Пролог

*пролог* 7 июля Той ночью мне было шестнадцать, и до семнадцатилетия в конце июля оставались считанные недели. Мы собираемся на море , сегодня ночью уже едем, вся это суета, волнение, сбор чемоданов. И вот мы уже в машине, мчимся по ночному городу к вокзалу. Встречаемся с нашей компанией на эти две недели: я, мама Полина–двоюродная сестра, старше на 2 года, она по жизни оптимистка, хоть и у нее, конечно, бывали трудные моменты. Но сейчас мы едем на море, поэтому для грусти поводов не должно быть. У нас очень хорошие с ней отношения, мы постоянно вместе смеемся, также у неë есть парень с которым она уже 2 года вместе, он конечно, до вокзала не поехал,но они попрощались дома. Римма–тëтя, мама Полины, женщина с характером. Василиса– младшая двоюродная сестра,ей 12 лет (в сентябре 13) , она дочь другой моей тети — Наташи, которая не смогла поехать , потому что у неё маленький ребенок. *** Всё началось с предчувствия. Ещё в машине, пока городские огни размазывались по мокрому стеклу, я ловила это щемящее чувство — будто сегодняшняя ночь перепишет что-то важное. Воздух на вокзале был густым от звуков: гул голосов, прощальные объятия, свистки дальних составов. Но наш поезд стоял в особом ореоле тишины, словно ожидая начала какого-то таинства. И тогда я увидела его. Он возник не сразу, а проступил из полумрака, как изображение на проявляющейся фотоплёнке. Высокий, с прямой, почти гордой осанкой. Свет от вагона падал на безупречно белоснежную рубашку. Бейджик с именем «Винсент» был приколот криво, будто в насмешку над правилами. Имя очень необычное, в наше время же такое не встретить, тем более в Москве. Время замедлилось, стало тягучим, как мёд. Я подходила к 4 вагону, и каждый мой шаг отдавался в висках. В его волосах, тёмного оттенка, свет играл мягкими бликами. На запястье — часы с тонким ремешком, которые выглядели не как аксессуар, а как часть его сути, символ точности и некоего предначертанного ритуала. Запах его одеколона, был каким-то особенным, очень необычным. Также из-за того, что рукава рубашки были завернуты, я увидела шрам на запястье, аккуратный, четкий, длинный. — Паспорт, — его голос был спокоен и глубок. Я протянула документ, и наши пальцы едва не соприкоснулись. И в этот миг он поднял взгляд. Это был не просто взгляд. Взгляд тяжелый, изучающий, «считывающий». Он не просто видел меня — он будто проводил внутренний аудит моей души, бросая незримый вызов. В его глазах, цвет которых был неважен, читалось не служебное внимание, а холодное, обжигающее любопытство. И в них же — едва заметная усмешка, будто он уловил мое смущение и получил от этого удовольствие. В них отражался ясный свет вагона и — мне хотелось верить — моё собственное отражение. Всё вокруг поплыло и растворилось. Шум перрона, голос тёти Риммы, смех Полины — всё это ушло в густой, беззвучный туман. Остались только мы двое в этом пузыре вне времени и пространства. Казалось, ещё мгновение — и он скажет что-то не по инструкции. Что-то важное, только для меня. —Тринадцатое. Символично, — он бросил паспорт мне в руку, не заботясь о том, чтобы я его успела поймать. Его палец с длинным, аккуратным ногтем на мгновение задержался на моей ладони, оставив ледяное жжение. — Не убирайте далеко. Я ещё вернусь. — И добавил, уже отворачиваясь, так тихо, что, возможно, мне почудилось: — Всегда возвращаюсь.» Но тут из вагона послышался нетерпеливый голос другого проводника, и заклинание рухнуло. Реальность вернулась резким толчком. Он опустил взгляд, кивнул, возвращая паспорт, и его лицо вновь стало профессионально-нейтральным. Я вошла в вагон, обернувшись на пороге. Он уже стоял спиной, готовясь дать сигнал к отправлению. Освещённый прожектором, он был похож на одинокий маяк на краю ночи. Я села на своё место у окна. Поезд дёрнулся и медленно пополз в темноту. А я всё смотрела в стекло, где отражалась не ночь, а его образ — высокий, в белой рубашке, с идеальной осанкой. И моё собственное отражение — темноволосая девушка с слишком серьёзными для её лет серо-зелёными глазами, в простой белой футболке и джинсах, сжимающая в руках паспорт.Образ, который теперь жил не только во сне, а в самой глубине памяти, как обещание какой-то другой, возможной жизни. Звонит будильник. Я просыпаюсь . Просыпание было не резким, а медленным, как всплытие из глубоких вод. Сознание возвращалось частями: сначала — ощущение собственного тела на матрасе, потом — знакомые очертания комнаты в утренних сумерках. И лишь в последнюю очередь пришло понимание: я здесь, а не там. А там осталось всё — шум перрона, запах поезда, ощущение летней ночи и его взгляд. Четкий, как фотография. Он был реальнее реальности. И в первые секунды я висела в пустоте между двумя мирами, и мир сна казался куда более настоящим. И тогда главный вопрос пришел не из головы, а из самой глубины души: зачем?. «К чему же мне приснилась, та поездка?» Такое старое воспоминание Это не мысли в привычном смысле. Это — фон. Как тихая музыка, которая играет весь день, окрашивая все твои действия в свои тона. Ты общаешься с людьми, киваешь, улыбаешься, а внутри — непрекращающийся диалог с призраком. «Что бы я ему сказала, если бы мы встретились сейчас?»