Глава 2 "Бриз"

Глава 2. "Бриз" В сумрачной каюте, пропитанной запахом гнили и застоявшейся соли, седовласый мужчина, чьи плечи отягощали годы и бремя пережитого, склонился над грубым деревянным столом. Он напряженно всматривался в пляшущие строки, выведенные корявым, словно оборванным, почерком. Джонни… Бестолковый мальчишка, обуянный праздным любопытством, вновь протянул свои неловкие руки туда, где их ждала лишь погибель. Филип, с тихим вздохом, полным усталости и горечи, захлопнул истрепанный журнал, где вел учет скудных запасов провизии. Его взор скользнул по бездыханному телу, распростертому на полу. Джонни снова пал жертвой собственной беспечности. Даже предупреждение, начертанное дрожащей рукой – "Осторожно – яд!", не смогло уберечь его от неминуемой кончины, в очередной раз. Резкий скрип распахнувшейся двери нарушил тягостную тишину. На пороге, словно призрак из кошмарного сна, возник капитан Роджер. Филип едва заметно кивнул в знак приветствия, украдкой отмечая свежие раны, алевшие на его груди багровым цветом. - Заштопаешь? - спросил капитан, и в голосе его сквозило пьяное озорство, словно предвкушение какой-то темной забавы. В этом веселье чудилось нечто зловещее, будто сама смерть насмехалась над нами, играя в свою коварную игру. Роджер переступил через безжизненное тело Джонни, словно брошенную тряпку, и, без лишних слов, распахнул свою окровавленную рубашку, обнажив зияющие раны, с уже запёкшейся кровью. Филип с нескрываемым критицизмом изучал рваные раны капитана, обрамлённые запекшейся кровью. Но не спешил приниматься за дело, лишь бросил многозначительный взгляд на мальчишку, жавшегося у входа, словно бездомный котёнок, загнанный в угол бурей. В полумраке каюты, освещённой лишь тусклым светом масляной лампы, его фигура казалась ещё более хрупкой и беззащитной. — Это Шон. Шон Браун, — сухо произнёс Роджер, высоко вздёрнув подбородок. Его взгляд, обычно искрящийся азартом, сейчас был холоден, как сталь. Старик окинул его осуждающим взглядом. — З-здравствуйте… — прозвучало робкое приветствие со стороны мальчика. Голос дрожал, словно осенний лист на ветру. Филип в ответ лишь коротко кивнул, принимаясь заправлять толстую, грубую нить в старую, потемневшую от времени иглу. Шон судорожно сглотнул, когда игла впервые пронзила плоть, разрывая кожу, и невольно поразился улыбке капитана. Тот смотрел на него, словно ничего не произошло. Словно не он пронзил его сердце всего несколько часов назад, словно остывшая кровь на его ладонях была всего лишь ягодным соком, а не предвестником вечного проклятия. Шон нахмурился, напоминая себе, что все на этом корабле прокляты печатью бессмертия, и подобное зрелище отныне станет для него обыденностью. В тот самый миг, когда его ноги коснулись прогнившей палубы чёрного фрегата, пропахшей солью, порохом и кровью, жизнь навсегда перестала быть обычной и размеренной. Филип закончил работу на удивление быстро. Дрожащей старческой рукой, испещрённой сетью вен, он перерезал нить и бережно протёр свои инструменты поношенной тряпицей. Роджер критически осмотрел новообретённые шрамы на своём теле и проворно вскочил на ноги, приводя свой вид в относительный порядок. В этот самый момент тело Джонни внезапно содрогнулось, и он с диким воплем, полным ужаса и агонии, принял сидячее положение. Шон от неожиданности вздрогнул всем телом и невольно шагнул ближе к капитану. Роджер умилился, но вида не подал, грубо хватая младшего, едва вернувшегося к "жизни", товарища за шиворот рубахи. — Ты ведь давно просил о помощнике, — начал капитан, подталкивая Шона ближе к старику. В ответ Филип скептически оглядел мальчишку с головы до пят, словно оценивая товар на рынке. — Не смотри, что он юн. Шон станет отличным подмастерьем для тебя. Мальчик неуверенно глянул в сторону капитана, но тот лишь ободряюще улыбнулся ему. А после, волоча за собой ещё не совсем оклемавшегося товарища, покинул каюту, оставляя мальчика и старика наедине. В гнетущей тишине повисла зловещая неопределённость. *** В обязанности старпома пиратского корабля входило замещать капитана во время его отсутствия на борту, будь то короткая вылазка на берег или длительное отсутствие. Но в случае Генри, управление кораблём и надзор за этой разношёрстной командой отбросов превратились в непрерывное бремя его существования. Роджер, как капитан, был молод и горяч, всегда первым бросался в битву, не ведая страха смерти, особенно в те далёкие годы, когда проклятие ещё не накрыло их, словно дубовая крышка гроба. Его уважали все без исключения. Ценили, как безумца и были готовы отдать свои жизни за этого безбашенного юнца. Роджер обладал неописуемым магнетизмом, невообразимой