Глава 3

Дом Поттеров напоминал маленький праздник деревни. Из кухни тянулись запахи выпечки, жареного мяса и сладких пряностей, а в гостиной переливались золотые огоньки заклинаний. На стенах висели гирлянды из светящихся листьев, парили разноцветные шары, а заколдованные игрушки кружились, как кометы, издавая мягкий звон. Всё перемешалось в уютный хаос: шум, запахи, смех, искры от фейерверков, и даже лёгкий морозный воздух с улицы казался частью праздника. В саду дети носились по траве, визжа и смеясь. Лунный свет отражался в крошечных пузырях, которые выпускали сами себя из больших стеклянных банок, стоящих у крыльца. Джордж, не уставая, подбрасывал заклинания-шуточки: то превращал себя в гнома с огромными ушами, то запускал искристые фейерверки над головами детей, то напускал целую стаю миниатюрных фестралов, которые тут же рассыпались в блёстки. Альбус Северус и Скорпиус бежали впереди всех, соревнуясь, кто первый поймает миниатюрного дракончика, выпущенного из шара. Их смех смешивался с визгом остальных детей и радостными возгласами родителей; над этим стоял запах дыма, пряных яблок и озона от заклинаний. На кухне миссис Уизли ловко разливала напитки и махала палочкой, призывая новые блюда на стол. На полке уже выстроились блюда с пастушьим пирогом, котлетами, сладкими булочками, а в воздухе плавали ароматные травяные нити — заклинание, чтобы еда не остывала. Звон посуды и треск пламени в камине создавали ощущение дома, какого-то тёплого центра мира. — Гермиона, — повернулась она, — Драко будет? Гермиона чуть пожала плечами, поправляя на тарелке кусочек пирога. — Не уверена… у него дела по бизнесу, — сказала она и, не найдя, что добавить, отпила большой глоток крепкого пунша, который Артур сварил по своему особому рецепту. Пунш обжёг горло, приятно согревая, будто возвращая к старым временам, когда всё казалось проще. Мысленно она отметила, что из всех магических напитков именно этот умел поднимать из памяти не только вкус, но и эмоции — запах детства, звук родного дома, тепло чужих, но близких людей. Позже Гермиона оказалась на веранде вместе с Гарри, Джинни и Роном. Они стояли группой, глядя, как дети носятся по саду, и в свете закатного солнца их лица казались мягче. С веранды было видно, как Джордж пускает очередное фейерверк-заклинание, которое взрывается огромной бабочкой над головами малышей, и та медленно осыпается в воздухе золотыми искрами. — Джордж — просто чудо, — сказала Джинни, улыбаясь, наблюдая за братом. — Смотри, как он развлекает их всех. — Он был бы отличным отцом, — заметил Гарри, наливая себе немного пунша, — жаль, что он пока не нашёл свою любовь. Рон фыркнул, глядя на старшего брата, его глаза сверкнули, как в юности. — Ему и одному неплохо, я думаю, — буркнул он, пригубив свой бокал. Гермиона слушала, рассеянно улыбаясь, чувствуя лёгкое тепло от пунша и лёгкую тоску от воспоминаний. Всё выглядело почти как в старые времена — только теперь у каждого своя жизнь, свои раны, свои истории. Её взгляд задержался на Скорпиусе: та же манера держать метлу, что у Драко; упрямый прищур — от неё. Она уловила на миг запах полевых цветов — возможно, от чарованного букетика у дверей — и вдруг ощутила странное спокойствие, как будто сама атмосфера этого дома давала ей передышку. Вдруг в камине вспыхнуло зелёное пламя. Оно поднялось высоко, как фонтан, отбрасывая изумрудные отблески на стены. Из него вышел высокий мужчина в дорогой мантии цвета графита. Малфой. Он стряхнул с плеч пыль флю-пути и оглядел зал, слегка приподняв подбородок. Его