Глава 4

Первый выход с командой под руководством Джирайи на прифронтовую территорию закончился для Минато не очень хорошо. Несмотря на то, что все вернулись целыми и невредимыми, в голове Минато появились странные мысли, а в груди необъяснимая тяжесть. Он начал запоздало переживать потерю мамы, прокручивать отпечатавшиеся в памяти яркие и жестокие картины войны и представлять, каково было маме в последние мгновения жизни. Замыкаться в себе Минато не любил, но сейчас уже неделю как был тише обычного и не мог улыбаться, даже через силу. Джирайя сказал, что скоро они опять уйдут: началась «горячая» фаза войны, и на фронт будут брошены все силы. Напарники Минато — Декай и Хонока — не казались подавленными и, кажется, вообще не думали об увиденном. Они смеялись, шутили, ели с аппетитом и вели себя беззаботно. А Минато не мог перестать думать о том, в насколько тяжёлое время им выпало жить. До вылазки он будто не до конца осознавал, что мамы больше нет и он остался совсем один в этом мире. А снаружи таких детей было много. Минато разъедало это чувство вины и тревоги. Вдруг он убил чьего-то отца? Брата? Чью-то мать или сестру? Вся эта недолгая миссия по зачистке освобождённых территорий была для Минато как отрезвляющая пощёчина. На обычных миссиях, когда речь шла о заказах от других людей, в большинстве случаев убивать кого-то было не то что не нужно, но и нежелательно, если, конечно, речь не шла о высокоранговых заданиях. На войне же всё было иначе, и слово «нейтрализовать противника» приобретало другое значение. Нельзя было просто обезвредить противников. Их надо было ликвидировать. Мысли о неизбежной жестокости преследовали Минато постоянно. Он знал, понимал, что такова жизнь шиноби, но война что-то в нём изменила. Сейчас, когда они с командой молча стояли в стороне и глазели на то, как Джирайя общается с двумя другими легендарными Саннинами, Минато наблюдал только за Орочимару. Этот человек и раньше вызывал у него особый интерес, не только своей странной внешностью. Вдруг Орочимару глянул на Минато, и тот отвернулся. Однажды Орочимару пришёл к ним на тренировку, что-то обсудить с Джирайей. Само собой, Джирайя отвлёкся от контроля за боем своих учеников и поручил Минато следить за всем. Хонока оттолкнула Декая во время неудачного выпада, Декай в свойственной ему манере запутался в собственных ногах и полетел головой в землю, сильно ударился и растянулся на траве со странно повёрнутой шеей. И Минато, и Хонока тут же бросились к нему, Минато думал, что его напарник свернул шею, но, к счастью, всё обошлось. Декай просто решил полежать и прийти в себя. Что было действительно жутко во всей этой ситуации, так это взгляд Орочимару. Минато всего на миг обернулся, ища глазами учителя, и увидел этот взгляд: заворожённый, восхищённый. Орочимару уставился прямо на Декая и вытянул шею, чтобы получше его разглядеть. У Минато создалось впечатление, будто Орочимару надеялся, что наблюдает за мгновением смерти человека, и его это будоражит. На его лице не было ни страха, ни удивления, один только искренний интерес. — …а этих куда денешь? — Цунаде вместе с Джирайей и Орочимару подошла к команде и обвела троицу небрежным взглядом. — Они хорошо себя показали, так что, думаю, им не стоит просто отсиживаться в лагере. Оставим тебя сторожить припасы, ха! — Джирайя посмеялся и получил тычок от Цунаде. — Ладно, ладно, пусть Третий решает! — Они уже не дети, — Орочимару посмотрел на Минато. — Мы в их возрасте… — Я понял, понял, — закивал Джирайя. — Но всё-таки на фронте… — Они будут путаться под ногами, — Цунаде сложила руки на груди. — Они такие же шиноби, — Орочимару с неприятным прищуром посмотрел на Хоноку. — Я вижу это по их глазам. Не думаю, что на прошлой миссии их обошла стороной неприглядная сторона войны. Пока эта война продолжается, люди всех возрастов будут умирать, Цунаде. Всех ты не спасёшь. — Ну, мы с ребятами пока умирать не собираемся, — посмеиваясь, Джирайя зашёл за спины своих учеников и прижал их к себе, — а вот опыт им действительно не помешает. — Хирузен-сенсей просил нас оценить их навыки. Пусть этот, — Цунаде кивнула на Минато, — сразится со мной. Или