Чумной Двор

Soft Blade — Yugoslavskiy Groove

3030 год

Длайманбель

      — Да вы в своём уме? Что значит: я должен сжечь все тела и прекратить изучение? Как вы вообще можете о таком говорить?! — Вороний зал чумного дома заполняла мрачная тишина, только крик медикария Альдринга нарушал покой этих мрачных стен. Юный чумной доктор пылал от гнева. Он тяжело дышал. Фильтров маски не хватало, чтобы пропустить столько воздуха, у него закружилась голова. По залу гулял лёгкий морозный ветерок и разгонял по стенам тени, рождавшиеся в свете факелов, закреплённых над спинками кресел.       Миваль не верил своим ушам, отрицал всё услышанное. Написав в тайне от старосты прошение в чумной дом, он ожидал, что силы ордена выделят людей к ему на помощь. Людей, что более сведущи в области невиданных доселе болезней. В крайнем случае, он был согласен и на то, чтобы доставить тела в мортиарий и уже там продолжить изучение, используя более пригодные инструменты, нежели те, что были у него в Аркваисе. Однако вместо этого комендант Хафиндорского округа Длайманбеля — Баратрей Верлау, приехал к нему, дабы передать отказ Чумного Двора. Вместе с этим Комендант Верлау вручил юноше письмо, скреплённое печатью с гербом в виде ворона, клюющего череп. Говорилось в нем следующее:       «Многоуважаемый медикарий-провизор Миваль Альдринг. К великому своему, да и, конечно, вашему, сожалению, Чумной Двор отказывает вам в вашем запросе. По причинам, коих не стоит оглашать в письме, мы не можем отправить в Аркваис силы нашего дома. Помимо этого, в скорейшее время вам следует избавиться от сохранённых тел умерших и как можно быстрее прекратить мучения страдающих. Гуманными методами, разумеется, насколько это возможно. Это требование носит не рекомендательный характер, корв Альдринг. Считайте его официальным приказом двора. Я надеюсь на ваше благоразумие и ожидаю, что вы не станете вывозить из Аркваиса препараты, относящиеся к больным так называемой «угольной оспой». Нарушение этого указа будет приравниваться к предательству и повлечёт за собой отлучение от Чумного Двора со всеми вам известными последствиями. Однако я лично прошу вас, корв Альдринг, явиться в Длайманбель на совет ордена. Будьте любезны, предоставить совету свои самые последние исследования относительно ведомого вам заболевания. Собрание состоится в момент вашего прибытия. Тем не менее, прошу вас не затягивать с приездом.

Со всем уважением,

медикарий-адьютор Август Эссерман.»

      Получение письма озадачило Миваля. Поначалу он растерялся, раздумывал, стоит ли на самом деле выполнять приказ Чумного Двора, или же попытаться сокрыть правду от ордена. В конечном счёте он исполнил волю заместителя главы дома. Тела были сожжены, больные… Перестали страдать.       Если письмо лишь озадачило медикария, то слова Эссермана, сказанные на совете несколькими минутами ранее, вывели Миваля из себя.       — Корв Альдринг, высшими чинами Длайманбельского чумного дома было принято тяжелое решение. Орден приказывает остановить изучение угольной оспы и поиски её исцеления. Ввиду быстротечности, с которой недуг шествует по границам нашей империи, а так же её неподатливости никаким из известных нам методов лечения, Чумной Двор распорядился создать заградительные кордоны вдоль всей Кебрадорской Стены. Зараженные, что находятся на территории Аркадианской Империи подлежат немедленному упокоению и последующему сожжению. Всех, кто имел контакт с зараженными следует отправить в резервационный лагерь в Хафланде. Испольнить это необходимо не позднее четвертого дня от сей даты. Лично вам, корв Альдринг, орден поручает передать все имеющиеся записи и остановить дальнейшую работу в Аркваисе. Это не моя прихоть, Миваль. На кону жизнь всей империи. Мы не просто кучка лекарей и хирургов. С этой работой справится любой госпитальер, сынок. Мы же чумные доктора. Мы — плаг-медикарии. Мы — солдаты. И наш враг не имеет ни облика, ни государства, ни ценностей. У него нет