взгляд скользнул по гостиной, по саду, задержался на детях — и что-то едва заметное дрогнуло в его лице. — Добрый вечер, — сказал он ровно, не повышая голоса, и в этой ровности звучала уверенность, но и намёк на осторожность. — Прошу прощения за опоздание. Дети не сразу заметили его, а вот взрослые замолчали на миг. Шум в гостиной приглушился, как если бы кто-то снял звук. Джинни чуть приподняла бровь, Гарри ответил коротким кивком, а Рон тихо, почти себе в стакан, пробормотал: — Индюк. Гермиона услышала и едва не рассмеялась, пряча улыбку за бокалом, но внутренне вздрогнула — старые привычки, старые прозвища, и в то же время ощущение, что всё это — только декорации. Малфой же, будто ничего не заметив, сделал пару шагов вперёд, и воздух в гостиной снова оживился — кто-то улыбнулся, кто-то кивнул в ответ. Несколько взрослых подошли к нему пожать руку, кто-то шепнул пару слов, а он отвечал короткими фразами, удерживая осанку как броню. — Драко, — первой заговорила Джинни, — рада, что ты всё-таки пришёл. Альбус будет в восторге. Гермиона отметила про себя, как он выглядит — собранный, чуть усталый, но при этом уверенный. Тонкая манжета мантии светилась серебряной вышивкой; волосы идеально зачёсаны, но у висков уже пробивается светлая седина. Он всегда умел входить в комнату так, будто весь мир подстраивается под него, но сейчас в его движениях была едва заметная напряжённость — словно он пришёл не просто на праздник, а на экзамен. Она лишь поправила прядь волос, отпила пунша и сделала вид, что его присутствие ничего для неё не значит, хотя сердце предательски отозвалось быстрым толчком. А в саду дети продолжали смеяться, а Джордж — бегать в догонялки, словно ни войн, ни разводов, ни всех этих взрослых драм не существовало вовсе. Волшебные фонари зажигались один за другим, ветер колыхал шторы, и на миг Гермиона ощутила, что время сделало круг: тот же сад, тот же смех, только теперь — другая жизнь, другие роли, другие маски. И среди этого мягкого, тёплого хаоса она почувствовала, как Драко, пусть молча, но снова пытается найти дорогу обратно — к детям, к ней, к прошлому, которое невозможно вернуть. Драко, не задерживаясь в гостиной, прошёл через широкую арку и оказался в саду. Холодный воздух ударил в лицо — пахло мокрой травой, дымком от кухни и корицей, а над головой переливались золотые искры чарованных гирлянд, развешанных Джинни. Шум внутри дома растворился, уступив место вечернему шёпоту ветра. Смех детей становился громче и чище — без примеси разговоров взрослых. Он сразу заметил Скорпиуса и Альбуса: оба носились по траве, сбивая её каплями росы, гоняясь за миниатюрным драконом, выпущенным Джорджем из шара. Драко не стал их звать, только снял мантию и повесил на спинку скамьи. Сад потемнел, в ветвях яблони вспыхивали светлячки. Сделав шаг к газону, он взмахнул палочкой — и метла сама скользнула в руку. — Ну что, кто рискнёт против настоящего чемпиона? — улыбнулся он, и голос его был таким лёгким, что даже Джордж удивлённо поднял бровь. Дети взвизгнули от восторга, а Джордж захохотал, щёлкнул пальцами, и мотыльки вырвались из листвы. Драко запустил лёгкое заклинание, превращая листья в маленьких огненных существ. Они вспыхнули, как кометы, и начали танцевать в воздухе, меняя траекторию, увлекая детей за собой. Гермиона видела эту сцену с веранды, прикусив губу: Малфой вёл себя так легко, будто прошлых лет не существовало. Скорпиус подбежал к нему, сияя глазами, дыхание сбивалось от бега: — Пап, ты видел? Я поймал! — Видел, приятель. Но давай-ка усложним