжо ответил: — Так и должно быть. Он спустился лицом между её ног, отодвинул шорты и сначала просто лизнул. Ая тут же вскрикнула. Он сделал так ещё раз — раздражающе медленно. Потом сильнее, быстрее, уже покусывая. Ая откинула голову и закатила глаза. Это было невозможно терпеть. Ещё чуть-чуть — и она потеряет сознание от наслаждения. В этот раз он не остановился. Взял её грудь рукой, сжал. У Аи начали сокращаться мышцы на ногах. Годжо схватил её второй рукой и засунул в неё два пальца. Она пыталась отодвинуть его голову, но он не отпустил. Она уже кончила, но он продолжал, пока всё тело не загорелось. Потом остановился. Он посмотрел на неё. Ая слегка отвернулась, дышала тяжело и быстро. — Не отводи от меня взгляд. Ая посмотрела на него. — Ты невыносим. — Уже слышал, — сказал он. Он наклонился к ней, упёрся одной рукой в кровать, поднял одну её ногу и положил на себя. Потом поцеловал её. Ая смотрела на него, не отводила взгляд, как он просил. Была послушной. Он достал свой член, слегка прикоснулся к ней. Ае стало горячо. Потом он вошёл чуть глубже. Она увидела его лицо — он больше не мог сдерживаться. Ая чуть сдалась. Он вошёл до конца. Ая схватилась за его руки и сжала их. — Не отводи взгляда. Она смотрела на него. — Умница, — сказал он так нежно, что у неё перехватило дыхание. И начал двигаться. Сначала потихоньку. Потом сильнее. Потом вообще так, будто больше не сдерживался. Ночь за окнами стала темнее. Океан бился о скалы сильнее. Или это просто кровь шумела у неё в ушах. Ая не знала. Она знала только его. Его дыхание. Его руки. Его голос у самого уха. То, как он произносил её имя, будто оно было не словом, а чем-то запретным. Она цеплялась за него, как за единственную точку в мире. И всё равно ей казалось, что она падает. Продолжение следует.