ничего, что мы могли бы забрать. Мы не можем заставить его сдаться, мы не можем его истощить или довести до отчаяния. Наш враг — болезнь и сама смерть. И, если будет необходимо, орден выжжет источник любой заразы и земли вокруг него на десятки миль. И это будет правильно. Десятки, даже сотни смертей не стоят жизней тысяч. Если для выживания необходимо истреблять больных, мы истребим их до единого, да сохранит Берриайт их душу. Порой ордену приходится идти на это ради сохранения мира и покоя. Мы делаем это без огласки, работаем чужими руками, ибо порой благостное неведение куда лучше излишнего знания, — закончил старый медикарий.       Его суровый взгляд пробивался даже через маску с совиным клювом. Одного движения его хмурых, густых бровей хватило бы, чтобы заткнуть любого недовольного и прижать его к стенке. Однако Миваля Альдринга было уже не остановить.       Юноша, стоявший у кафедры в окружении девяти тронов в самом центре вороньего зала, ударил кулаком по деревянной поверхности.       — Совсем ополоумели, да? Все и сразу? — кричал он.       — Следи за языком медикарий! — со своего трона закричал клюв зимородка.       Миваль будто не слышал его. А если и слышал, то проигнорировал.       — Неужели из всех здесь только я понимаю, что для избавления от неизвестной хвори её нужно изучать? Мы до сих пор не знаем с чем имеем дело. Даже если вы сожжете все тела, откуда вам знать, что эпидемия не вернется? Что за мерзости я слышу? Ссылать людей в резервации в чуждые нам земли другой страны, убивать больных… И вы ещё учили меня когда-то ценности жизни? Вы, те, кто учил меня тому, что нельзя излечить то, чего не понимаешь! И сейчас вы хотите, чтобы я выбросил свою гордость медикария и опустил руки. Чтобы я отошёл в сторону и жил с осознанием того, что из-за моего попустительства умрут сотни?       — Что ты себе позволяешь, воронёнок! — клюв иволги вскочил со своего места, сжимая кулаки, но, посмотрев куда-то в тень, осёкся и сел на место. Миваль тем временем продолжал:       — Я же вижу, что вы сами понимаете абсурдность ваших же слов. Эссерман, вы ведь сами не верите в то, что говорите! Так зачем всё это на самом деле? Что с вами не так, люди? Что вы мне не говорите? Почему вы скрываете от меня то, что мне жиненно необходимо знать? Вы же не последние идиоты! Я никогда не поверю, что решение совета Чумного Двора было продиктовано мелочной глупостью!       — А ну довольно, — Эссерман кипел от бешенства, — знай своё место, докторишка! Указывать ты будешь пастухам да дояркам в своем хлеву, по недоразумению зовущемся лечебницей. Ты, маленький у…       — Тишина! — Голос раздался из глубины зала. Эхо разносило его по помещению так, что казалось, будто он звучал внутри головы. Это был глубокий, басистый, с хрипотцой голос. Звучал он тоном, который никак не хочется ослушаться. Сильный, холодный, устрашающий.       Он не кричал. Ему было достаточно просто сказать и вороний зал погрузился в могильную тишину. Кто-то даже на время перестал дышать. Фигура поднялась со своего трона. Из-под черного плаща едва различалась чёрная рубаха, поверх которой проглядывался тёмный жилет с зелёным отливом. Когда фигура зашевелилась склянки на его поясе зазвенели, а шприцы в нагрудном патронташе сверкали в свете факела. Лицо было нельзя разглядеть. Его скрывала маска грача: серебряный каркас, обтянутый дублёной кожей. Из фильтрующих цилиндров по бокам вырывались облачка пара. Медленные ровные вдохи и выдохи. Человек приподнял голову и красные окуляры оптических линз блеснули во тьме. Каждое движение его головы сопровождалось пощелкиванием механизмов герметичной маски. Он снова заговорил. Низкий, искаженный машинерией клюва, голос мог принадлежать только одному человеку. Все присутствующие знали, что это был лорд-путрификатор — Асмодей Кронли.       — Л… лорд Кронли… — боязливо промямлил Эссерман.       — Сейчас говорю я, Август. Ты не возражаешь? — Кронли едва заметно наклонил к нему голову и чумной доктор в совиной маске сжался в клубок. — Может ли мне кто-то сказать, что этот человек, держащий перед нами ответ, не является чумным доктором? Кто-нибудь? Нет? Хм, так выходит, что он тоже член ордена? Так почему в таком случае мы затыкаем ему рот?       Кронли спустился с возвышения, на котором стоял его трон. Эхо окованных железом каблуков разносилось по залу.       — Корв Альдринг, как я могу судить, довольно неглуп. Более того, его мысли и логика вкупе со смелостью оказывают ему честь, — лорд-путрификатор шёл позади других тронов и остановился у человека в маске зимородка. Положив руку на его плечо, он слегка сжал ладонь в когтистой перчатке. — Или я не прав, Себастьян? Даже не вспомню, кто в последний раз пытался поднимать голос на вороний совет. И что с ним стало… Неоспорим и тот факт, что медикарий в некоторой степени в своих изысканиях пролил свет на вопросы, которыми мы задавались в последнее время. Одного этого достаточно для того, чтобы позволить ему знать правду.       — Но господин Кронли! Это же рядовой медикарий, пусть он и оказался в нужное время в нужном месте. Случайная находка ещё не делает его достойным знания глубинных секретов. Простому докторишке вообще не следовало бы находиться в этом зале, не прослужив ордену и десятка лет, — дрожащим голоском прокряхтел старик в маске с клювом сороки. Поймав на себе взгляд Асмодея, человек обмер.       — Ты хочешь сказать, что это место, — он указал на свой трон серебряным когтём, — досталось мне благодаря тому, что я достаточно долго отсиживался в этом доме, пока гибли наши братья?       Миваль и представить себе не мог, что тишина бывает ещё тише. Персона лорда-путрификатора внушала неподдельный ужас. Высокая, худая фигура, укутанная в плащ из перьев то скрывалась в тени, то выплывала на приглушённые островки факельного света.       — Что? Нет, я… Нет конечно! Вы неправильно меня… — мямлил старик.       — Какой толк мне от тех, кого в познаниях опередил «рядовой медикарий»? Может ему занять это место, Дрешор? Что касается тебя, Миваль, — Кронли вернулся на своё место, — я расскажу тебе, что ты хочешь, но не зазнавайся. Это знание не отменяет нашего решения. Ты всё ещё должен ему следовать. Ты хотел знать об угольной оспе? Так слушай. Около полугода назад в Канатиэле, во время празднования дня Вознесения Берриайта, на епископа Элайджу Майаду напал прокаженный. Жалкий бродяга-еретик, чьё существование даже и не заметили бы, нёс всяческий бред о неком расколотом мире, о своих жалких еретических богах, об очищении. Очередной безумец. Так думали все. Бродягу этого стража поймала и бросила в темницу. Там он пытался отгрызть собственную руку и умер от гангрены. На том его судьба и закончилась, а вот епископ Элайджа… С ним произошли некоторые изменения. Тебе они уже известны, здесь я тебя ничем не удивлю. Он тяжело болел, но при этом не отменил ни одной службы. Поначалу не было ничего необычного, однако вскоре речи его стали несколько необычными. О странных вещах вёл он свои проповеди. А церковь Берриайта такого не прощает. Толковал он о пришествии Полого Бога, о дарах, которые приносит мор. Элайджу арестовали как еретика и сожгли. К тому моменту он уже был совсем плох, хотя и не дошёл до той стадии, на которой тело превращается в кусок гнилого мяса. Правда нашлись фанатики, которые вняли его учению. Десятки последователей возносили его как мученика. После гибели своего пастора, его паства разбежалась по всей Вирковии. Большая часть двинулась на юго-восток к Кебрадорской стене. С каждым днём их становилось только больше и были они всё безумнее. Четыре месяца назад их было уже около тысячи. Кебрадорский гарнизон и подоспевшие на помощь гвардейцы графа Дюваля с огромными потерями отбили атаку на стену. Однако, сотня-другая разбежалась по окрестным лесам. Гвардии империи и солдатам Вирковии не было до них дела. И очень зря, ведь еретики были больны. Страдало не только их тело, но и разум. Вирковийцы смогли захватить