игру, — Драко щёлкнул пальцами, и мини-дракон внезапно превратился в трёх, каждый переливался своим цветом. — Поймаешь двух — выиграешь. Смеясь, он поднял сына на руки, раскрутил, как в детстве, и поставил на землю. Альбус, Невилл-младший и пара других детей уже подбежали ближе, образовав вокруг Драко целую стаю. Их глаза блестели, как в полумраке зажжённые камни, их крики рвали вечерний воздух. И в этот момент — впервые за долгие месяцы — он почувствовал себя не «бывшим мужем Гермионы», а отцом, частью этого весёлого хаоса, частью жизни, частью чего-то настоящего. Но весёлый миг нарушило ощущение взгляда. Оно было знакомое — не магическое, а человеческое, цепкое. Старый рефлекс: спина напряглась, пальцы крепче сжали палочку. Драко, закалённый войной и политикой, почувствовал это сразу. Он слегка повернул голову, сохраняя лёгкую улыбку, и краем глаза заметил вдалеке за оградой сада фигуру. Человек стоял почти неподвижно, втиснувшись между кустами. В руках что-то блеснуло — перо для заметок, магический диктатор или фотоснимок. Драко прищурился, не изменив выражения лица. Он дождался, пока дети увлекутся игрой, и неспешно отошёл к краю сада. Шаги мягкие, скользящие. Волосы чуть шевелились на ветру. Он обогнул беседку, прошёл вдоль живой изгороди, с каждым шагом сокращая дистанцию. У него даже дыхание стало другим — ровным, почти неслышным. Когда до незнакомца осталось меньше десяти футов, Малфой едва заметно дернул запястьем, и палочка скользнула в ладонь. Без слов. Без свечения. Только тонкая вспышка — и человек вздрогнул, застыл, как манекен. Заклинание обездвиживания сработало мгновенно, с той холодной точностью, которую он оттачивал годами. Драко оказался рядом, схватил его за ворот мантии и резко потянул из кустов на освещённую дорожку. Свет гирлянд упал на лицо задержанного. Это оказался худой мужчина лет тридцати с растрёпанными волосами, бледный, с блокнотом, который всё ещё сам делал записи, и магической камерой на ремне. От него пахло чернилами и лёгкой тревогой. — Репортёр, — холодно произнёс Драко, глядя ему прямо в глаза. — Газета или частный заказ? Мужчина сглотнул, не в силах пошевелиться. Драко слегка ослабил заклинание, чтобы тот мог говорить. — Я… я из «Прорицателя», мистер Малфой. Это только маленькая статья… про ваш… — Драко сжал его ворот ещё сильнее, палочка у горла. — Слушай внимательно, — произнёс он тихо, но так, что мороз пробежал по коже. — Если выйдет хоть одна строчка, хоть один снимок моих детей — я тебя сгною. Ты исчезнешь из магического сообщества, как будто тебя никогда не было. — Я… это просто работа… — пролепетал репортёр, глаза метались. — А это — мои дети. — Драко навис над ним, тень от его фигуры легла на репортёра. — Это не игра. Если я увижу тебя ещё раз рядом с ними — пожалеешь, что родился. Он щёлкнул пальцами — блокнот репортёра вспыхнул, превратившись в пепел, камера рассыпалась искрами, пахнущими палёной магией. Малфой коротким движением снял заклятие обездвиживания. — Проваливай, — процедил он, и в этом слове не было громкости — только ледяная сталь. Мужчина рухнул на колени, потом вскочил и, спотыкаясь, кинулся прочь в темноту, едва не потеряв мантию. Драко смотрел ему вслед, пока тот не растворился за оградой, и ещё несколько секунд стоял неподвижно, чувствуя, как гудят виски и колотится сердце. Он глубоко вдохнул, спрятал палочку и медленно вернулся в сад. Магические гирлянды по-прежнему мерцали, воздух пах сладостью пирогов и дымком фейерверков. Дети всё ещё смеялись, ловя огненных мотыльков, не подозревая, как