Глава 2: цена высоты

Налет был адским. Казалось, вся немецкая артиллерия решила сравнять эту несчастную высотку с землей. Окопы заваливало, пулеметные гнезда уничтожали прямыми попаданиями. Связь с командным пунктом прервалась почти сразу. В разгар этого хаоса Данте и Вергилий действовали как единый механизм. Пока Вергилий прицельными очередями отсекал пехоту, пытавшуюся подняться в атаку под прикрытием огня, Данте, как метеор, перемещался по разбитым позициям, подносил патроны, вытаскивал раненых, занимал место убитого пулеметчика. — Верг! Слева! Трое прорываются! — крикнул Данте, вкладывая новую ленту в «Максим». Вергилий, не говоря ни слова, развернулся. Три короткие очереди. Тишина. Они держались,но силы были на исходе. Взвод таял на глазах. Вдруг снаряд разорвался в нескольких метрах от позиции Данте. Его отбросило взрывной волной, он ударился головой о бревно и на мгновение потерял сознание. Очнулся он от резкой боли в плече и отчаянного голоса Вергилия, который уже был рядом, затаскивая его в уцелевший угол окопа. — Данте! Слышишь меня? —Слышу... — прохрипел Данте, пытаясь сориентироваться. В ушах стоял оглушительный звон. — Жив... Кажется. Вергилий быстрым движением руки расстегнул гимнастерку брата. На плече зияла рваная рана от осколка. —Сиди тут. Не двигайся. Но приказ был невыполним. Немцы, почувствовав ослабление обороны, пошли в новую атаку. Уже не рота, а почти батальон. Ситуация стала критической. И тут Вергилий принял решение. Безумное, отчаянное, единственно возможное. —Данте, слушай меня внимательно. Ты должен изображать меня. — Что? — не понял брат, голова гудела. —Твое лицо в крови, рана скрыта под одеждой. Ты не можешь стрелять. Но ты можешь отдавать приказы. Ты — Вергилий. Холодный, расчетливый. Понимаешь? Солдаты должны видеть меня... тебя... спокойным. Это вселит в них уверенность. Сам Вергилий, пока Данте приходил в себя, снял с убитого связиста каску, намертво примяв под нее свои белые волосы, скрыв их. Он схватил автомат брата и ящик с дисками. — А ты? — спросил Данте, с трудом вживаясь в роль. —Я буду Данте. Тот, кто бегает и стреляет. Тот, кого все видят в самой гуще боя. Это был их самый дерзкий обмен. Не для выгоды, а для выживания. Для спасения роты. И это сработало. Раненый «Вергилий» (Данте), опираясь на бруствер, хриплым, но твердым голосом командовал: «Огонь по правой группе!», «Гренату на опушке!». А «Данте» (Вергилий), низко пригибаясь, перебегал от одного огневого points к другому, ведя шквальный огонь, подбадривая бойцов своей яростной энергией. Немцы, видя, что сопротивление не только не сломлено, но и ведется с удвоенной силой, залегли. В самый разгар боя санитарка Аня, не обращая внимания на свист пуль, поползла к командному пункту с сумкой. Она увидела «Вергилия» (Данте), бледного, с застывшим лицом, отдающего приказы, и ее сердце сжалось от страха за него. А потом она увидела «Данте» (Вергилия), который в порыве ярости поднялся в полный рост, чтобы швырнуть гранату в подбирающихся немцев. И в этот момент пуля ударила ему в каску. Он осел на дно окопа, оглушенный. Аня, не помня себя, бросилась к нему. —Данте! — крикнула она, нажимая на его плечо. «Данте» (Вергилий) открыл глаза. Его взгляд был чистым, ясным, лишенным привычной для его брата эмоциональности. Он увидел ее, полные слез глаза, дрожащие руки. И в этот миг что-то в нем дрогнуло. Он, не думая, схватил ее за руку и резко потянул вниз, укрывая от очередной очереди. — Ты ранен? — закричала она, не слыша себя. —Нет, — его голос был странно спокоен для «Данте». — Уходи отсюда. Сейчас. Но она уже накладывала повязку на его голову, где был лишь сильный ушиб. Их лица были в сантиметрах друг от друга. И Аня замерла. Она смотрела в эти голубые глаза, но видела в них не брата Данте, а кого-то другого. Более глубокого, более... Вергилия. В этот момент подошло подкрепление. Атака была отбита.