с Орочимару. Подступивший к горлу ком подпёр язык, и Минато не смог сказать ни слова. Он переглянулся с Декаем, который с облегчением выдохнул: ну конечно, сейчас не ему наваляет легендарный Саннин. Цунаде пугала Минато, потому что была слишком строгой и к Джирайе, и к остальным, а Орочимару его просто пугал. Нет, Цунаде была просто неприятной и строгой, а вот Орочимару — другое дело. Иногда он мог как зверь на охоте замереть и впериться взглядом в человека, не моргая. — Я посмотрю на него, — Орочимару с заинтересованной ухмылкой кивнул Джирайе. — Так ли он хорош в тайдзюцу, как ты говоришь. Идёмте на площадку. — Да запросто! На какую пойдём? А, Минато? — тяжёлая рука Джирайи опустилась на плечо Минато. — Ну… Какая свободна?.. — едва смог выговорить он в ответ. — Пусть Орочимару-сама решает… — Ха! Ну, тогда идёмте! — Орочимару в предвкушении улыбнулся шире, развернулся и пошёл вместе с Цунаде вперёд. — Минато! Да не переживай ты! — внезапно с напором зашипел Джирайя на ухо Минато, сжав его плечо. — Всё будет нормально! Он всегда строил из себя!.. Минато не мог сказать, что не уважает или не любит напарников своего учителя, но иногда ему казалось, что они относятся к Джирайе несправедливо. Для самого Минато Джирайя был объектом восхищения, примером, лучшим учителем, которого только можно было пожелать, и просто лучшим человеком. Никогда рядом с ним Минато не чувствовал себя напряжённым, не боялся сказать что-то не то, а главное — Джирайя был человечным и справедливым. Маленькие недостатки у Джирайи тоже водились, один из них Минато поначалу даже принял за ужасный непростительный порок, когда на одной из миссий увидел своего учителя с какой-то женщиной. А потом с ещё одной. А потом пьяным и с ещё одной женщиной, но уже на другой миссии. На улице было чересчур жарко для мая, будто июльское пекло. Минато шёл позади всех и напряжённо наблюдал за тем, как идёт Орочимару. Три Саннина, два везучих ученика одного из них и один не очень везучий приближались к тренировочной площадке. Орочимару явно опытнее и сильнее, и Минато может сколько угодно пытаться воспроизводить приёмы, показанные Джирайей, но победа будет не за ним. Даже ничьей ему не видать. А подвести Джирайю Минато не может. Он должен показать, что достоин своего учителя, что Цунаде зря так снисходительно к нему относится, что Орочимару напрасно насмехается над его словами. Как Минато понял, что не имеет права подвести учителя? Джирайя слишком сильно сжимал его плечо и слишком злобно прошипел ему на ухо, что всё будет нормально. В обычные дни, когда Цунаде или Орочимару были не слишком учтивы с ним, Джирайя отмахивался, отшучивался и говорил, что всё в порядке. Сегодня что-то пошло не так. Пока что всё выглядело так, будто Минато сопровождают на смертную казнь. Он впервые опозорится перед своими напарниками. Перед Джирайей ему позориться было не впервой, а вот что о нём подумают Хонока и Декай после, вероятно, пятисекундного поединка, Минато представлять не хотел. Его напарники часто полагались на него на заданиях, знали, что Минато всегда подстрахует, появится в самый подходящий момент и всё будет хорошо. Минато был уверен в своих силах, никогда не колебался и делал всё чисто и быстро. Это было до того момента, когда Орочимару захотел с ним сразиться. Сомнения сразу захватили его сознание. Джирайя учил его всегда анализировать ситуацию, прежде чем вступать в прямое столкновение. Так вот сейчас анализировать было, в общем-то, нечего. Орочимару — легенда, а Минато — всего лишь ученик легенды со вспотевшими ладонями. — …вот-вот, я и говорю! — до Минато донёсся смех Джирайи и скрип калитки: они пришли. — Нечего и думать, они готовы! — Трое против одного… Ну посмотрим, — с ухмылкой покачал головой Орочимару. Оказывается, пока Минато занимался нагнетанием в своей голове, Джирайя сторговался, и теперь против Орочимару будет сражаться вся команда, ответственность будет лежать не только на Минато. Легче от этого не стало. Они и Джирайю ни разу на тренировочных боях втроём достать не смогли. — Ой-ой, а это кто тут у нас? — ахнул Джирайя. Минато поднял взгляд от примятой травы и увидел на площадке