нескольких из них. Оказалось, что у них что-то вроде культа. Очередная секта, верящая в своего малого божка. Мало ли таких на континенте? Только вот… Эта толпа городской швали была лишь переносчиком. Ещё тогда болезнь злобно вгрызалась в людей, однако было кое-что, чего ни воины, ни позднее мы так и не смогли понять. Еретики были на удивление живучи. Их резали, кололи, рубили, но они вставали и шли на мечи гвардии. Только лишив возможности двигаться, их удавалось добить. Хотя на десятый день оспа всё равно забирала каждого третьего. Кто-то продержался на день больше, кто-то на день меньше. В любом случае погибли все. К сему дню нам известно о четырёх тысячах умерших. Очень скоро случаи болезни начали встречаться и среди гвардейцев Дюваля. Вместе со всеми примерзкими симптомами они заражались и их «верой». Так культ одержимых еретиков проник в Аркадию. По моему приказу все зараженные были казнены, а тела сожжены. Увы, нам не удалось заполучить ни одного подходящего образца для изучения. Все, кто контактировал с телесными соками оспоносцев непременно заражались. Но кроме этого, все тела погибших от болезни, которые не успели предать огню, оживали на третий день. Это были уже не люди. Тела ещё при жизни превратились в изуродованные груды гниющего мяса, после смерти же они и вовсе стали чем-то неузнаваемым. Вот только разум к ним так и не вернулся. Твари не могут говорить, не различают ни друзей, ни врагов и нападают на всех, кого ещё не затронула угольная оспа. Кебрадорская стена вновь подверглась нападению. Вскоре к ожившим трупам пришла подмога. Только спустя три недели нам удалось умертвить последнего заражённого. Чтобы остановить распространение, тела пришлось сжечь. Приграничные поселения Вайлетании были опустошены. Часть ушла на север, к столице, а кто-то присоединился к ордам больных. Хафланд был стёрт с лица земли, выжжен дотла. Трупные караваны свозят туда тела со всей Вайлетании, а наша Аркадианская Империя теперь ссылает туда тех, кто может быть носителем оспы. И вот тут появляешься ты, — Кронли вновь встал и направился в сторону кафедры, за которой стоял Миваль. — За всё время, что нам известно об угольной оспе, ещё никому не удавалось вскрыть тело заражённого. Будучи ещё живыми, они становились бездумными фанатиками, а мёртвые не подпускали к себе никого по понятным причинам. Чтобы умертвить их нам требовался огонь. А пепел, как известно, трудно препарировать. Однако ты смог то, что не удалось целому ордену, и нам стало интересно как. В общем-то, можно сказать, что мы использовали тебя, когда узнали о первом заражённом, но, как ты понимаешь, у нас были причины. Мы наблюдали за тобой, корв Альдринг. Нам было нужно знать, почему те, к чьему лечению ты прикладывал руку, не оживают в виде жутких абоминаций. Везде, где ты был оспоносцы умирают окончательно. Аркваис, Демнир. Скажи, как ты это сделал? — Кронли порхал вокруг Альдринга, как ворон.       — Но милорд, я никогда не был в Демнире…       — Вот как? Хм, значит тут может быть ошибка. И тем не менее, Демнирский кузнец, которого тебе приходилось видеть, умер на пятый день после визита к тебе. Умер окончательно. — В раздумьях Альдринг пропустил последние слова путрификатора.       — Как такое может быть? Нет, мне, конечно, известно, что есть болезни, заставляющие тело зверей подавать признаки жизни. Но они характерны только для зверей. — Незаметно для него Кронли исчез во тьме зала. — Трупная спорынья, некротелиоз, мозговая поросль. В каждом случае мёртвое тело может казаться живым. Конечности, подвергающиеся фальшивому «дыханию», но чтобы полноценно оживить мёртвое существо… Такого не бывает. Это непосильный труд даже для некромантии, что уж говорить о какой-то там инфекции.       — Судя по всему, корв Альдринг, возможно всё. — Когда Миваль поднял глаза, чумной доктор вновь сидел на своем троне.       