Часть 1

*1 глава* 5 сентября Этот сон пришёл не картинками, а тишиной. Тишиной, которую наполнял ровный, почти осязаемый свет экрана. Я лежала в кровати, и в темноте комнаты телефон был единственным источником жизни — тёплым прямоугольником в ладони. И тогда он написал. Не со вспышкой или сигналом, а просто — появилось сообщение. Чёрная аватарка, как вход в параллельный мир, и рядом — его имя. **Винсент**. Текст был простым, будничным. Что-то вроде: «Какой твой любимый цвет?» или «О чём ты думаешь перед сном?». Но в контексте сна, этой невероятной реальности, где возможны любые чудеса, простой вопрос приобрёл вес и глубину философского трактата. Это был не интерес «для галочки». Это было любопытство. Желание проникнуть за границы обыденности, узнать мой секретный шифр. Мои пальцы дрожали, набирая ответ. Это не был лёгкий флирт. Это был поединок. Каждый его вопрос был ловушкой, каждое утверждение — проверкой на прочность. «Ты любишь музыку Шопена? Она идеально ложится на звук дождя за окном, — писал он. — Кстати, дождь только что начался. Послушай.» И я слышала, как по стеклу зашуршал дождь, хотя за окном моей спальни была ясная ночь. Он не просто писал — он менял реальность вокруг меня, подчиняя её нашему диалогу. А потом я просто проснулась. Не от звука, не от толчка. Просто глаза открылись, и свет экрана растворился в утреннем солнце, пробивавшемся сквозь шторы. В руке не было телефона. Но на миг осталось стойкое, почти физическое ощущение тепла от него и полная уверенность, что разговор не закончен. Он просто ждёт своего продолжения в следующей ночи. Я решила, уже встать, чтобы не опоздать в Институт. *** Я встала быстро, словно пытаясь успеть перехватить ускользающую мысль. Телефон не лежал в руке — и всё же экран в голове ещё теплел. Пока варился кофе, я обошла квартиру и механически проверила все привычные точки: на тумбочке — записная книжка с логическими схемами, у рояля — стопка нот. Всё как всегда, и в том спокойствии было странное ощущение, будто по квартире только что прошёл ветер, оставив за собой шлейф чужого внимания Мой гардероб — это отражение моего мышления: строгое, структурированное, выверенное. Надевая утром формулу «бежевое пальто прямого кроя + тёмно-синяя водолазка + прямые джинсы», я создавала защитный слой. Но те, кто знал меня близко, вроде Софии, видели контраст: под этой классической оболочкой скрывался живой, импульсивный человек, чья улыбка появлялась легко и часто, а смех был громким и заразительным. Прямые чёрные волосы были убраны в низкий пучок, но несколько непослушных прядей всегда выбивались, смягчая образ. Классика была моим щитом, но не моей сутью. *** Я учусь на следователя уже 2 года , это очень интересно, теперь я начала обращать внимание на каждую деталь и анализировать мимо проходящего человека. Вот девушка сидит в кафе, с телефоном, явно переписывается со своим мужем, потому что у неё на безымянном пальце золотое кольцо. Она приехала на маникюр, но на пол часа раньше , поэтому решила выпить кофе. Я поймала на себе её короткий, оценивающий взгляд и, поймав его, не смогла сдержать лёгкую, дружелюбную улыбку. Она смущённо улыбнулась в ответ. Контраст между её ярким образом и моей сдержанностью был разительным, но в этой сдержанности не было холодности — лишь спокойная уверенность. Мужчина-лет 40 , проходит мимо, я замечаю, что он явно не в духе, наверное, поругался со своим сыном. Он ходит в зал, по пиджаку видно, что он набрал пару килограмм. По-моему он работает на фармацевтическом заводе. А его мечта была стать художником. Я посмотрела на время, опять увидела цифру 4 , она постоянно со мной, может это еще какая-то зацепка? Я хотела стать музыкантом, мне очень нравится музыка. Для меня это не просто звуки — это архитектура души. Каждое произведение — это чертёж, где вибрации струн и клавиш выстраиваются в каркас из чистых эмоций. Я играю на пианино и скрипке. Фортепиано — это мой голос, структурированный и ясный, как параграфы закона. Но скрипка… Скрипка — это моя тень. Её звук — это стон, который рождается не в дереве и струнах, а где-то в солнечном сплетении, это вопль, которому я не даю вырваться в реальности. На гитаре, конечно, пробовала, но она показалась мне слишком простой и земной. Не моё. Моим тайным языком всегда был Шопен. В его ноктюрнах была та самая «поэзия безмолвия», которая жила во мне. Особенно Ноктюрн до-диез минор. В нём была не только грусть, но и предчувствие, тревожный шёпот, будто кто-то крадётся за тобой в темноте. Я играла его в тот вечер, перед сном, после которого мне приснился он. И теперь не могла отделаться от мысли:была ли это музыка , что открыла дверь в мой сон? *** — Камилла, привет! – я услышала, как кто-то выкрикнул мое имя. Обернулась и увидела блондинистые волосы и голубые глаза – это была Софья, моя подруга. Она, как всегда, была ярким пятном в сером институтском коридоре – в оранжевом пальто, с огромной чашкой кофе в руке. — Привет! – я поспешила к ней, натянув на лицо привычную, маску. Улыбка оказалась тяжелой, как свинец. — Ты как? Выглядишь так, будто всю ночь расшифровывала послания от серийного убийцы, — сходу заключила она, оценивающим взглядом опытного диагноста. Внутренний следователь замер: «Улика. Следы бессонницы. Немедленно нейтрализовать подозрения». — Так и есть, — фыркнула я, с наигранным энтузиазмом принимая чашку кофе, которую она протянула. — Этот Стародубцев со своим уголовным правом – настоящий маньяк.