близко к ним подкралась чужая тень. Драко присел на корточки, провёл рукой по волосам Скорпиуса. — Всё хорошо, приятель, — сказал он, как ни в чём не бывало. — Идём, играем дальше. Скорпиус улыбнулся, ничего не подозревая, и снова побежал к друзьям, метла в руках, волосы в беспорядке. А Драко, глядя ему вслед, почувствовал, как старое, знакомое чувство войны и защиты поднимается в нём вновь. Он мог бы пережить развод, насмешки, репортёров, но никто, ни при каких обстоятельствах, не коснётся его детей. На миг он поднял взгляд к веранде. Там, за стеклом, мелькнула тень Гермионы. Он не знал, видела ли она что-то из того, что произошло. Но в этот момент Драко понял: даже если он никогда не вернёт Гермиону, он сделает всё, чтобы их дети жили в безопасности и не знали страха. Вечер мягко перетёк из игр в саду в праздник внутри дома. Вся компания переместилась в просторную столовую Поттеров: длинный стол, накрытый белоснежной скатертью, множество заклинательных фонариков под потолком, а посреди — огромный торт, украшенный золотыми свечами. Садовая суета осталась позади, но смех детей не утихал — он стал гулким, отскакивающим от стен. Альбус Северус стоял во главе стола, с румяными щеками и блестящими глазами. Джордж с улыбкой щёлкнул пальцами — и последние свечи на торте загорелись. Гарри положил руку сыну на плечо, Джинни наклонилась, что-то прошептав ему, и Альбус, набрав воздуха, зажмурился и задул свечи. Свечи вспыхнули искрами, в потолок полетели крошечные светлячки, а дети завопили от восторга. — Ура! — закричал Скорпиус, хлопая в ладоши и подпрыгивая на месте. — Теперь торт! Все засмеялись, зашуршали стулья. Волшебным ножом Джинни разрезала торт на аккуратные куски, и он тут же сам разложился по тарелкам. Ваниль, шоколад и что-то с мягким вкусом цитруса заполнили воздух. Скорпиус, едва дождавшись, сунул ложку в свой кусок и за пару секунд заляпал себе щёки кремом. Гермиона, сидящая рядом, не удержалась: достала салфетку и аккуратно принялась вытирать ему лицо. — Скорпи, ну ты же уже большой, — улыбнулась она, оттирая крем с носа. Скорпиус фыркнул, но послушно сидел. В этот момент Драко, держащий вилку в руке, приподнял бровь и, чуть откинувшись на спинку стула, бросил негромко: — Грейнджер, перестань с ним нянчиться. Ты и так его балуешь. Гермиона замерла, салфетка в руке. Она только изогнула бровь, но ничего не сказала — Скорпиус всё ещё сидел рядом, сосредоточенно доедая торт. Она лишь чуть сильнее улыбнулась сыну, вытирая последние следы крема. — Всё, чистый, — мягко сказала она Скорпиусу. — Иди помоги Альбусу с подарками. Скорпиус радостно кивнул, спрыгнул со стула и вместе с Альбусом утащил половину детей в гостиную, где их уже ждали яркие свёртки и шуршащая бумага. Шум стих за дверью. Гермиона поставила салфетку на тарелку, подняла взгляд на Драко. Теперь, когда дети ушли, её улыбка исчезла. Голос стал низким и ровным, но в нём чувствовалась сталь: — Послушай, Малфой. Я с сыном буду нянчиться и сюсюкаться столько, сколько сочту нужным. Я не вижу в этом проблемы. Драко чуть приподнял голову, глядя на неё через стол. — Ты превращаешь его в… — начал он, но она перебила: — Я превращаю его в ребёнка, который умеет чувствовать. — Гермиона подалась вперёд, глаза блеснули. — Пускай лучше он будет ласковым и чутким, чем таким, каким его бы воспитали твои родители — холодным, недоверчивым, эгоистом. Драко напрягся, пальцы сжали вилку. — Осторожнее, Грейнджер, — сказал он тихо. — Ты не знаешь, каково это — расти в моём доме. — Зато знаю, каково — расти с родителями, которые