самого Хокаге, его жену и Кушину. Глаза непроизвольно расширились, Минато совсем не мог контролировать своё выражение лица. Вот и ещё одна причина переживать. — Хирузен-сенсей? Бивако-сан? — Цунаде пошла к своему учителю. Кушина обернулась к пришедшей компании. Минато сделал несколько осторожных шагов вправо и спрятался за широким силуэтом Джирайи. Ему до сих пор было стыдно перед ней: после того неловкого разговора в конце зимы он две недели собирался с мыслями, чтобы позвонить Кушине, придумывал темы для разговора, набросал список, чтобы не было пауз, сочинил причину, по которой решил позвонить именно сегодня. Дождался вечера, чтобы она точно была дома, набрал номер. Кушина ответила не сразу, а когда всё-таки взяла трубку, то сказала, что как раз собиралась уходить на встречу с подругами. Минато обещал перезвонить, Кушина напомнила ему о предложении потренироваться. На этом их первый и последний звонок закончился. А потом Минато отправился на войну, где провёл два месяца, и вернулся сам не свой. Ему искренне хотелось позвонить Кушине, но он понимал, что сначала нужно прийти в себя, чтобы звучать весело и непринуждённо. Вряд ли она захочет слушать о его переживаниях. Её слова о том, что она его «просто не знает» глубоко засели в голове: Кушина будто выставила границу этими словами. Потому-то он и написал список тем и вопросов для телефонного звонка, расставив их от самых нейтральных до более личных. Всё было спланировано и всё пошло прахом. — Джирайя-сенсей… — Минато дотронулся до спины мужчины, когда они пошли к остальным. — Я думаю, это не лучшее место, раз здесь уже кто-то есть… Если Кушина увидит, как Орочимару опрокидывает его в грязь, вряд ли она станет что-то говорить прямо, может даже не станет считать его неудачником — это ведь всё-таки Саннин. И смеяться над ним она вряд ли будет. Однако Минато всё равно не хотел, чтобы она видела его хоть и предсказуемую, но неудачу. — Как быстро растут дети, — Хирузен улыбнулся и оглядел своих учеников, а затем и учеников Джирайи. — Джирайя, Орочимару сказал мне, что вы хотите провести поединок? — Это моя любимая площадка, — с ехидной ухмылкой произнёс Орочимару и прищурился. — С каких это пор? — фыркнул Джирайя. — На ней я впервые уложил тебя лицом в грязь. — Не помню такого! Отношения между Джирайей и Орочимару были странными. Минато до сих пор не понимал, друзья они или нет. Иногда казалось, что они просто вынужденно терпят друг друга, а иногда — что лучших напарников не найти, и они понимают друг друга без слов. — …нет, мне нужно точное время! Цунаде, ты помнишь такое?! — Джирайя возмущался и стал наступать на хихикающего Орочимару, оставив Минато позади. Бивако переглянулась с Хирузеном и закатила глаза, потом взяла Кушину за плечо и повела к краю площадки. Хирузен покашлял, подошёл к Джирайе и шлёпнул его по спине: — Перестань. — Посмотрим, чему он их научил, — Бивако обратилась к Кушине. Когда Бивако вела Кушину мимо Минато, он с трудом поднял взгляд и выдавил улыбку: — Привет… — буркнул он и быстро поднял руку в знак приветствия. Кушина отвернулась, опустила голову и спрятала лицо за волосами: — Привет, — так же тихо ответила она. Она точно обиделась. Боевой дух Минато и до этого был на грани, а уж теперь совсем исчез. Он обернулся и посмотрел на красные волосы Кушины, покачивающиеся при ходьбе. Сама Кушина выглядела напряжённой, сжалась отчего-то. Наверное, ей неприятно было его видеть. Позвонил невовремя, наврал про совместную тренировку, после возвращения ни разу не попытался связаться. Думает теперь, наверное, что он несерьёзно говорил про желание дружить. А он хотел, действительно хотел и позвонить ей, и позвать на тренировку, и погулять по Конохе. Да всё как-то не получалось. Минато не знал, почему: в теории всё выглядело достаточно просто. Но как доходило до дела, он не решался. — Всё! На позиции! — крикнул Джирайя, и задумавшийся Минато вздрогнул. С самого утра было понятно, что день не задался, но не настолько же. Сейчас на них будут смотреть все: и учитель, и учитель учителя, и жена учителя учителя, и Цунаде, и Кушина. За мнение последнего человека Минато переживал больше всего.