Чувствую, он сегодня меня к доске вызовет. — О, нет! – Софья закатила глаза. – Только не его нудные разборы составов. Лучше бы рассказала, что на самом деле случилось. Влюбилась, наконец? Может, в того брюнета с криминалистики? «Версия для отвода глаз. Быстрая, правдоподобная, без деталей». — Мечтай, — я покачала головой, делая глоток кофе. — Просто музыка. Не могла оторваться от нового этюда, заигралась. Мы пошли в сторону аудитории. Её болтовня о вчерашней вечеринке, о новых сплетнях, пролетала мимо меня, как отдаленный шум. Я кивала, поддакивала, вставляла односложные реплики, пока внутри велось настоящее дело. Объект: Софья. Задача: обеспечить алиби для моего состояния. Результат: подозрения сняты. Версия принята. — ...и он такой, — Софья толкнула меня легонько в бок, возвращая в реальность. — Камилла, ты меня не слушаешь! О чем задумалась? — О Шопене, — не соврала я, пожимая плечами. — Просто о Шопене. — Ну ты даешь! — рассмеялась она. — Ладно, мой музыкант-юрист, бежим, а то опоздаем. Стародубцев съест нас заживо, а кости пустит на конспекты. Мы зашли в аудиторию. «...Именно поэтому состав преступления так важен, – голос преподавателя по уголовному праву был ровным и гипнотизирующим. За окном института небо затянуло тяжёлыми, свинцовыми тучами. Свет был серым, безжизненным, он не освещал, а лишь подсвечивал уныло парящую в воздухе пыль. Лектор говорил о составах преступления, и его голос сливался с завыванием ветра в рамах, словно читал лекцию о природе хаоса. На втором курсе юридического, готовясь к работе следователя, ты начинаешь видеть мир иначе. Любое событие, любой жест раскладывается на элементы: мотив, способ, личность. И сейчас, глядя на ровные строчки законов, я поймала себя на том, что мой собственный мозг, заточенный под анализ, проделывает ту же работу с вчерашним сном. * *Объект: Винсент.* * *Событие: внезапная переписка.* * *Мотив: неизвестен.* * *Версия №1: случайность.* * *Версия №2: закономерность.* Я мысленно улыбнулась. Даже здесь, на паре, я не могла выключить следователя. Возможно, именно эта профессиональная деформация и заставляла меня придавать такое значение простому сновидению – ведь оно было *делом*, полным нераскрытых улик и версий. —Камилла, ты меня слушаешь? – Софья толкнула меня локтем под столом, прерывая мой внутренний монолог. – Стародубцев спрашивает про субъективную сторону. Я мгновенно вернулась в реальность, сфокусировавшись на вопросе преподавателя. Будничный день продолжался, но теперь у меня было свое собственное, тайное дело для расследования. ### **5 сентября (поздно вечер)** День продолжался, но теперь мое тайное дело для расследования обрело нового свидетеля — мой собственный страх. Институт, люди, лекции — всё это растворилось, как мираж. Я прошла этот день на автопилоте, моё сознание было где-то там, в пограничье между вокзалом двухлетней давности и сегодняшним сном. Софья так и не заметила ничего. Для неё я была просто уставшей Камиллой. И это было моей первой успешной операцией по сокрытию улик. А сейчас — темнота. Я включила только лампу, когда пришла домой. Поэтому еле освещался только письменный стол. Темнота она густая, почти осязаемая. Как чёрные чернила. В руке — обычная шариковая ручка, в коленях — толстый блокнот с твёрдой обложкой. Я не вижу строк, но знаю их расстояние. Не вижу слов, но чувствую их вес. Кончик ручки скользит по шершавой бумаге, оставляя след-ранение. Я пишу в темноте. Чтобы не видеть признаний. Чтобы буквы складывались сами, под диктовку подсознания. Время: 23:44. Рука дрогнула, оставив кляксу. Мне почудилось чье-то присутствие, я обернулась, но не увидела некого. Только портрет своей семьи, повешенный сюда насильно, в мою квартиру. Я продолжила писать. Он знал про Шопена. Он слышал музыку в моей голове и сделал её саундтреком к своему вторжению. Это уже не сон. Это — нарушение границ. Проникновение в частную собственность моей души. За окном снова зашумел дождь. Или это опять он? Я закрываю блокнот. Пальцы находят на обложке рельефную надпись, сделанную тиснением: «Уголовное дело №...» Номер я не дописала. Потому что это дело не имеет номера. Оно не существует в картотеке мира. Оно существует только здесь, в этой комнате, в этой темноте, на этих страницах, что пахнут свежей типографской краской и страхом. Все то что вы читаете, эта история– это мои записки, мой дневник, мои эмоции. Ложусь спать. Выключаю даже ночник. Темнота — это теперь наша общая территория. Наше поле боя. И я должна быть готова к тому, что он снова присниться в виде сообщений. Хотя, как лечь спать, я решаю провести эксперимент. Я кладу на тумбочку рядом с кроватью ручку и думаю,мысленно произношу, себе (или ему?): "Если это не просто сон... если ты как-то ко мне приходишь... передвинь этот предмет".Но тут же добавляю, уже вслух, с привычной мне долей иронии: «Только, пожалуйста, не сломай. Ручка новая».