не боятся обнять и вытереть крем с лица, — отрезала она. — И я хочу, чтобы мой сын это знал тоже. В комнате повисла короткая тишина, нарушаемая только смехом детей в соседней комнате. Драко отвёл взгляд в сторону, словно что-то внутри него дрогнуло, но привычная маска осталась. Он сделал глоток вина, встал, поправил мантию. — Как хочешь, Грейнджер, — сказал он ровно. — Это твоя сцена. Но в его взгляде, скользнувшем по дверному проёму, где мелькали детские силуэты, была не привычная ирония, а что-то сложнее — смесь ревности, сожаления и странной надежды. Гермиона тоже почувствовала эту ноту, но не стала ничего говорить. Она знала: сражения с Малфоем редко бывают только словами, и ещё реже — заканчиваются в тот же вечер. Артур Уизли, покопавшись в старом сундуке у камина, вдруг радостно поднял руки. — Молли! Нашёл! — в его руках оказался старый патефон, обтянутый вытертой зелёной тканью, с медным рупором и потертыми латунными кнопками. — Ещё работает, я проверял. Он поставил патефон на небольшой столик, снял с него магическую защиту, аккуратно положил пластинку, и с характерным потрескиванием зазвучала музыка. Сначала тихо, с лёгким шипением, а потом волной — мягкий джазовый ритм, старинный вальс, который Молли когда-то обожала. Комната словно наполнилась другим временем. Молли Уизли обернулась, поставила руки в бока и, как в свои лучшие годы, с командирским голосом провозгласила: — Все — танцевать! Гости зашумели, засмеялись, стулья заскрипели, бокалы поднялись. Те, кто мог, стали по парам: Джинни и Гарри, Рон и новая подруга, Джордж со смущённой соседкой. Дети, визжа, носились вокруг взрослых, изображая танцы или просто кружась, как маленькие вихри. Скорпиус сначала потянул мать за руку: — Мам, пошли! — и они закружились. Гермиона смеялась, пытаясь не наступить на хвост чарованной кошке, которая выскочила из-под стола. Она держала сына за обе руки, кружилась, волосы выбились из прически. Потом Скорпиус вдруг резко остановился, глаза засияли какой-то идеей. Он отпустил мать, развернулся, схватил отца за мантию и почти приказал: — Танцуйте. Гермиона, запыхавшаяся, резко вскинула голову. Драко тоже замер, приподняв брови. Взгляд сына — прямой, настойчивый. Они оба смотрели на него, потом на друг друга, чувствуя шок от этого детского ультиматума. Но отказать ему не смогли. — Окажешь мне честь? — негромко, с лёгкой иронией сказал Драко, протягивая руку. — Не начинай, — закатила глаза Гермиона, но руку всё же положила. Он плавно положил ладонь ей на поясницу, чуть притянув к себе. Гермиона взбесилась глазами — взгляд стал острее, губы сжались, но вслух ничего не сказала. Музыка мягко качала их, как в медленном потоке. Они двигались в такт, и казалось, будто ничего не изменилось. Ни развода, ни боли, ни слов, сказанных в ссорах. Только шаг, поворот, вдох, чужое дыхание рядом. На миг их мир снова стал общим, как в старые времена. Драко чувствовал её тепло, запах волос, чуть дрожащую спину под ладонью. Он наклонился к её уху, шёпот едва слышен: — Грейнджер… если ты позволишь — это всё может быть нашим каждым днём. Просто вернись ко мне. Её взгляд метнулся к нему. — Малфой, я не вернусь к тебе. Уясни это уже наконец, — прошипела Гермиона, не повышая голоса, чтобы не слышали дети. Драко тяжко вздохнул. Он понимал, что это была гиблая попытка. Его пальцы на секунду сильнее сжали её талию, потом отпустили, сохраняя только форму танца. Музыка дошла до последней ноты, пластинка потрескивала, и звук растворился. Они одновременно отступили друг от друга — он в одну