силой духа и тем самым стержнем, что отличает лидера от толпы. Мужчина усмехнулся, погрузившись в водоворот старых воспоминаний о первой встрече с капитаном. Тогда он был на волоске от смерти, изнемождённый после кораблекрушения торгового судна. Цепляясь за гнилую доску, он на последнем издыхании вдыхал солёный воздух, чувствуя, как соль разъедает лёгкие, и жизнь покидает его бренное тело. И тогда этот юный мальчишка с озорной улыбкой и ветром в голове, лишь недавно вставший у руля пиратского корабля, выхаживал его несколько долгих недель. А Филип, с неизменно недовольным лицом, лишь тихо фыркал и перевязывал его прожжённые морской солью раны, словно коря себя за проявление сострадания. Именно тогда Генри осознал, что нашёл свой путь в этой жизни. Путь, на котором он был проклят навечно скитаться в компании отъявленных мерзавцев. Но они были его мерзавцами, его проклятой семьёй. Уловив лёгкие шаги позади, мужчина выпрямил спину, напряжённо всматриваясь в багровый горизонт. — Наш курс по-прежнему на запад? — спросил старпом, не отрывая взгляда от зловеще алеющего неба. — Бери на юг, — с детским азартом пропел капитан, словно предвкушая опасную игру. — Там нас ждёт встреча с самой судьбой! Старпом, привыкший к эксцентричным выходкам капитана, лишь слегка приподнял бровь. Он знал, что за этой бравадой скрывается острый ум и безупречное чутье, не раз спасавшее их корабль от неминуемой гибели. Не задавая лишних вопросов, он отдал команду рулевому, и корабль послушно развернулся, подставляя паруса попутному ветру. Восходящее солнце окрасило волны в золото. Капитан стоял на носу, вдыхая солёный воздух полной грудью. Он чувствовал приближение чего-то необычайного, чего-то, что навсегда изменит их жизни. В его глазах плясали озорные искорки, выдавая нетерпеливое предвкушение. *** Рассвет пролил на горизонт багрянец густыми, небрежными мазками. На нижней палубе, словно штормом выброшенные, простирались человеческие тела – бескрайнее поле из боли и отчаяния. Не было живого места, куда можно было бы ступить. Прильнув к влажным, замшелым стенам, несчастные выдыхали тихие, утробные стоны – симфонию голода, холода и сломленной надежды, от которой выворачивало наизнанку. Участь рабов была предрешена, зловеще известна. Словно скот, их вылавливали, клеймили ударами, изнуряли голодом, продавая в беспросветное рабство. Спасения не предвиделось. Оставалось лишь покориться безжалостной судьбе, принять ее как неотвратимость. Под самой лестницей, словно затравленный зверек, ютилась девушка с иссиня-черными волосами, кожа которой отливала старой бронзой, наблюдая за этим кошмаром. Осознание общей участи скручивало желудок мучительной судорогой. Или это был лишь голод? Она нервно провела языком по иссохшим губам, ощущая лишь привкус соли и всепоглощающей безысходности. Уже целую неделю им не давали пищи, а жажду не утоляли третий день. Многие рабы, казалось, давно перешагнули грань этого мира, превратившись в безжизненные мешки, брошенные на гнилой пол. Деревянная половица взвыла, застонав под тяжестью приближающейся фигуры. Этот человек стал частым гостем в последние недели. Иногда он бросал куски заплесневелого хлеба и наблюдал с циничным удовлетворением, как рабы готовы растерзать друг друга за эти объедки. Но чаще он приходил с хлыстом в руке, выявляя ударом тех, кого уже не было в живых. Девушка, затаив дыхание, вжалась в свое подобие укрытия, как загнанный зверь, ожидая неминуемой расправы. Мужчина брезгливо осматривал лица и руки девушек, и она поняла – он ищет именно её. Ее сердце бешено колотилось, отстукивая похоронный марш. Неужели пришел ее черед? Неужели ей суждено стать очередной жертвой похоти этого мерзкого существа? Она слышала шепот других рабынь, полных ужасающих историй о зверствах, творимых в каютах господ. Истории, от которых стыла кровь в жилах, а отчаяние сдавливало горло невидимой петлей. Мужчина остановился прямо перед ее укрытием. Влажная тень прятала ее лицо, но она чувствовала, что он видит ее. Его глаза, холодные и пустые, как у змеи, буравили ее насквозь. Он медленно, с каким-то зверским наслаждением, приподнял ее подбородок, обнажая тонкую, беззащитную шею. В ее глазах мелькнул вызов, отблеск дикой воли, еще не сломленной рабством. Он усмехнулся, обнажив гнилые зубы. – А ты смелая, дикарка. Это хорошо. Мне нравятся смелые, – прохрипел он, хватая ее за руку. Она попыталась вырваться, но его хватка была железной. Он потащил ее по палубе, мимо измученных тел, равнодушных к ее участи. Она сопротивлялась изо всех сил, царапалась, кусалась, но он был сильнее. Перед глазами все плыло, а в ушах звенел лишь собственный отчаянный крик. Ее тащили в