Пролог

Пролог 1943 год. Смоленщина. От взрывов земля содрогалась, как в лихорадке. Воздух был густым, пропитанным гарью, пылью и сладковатым запахом тротила. В этой кромешной аду двое беловолосых солдат двигались с противоестественным, почти звериным спокойствием. Их звали Данте и Вергилий. Им было по девятнадцать, но на фронте они уже два года. Они ушли добровольцами в семнадцать, приписав себе год. Их ценили как отличных бойцов – метких, хладнокровных, невероятно живучих. Командир роты, седой майор с лицом, изборожденным шрамами еще от гражданской, глядя на них, хмурился и ворчал: —Вам бы в институтах сидеть, девчонок очаровывать, а не в окопах вшей кормить. Дети еще. Но «детьми» они были только для старших. Для всех остальных – братья Спасовы (такую фамилию они себе выбрали, звучало солидно) были эталоном солдатской выправки и неземной, почти нереальной красоты. Белые, как лунный свет, волосы, пронзительные голубые глаза, что казались светлее неба на просвет, и мускулатура, выточенная двумя годами фронтового ада. Девушки-санитарки и связистки вздыхали украдкой, когда они проходили мимо. Их можно было легко отличить. Вергилийвсегда зачесывал свои белые волосы строго назад. Он был молчалив, холоден, расчетлив. Его слова были кратки и точны, как выстрел. Он терпеть не мог небрежности в речи и в действиях. Данте,напротив, носил волосы свободно падающими на лоб. Он улыбался чаще, шутил, мог поддержать беседу с кем угодно – от генерала до самого зеленого новобранца. Но после бани, когда их волосы, влажные, падали на лица одинаковыми прядями, а с лиц смывалась фронтовая грязь, даже их соседи по взводу не сразу могли понять, кто есть кто. Этой схожестью они иногда пользовались, меняясь местами для мелкой выгоды – чтобы Данте мог отдохнуть от совещания, а Вергилий – от необходимости поддерживать дурашливые беседы с тыловиками. Прическа менялась за минуту, и обман удавался всегда.