сторону комнаты, она в другую. Взрослые снова заговорили, дети закричали что-то радостное, а Гермиона и Драко остались с ощущением, что между ними на миг был мост, который тут же рухнул обратно в пропасть. Сбоку подошёл Гарри, держа в руках бокал. Он выглядел усталым, но внимательным. — Ну, — сказал он негромко, глядя на Драко поверх очков. — Вы с Гермионой… я видел. Драко дернул уголком рта. — Видел, да? Цирк Малфоев продолжается. — Это не цирк, — спокойно возразил Гарри. — Это танец. Только… очень напряжённый. Что случилось? Драко отвёл взгляд от сада, на миг закрыл глаза. — В очередной раз потерпел крах, Поттер, — произнёс он глухо. — Попробовал вернуть Грейнджер. Слова, жесты… всё впустую. Гарри кивнул. — Пошли, — сказал он и чуть наклонил голову в сторону боковой комнаты. — Здесь слишком много ушей. Они прошли в маленькую библиотеку Поттеров. Там было тихо: старые книжные полки, тёплый свет лампы, запах пыли и пергамента. Гарри поставил на стол два бокала, щёлкнул пальцами — бутылка огневиски сама всплыла с полки. — За попытки, которые мы всё равно делаем, — сказал он и плеснул янтарную жидкость в оба бокала. Драко взял свой, сел в кресло. — Забавно. Когда-то мы с тобой пытались друг друга убить, а теперь ты наливаешь мне выпить. Гарри усмехнулся, сев напротив. — Жизнь странная штука. Пару секунд они молча смотрели, как в бокалах колышется огневиски. — Знаешь, Поттер, — начал Драко, глядя в пол, — я думал, если я буду вести себя правильно, заботиться о детях, приходить, помогать… она смягчится. Я видел, как она сегодня смотрела. Я почувствовал, что ещё миг — и может быть всё, как прежде. Но нет. В её глазах — стена. Гарри медленно кивнул. — Ты не можешь купить или заслужить прощение, Драко. Ты можешь только показать, что стал другим. И ждать. Иногда — долго. Иногда — навсегда. Драко скривился. — Звучит как проповедь Дамблдора. — Я и сам этого не всегда понимаю, — признался Гарри. — Но я видел, как Гермиона проходила через этот развод. Видел, как она держалась за детей, за работу. Ты не представляешь, сколько в ней накопилось боли. Драко поднял на него взгляд. — Думаешь, я не представляю? — голос сорвался. — Думаешь, мне легко видеть, как она смотрит на меня? Как сын спрашивает, вернёмся ли мы вместе? Гарри сделал глоток. — Я думаю, вы оба устали. И вы оба держитесь за детей, как за мост. И я думаю, тебе нужно перестать видеть её как цель, а начать видеть её как человека, которому нужен покой. Драко тихо усмехнулся, отпил. — Слушай, Поттер, ты — чертовски плохой враг, но, видимо, неплохой собеседник. Гарри пожал плечами. — Я давно перестал быть тебе врагом. В комнате снова повисла пауза. За стеной доносился смех детей и крики Джорджа. Пластинка снова треснула, запустив другую мелодию. Драко поставил бокал, сцепил пальцы. — Я всё равно не перестану пытаться, — произнёс он наконец. — Не могу. Это не в моей природе. Гарри посмотрел на него прямо: — Тогда хотя бы не делай это ценой сына. Он чувствует всё, что происходит между вами. Драко кивнул. — Я знаю. Иногда он говорит такие вещи… я думаю, он мудрее нас обоих. Они снова выпили. Гарри встал, хлопнул Драко по плечу. — Пошли. А то Молли уже начнёт искать нас и решит, что мы опять затеяли дуэль. Драко хмыкнул, поднялся. — На дуэль я бы согласился. На Молли — нет. Они вместе вышли из библиотеки обратно в шумный, светлый дом, где всё ещё продолжался праздник — детский смех, шуршание бумаги подарков, запахи еды и магии. На миг Драко почувствовал, что этот дом — маленькая точка, где он ещё может быть не чужим.