неизвестность, в мир боли и унижения. Но даже сейчас, в этот страшный момент, она не сдавалась. В глубине ее сердца еще теплилась надежда, слабая искорка, которая отказывалась гаснуть. Надежда на то, что однажды она сможет отомстить за все. Дверь каюты захлопнулась за ней, отрезая от остального мира. Внутри было темно и душно, воздух пропитался запахом пота, дешевого рома и чего-то еще, тошнотворно-сладкого, напоминающего гниющие цветы. Она огляделась, пытаясь хоть что-то разглядеть в полумраке. Маленькое зарешеченное окно едва пропускало жалкие лучи света. В углу стояла узкая кровать, покрытая грязным тряпьем. На столе валялись объедки еды и пустые бутылки. Мужчина толкнул ее в центр каюты. Она упала на колени, но тут же поднялась, глядя на него с ненавистью. – Не смотри на меня так, девочка, – прошипел он, приближаясь. Он сорвал с плеча грязный платок и бросил ей. – Очистись. Мне не нужны грязные рабыни. Она стиснула зубы, но подчинилась. Внутри все кипело от ярости и отвращения, но она понимала, что сейчас ей нужно выжить. Нужно быть сильной, чтобы дождаться своего часа. Она смочила платок в мутной воде из кувшина и начала оттирать грязь со своего тела. Он наблюдал за ней, ухмыляясь. В его глазах читалось алчное предвкушение. Она чувствовала себя загнанным зверем, окруженным хищниками. Но она не собиралась сдаваться. Она будет бороться до конца. Затейливые узоры начали проступать на коже, словно таинственная вязь, пробивающаяся сквозь пелену грязи. Она оттирала ее, обнажая свою мрачную тайну. Мужчина, нахмурившись, жадно вглядывался в незнакомые письмена, покрывающие ее тело. В его глазах вдруг вспыхнуло зловещее озарение. – Ты! – рыкнул он, грубо хватая ее за руку и разворачивая. – Так я и знал! На спине, во всю ее длину, чернела карта, ведущая к легендарному сокровищу. К сокровищу, о котором грезил каждый. К сокровищу, дарующему вечную жизнь. Утробный смех вырвался из его груди, и он стиснул ее тонкое тело в удушающих объятиях. Она с трудом сдержала рвотный позыв, содрогаясь от омерзения. – Ты настоящее сокровище! – прошептал он с лихорадочным пылом, обжигая ее шею своим зловонным дыханием. – Не бойся, ты слишком драгоценна для простых утех. Ее глаза наполнились ужасом. Она понимала, что теперь ее жизнь висит на волоске, и не из-за сокровища, а из-за безумного желания мужчины обладать ключом к вечной жизни. Он видел в ней лишь карту, инструмент, лишенный чувств и воли. Внезапно корабль содрогнулся в предсмертной судороге, словно раненый зверь. Вопли агонии и треск ломающегося дерева ворвались в каюту. – Дьявол! – взревел мужчина, вырвавшись из каюты на палубу, словно ядро из жерла пушки. Застыл, готовый к схватке, но тут же оцепенел, сраженный кошмарным видением, словно громом с небес. Из черной утробы морской восстал Левиафан – древний ужас, обретший плоть. Гигантский, мерзкий, он возвышался над гибнущим кораблем, обвивая мачты щупальцами-змеями, словно живыми удавками. Мушкет выпал из ослабевшей руки, глухо стукнувшись о дерево. Остатки команды, жалкие тени перед лицом неминуемой гибели, отчаянно огрызались, паля из мушкетов и размахивая шпагами, но их усилия были подобны попыткам удержать разбушевавшуюся стихию горстью песка. Несколько бесконечных мгновений мужчина, словно завороженный, наблюдал за предсмертной агонией корабля и гибелью товарищей. Внезапно в спину ударила обжигающая боль, словно печать смерти. Он обернулся. В руках девушки дымился его мушкет, из ствола вился тонкий змеиный язычок дыма. На груди алел багровый цветок, распустившийся от смертельного касания пули, вонзившейся в самое сердце. С предсмертным хрипом он рухнул на палубу. Тело девушки содрогнулось, в ушах зазвенело. Она не заметила приближающуюся смерть. Мощный удар щупальца, словно бич исполина, подбросил ее в воздух и швырнул за борт, в черную, разверзшуюся пасть разбушевавшегося океана, где ее крик утонул в реве волн, как камень в бездне. Вода сомкнулась над головой, поглотив девушку в пучину хаоса. Холод сковал тело, лишая сил, но инстинкт самосохранения заставил бороться. Она отчаянно гребла, стараясь вынырнуть на поверхность, вдохнуть живительный воздух. Но волны играли с ней, как с щепкой, швыряя из стороны в сторону. Когда, казалось, надежда покинула ее, руки коснулись чего-то твердого. Обломок мачты! Она из последних сил ухватилась за него, вцепляясь пальцами в скользкое дерево. В голове пульсировала боль, кровь заливала глаза, но она держалась. Вокруг бушевал шторм, словно мир сошел с ума. Корабль исчез, поглощенный Левиафаном. Лишь обломки и тела плавали в черной воде, напоминая о недавней трагедии. Но девушка была жива. И эта мысль давала силы бороться дальше.