Некоторое время Миваль стоял молча. Он переваривал сказанное Асмодеем. Руки сами перебирали листы пергамента с записями и зарисовками. Глаза судорожно бегали по строчкам, словно все ответы уже были написаны им и спрятаны среди заметок и сносок. Он тяжело дышал. Так сильно, что линзы его маски запотели.       — Если бы у меня были образцы тел ваших пациентов, то я бы мог сравнить их с теми, что встречались мне. Что-то должно отличаться, но пока я не… — вдруг медикария осенило, — Вы сказали, что вам не удавалось вскрыть тела оживших оспоносцев из-за их заразности. А что насчет живых?       — Что ты имеешь ввиду? — спросил один из членов совета.       — Те, кто умер не от болезни. Вы же вскрывали тела тех, кого, кхм, убили солдаты?       — Кажется мы не совсем тебя понимаем, — сквозь зубы проскрипел Эссерман.       Глаза Миваля тщеславно засияли. Уголки рта на секунду дёрнулись, и он почувствовал, что непроизвольно улыбается. Конечно, они не сделали этого, думал он. Должны были, но не сделали. Даже не догадались. А он, Миваль Альдринг, догадался. Медикарий посчитал, что некрасиво было бы указывать на это прямо, а потому решил смягчить свои слова.       — Я думаю, можно было бы изучить тело оспоносцев, скончавшихся насильственно. Проще говоря, убитых. Правда, понадобилось бы достаточно свежее тело, и притом хорошо сохранившееся, с минимумом повреждений и… — он тут же поник. Миваль уронил голову на руки и зарылся пальцами в волосы — Боги! Все тела уничтожены. Всё бесполезно.       — Воистину бесподобен юный разум, необремененный шорами догм и правил! — заговорил Асмодей Кронли. — В то время, когда у нас ещё была такая возможность, орден интересовали лишь трупы, умершие непосредственно от угольной оспы. Да и от тех гвардия империи старалась как можно быстрее избавиться. Когда мы опомнились трупы уже сожгли. К тому же контакт с телами так же не безопасен. Как я уже говорил.       — Да, вы говорили, что при вскрытии члены ордена заражались от тел. Но тогда почему же я до сих пор жив? Я больше месяца вскрываю трупы, а значит давно должен был к ним присоединиться! — Миваль отшатнулся от кафедры. Он испуганно озирался на сидящих вокруг него людей в птичьих масках. Ему казалось, что одно только осознание этого факта должно было его убить.       — Это еще одна из тайн, ставящая нас в тупик. — На этот раз говорил Август Эссерман. После него заговорил Кронли:       — Корв Альдринг, как сказал наш коллега, ты для нас та ещё загадка. Мне бы хотелось видеть тебя рядом с собой. Здесь, в Длайманбеле. За тобой было очень интересно наблюдать издалека, когда ты был в Аркваисе, думаю, будет интересно понаблюдать и вблизи.       Миваля от этих слов передернуло, к горлу на секунду подступил ком. Путрификатор говорил о нём так, словно он подопытная крыса, которую изучают перед препарированием, и оттого ему очень сильно захотелось оказаться как можно дальше от вороньего зала. Желательно у себя в деревне. В доме, пропахшем трупным смрадом и формальдегидом. Сглотнув комок, он ответил.       — Лорд Кронли, увы, но я не могу согласиться. В деревне сейчас без меня будет совсем тяжко. Наш староста… Кхм…       — Повесился от горя после смерти дочери. Да, мы слышали это от коменданта Верлау.       — А, ну да, точно. Но если они сейчас лишатся ещё и единственного медикария на всю округу, то людям придётся совсем туго. О, боги, во что же превратится мой домик.       Медикарий опустил голову на руки и прикрыл глаза. В мыслях он уже трясся в повозке по пути домой.       — Ты не понял меня медикарий. Это не приглашение. Это приказ. Ты остаешься при Чумном Дворе. Орден не ограничит тебя в перемещении по городу, но не за его стены. Ты слишком ценен для нас и рисковать таким архивом всё равно, что положить руку под топор. Да и к тому же ты знаешь слишком много, и мы не можем позволить этим сведениям утечь не в те руки.       — Так вы специально всё мне рассказали! — осенило Альдринга, — Специально, чтобы у вас была причина арестовать меня!       — Сынок, ты не под арестом. Ты под защитой, — ответил Август Эссерман.