Глава 4

Утро началось шумно, как всегда, когда Скорпиус был взволнован. Гермиона только успела заварить себе крепкий чай, а сын уже носился по комнате, размахивая манжетами своей белоснежной рубашки. — Мам, представляешь! Крестный говорил, что зал будет весь в чёрно-золотых цветах! И что у Дафны будет платье с настоящими драконовыми чешуйками! — тараторил он, подпрыгивая возле кровати. — И ещё там будут настоящие фейерверки от Джорджа! Гермиона, держа в зубах булавку, пыталась застегнуть ему мантию. — Скорп, — произнесла она строго, но мягко, — если ты не перестанешь дёргаться, мы никогда тебя не соберём. — Но мам, крестный же женится! — не унимался он. — Дафна такая красивая, я её видел пару раз у него дома. Она, наверное, будет как королева! — Я уверена, что будет, — сказала Гермиона, чуть надавив на его плечо, чтобы он наконец замер. — Но давай хотя бы застегнём воротник, иначе ты будешь выглядеть как маленький тролль. Скорпиус фыркнул, но замер, позволяя ей надеть мантию. Когда она закончила, он, сияющий, вертелся перед зеркалом, поправляя шарф. — Мам, а ты уже выбрала, что наденешь? — Да, — улыбнулась она. — У меня осталось всего пятнадцать минут на сборы. Так что будь добр, посиди спокойно и не пачкай мантию. Она скрылась в спальне и быстро переоделась — глубокий изумрудный цвет мантии, скромный, но с тонкой вышивкой на рукавах. Волосы уложила заколкой, немного теней, лёгкая помада — и она снова выглядела так, как привыкла на приёмах Министерства: собранная, уверенная, сдержанная. Скорпиус в это время сидел на диване, держа в руках свёрток с подарком для Блейза и Дафны — набор чарованных бокалов, который Гермиона заказала в лавке «Синяя Гортензия». Он выглядел таким взрослым, что Гермиона на секунду почувствовала лёгкую гордость: ещё вчера он был мальчиком, а теперь уже рассуждает о крестных свадьбах. Празднование было организовано в старинном поместье Гринграссов. Гермиона видела его только на снимках в газетах — серебристо-серые башни, широкие сады, заколдованные фонтаны. Судя по тому, что рассказывал Драко и что она читала в «Прорицателе», свадьба обещала быть масштабной: Дафна — старшая дочь, её выход замуж — событие для всего их круга. Младшая сестра, Астония, всё ещё оставалась под опекой родителей, которые всеми способами пытались устроить её личную жизнь, но без особого успеха. Гермионе было немного жаль Астонию: мягкая, деликатная, поддающаяся давлению родителей, она выглядела вечно затерянной на фоне своей сестры. Дафна же была другой — сильная, упрямая, своенравная. Родители Гринграссов долго сопротивлялись её союзу с Блейзом, считая его недостаточно «правильным» и «устойчивым». Но, как показала жизнь, их запреты не возымели силы. Когда Гермиона и Скорпиус аппарировали к воротам поместья, их встретила длинная аллея чарованных фонарей. Они висели в воздухе, переливаясь зелёным, золотым и серебряным, указывая путь к главному входу. Повсюду слышался шум толпы, музыка, звон бокалов. Гостям вручали маленькие свитки — личные приветствия от семьи Гринграссов. Скорпиус заворожённо оглядывался. — Мам… тут всё как в сказке! — Это и есть сказка, сынок, — тихо сказала Гермиона. — Только взрослая. Они прошли мимо чародеев-швейцаров, которые проверяли приглашения, и оказались во внутреннем дворе. Там был установлен огромный шатёр с прозрачной крышей, сквозь которую виднелось небо и кружились золотые искры. Столы, обтянутые бархатом, украшены живыми цветами, парящие блюда, музыка — всё выглядело идеально. Гермиона невольно улыбнулась: Дафна сумела сделать этот день своим, несмотря на все родительские интриги. Скорпиус заметил крестного на другой стороне двора. Блейз стоял в тёмной элегантной мантии, волосы собраны, лицо светится. Рядом Дафна в платье цвета слоновой кости, усыпанном тонкими чешуйками, которые при каждом движении переливались, словно живые. Она выглядела так, как мечтал каждый фотограф — величественно и уверенно. — Крестный! — крикнул Скорпиус и рванул через толпу. Гермиона улыбнулась, глядя, как сын обнимает Блейза. Дафна, заметив её, тепло кивнула, словно говоря: «Спасибо, что пришла». Она глубоко вдохнула. «Ну что ж, — подумала Гермиона, — посмотрим, чем закончится этот день. Если уж эта свадьба что-то докажет, то только то, что любовь сильнее интриг, и что даже самые упрямые семьи не могут управлять судьбой своих детей». Она поправила мантию, шагнула вперёд — в толпу гостей, в музыку, в шум праздника, где прошлое, настоящее и будущее переплетались в один вечер. Над поместьем Гринграссов стояло мягкое золотое сияние — смесь закатного света и заклинаний, сплетённых специально для свадьбы. Гости рассаживались на длинные скамьи из светлого дерева, украшенные гирляндами белых роз и парящих свечей. В воздухе плавно кружились прозрачные бабочки — магическая иллюзия, созданная специально, чтобы символизировать лёгкость и начало новой жизни. Гермиона вместе со Скорпиусом оказалась в одном из первых рядов. Справа от неё сидела семья Гарри — Джинни в элегантной синей мантии, Гарри в строгом чёрном костюме, дети Поттеров шептались между собой. Слева — Пенси Паркинсон и Теодор Нотт: они сидели, склонив головы, обсуждая что-то тихо, как старые школьные друзья, сдержанно кивая Гермионе. Чуть дальше, через ряд, сидел Малфой со своей матерью: Нарцисса в жемчужно-серой мантии с тонкой вышивкой держала себя так, будто контролирует всю залу взглядом. Драко выглядел собранным, но взгляд его то и дело скользил к сыну. Над шатром кружились заколдованные фонари, музыка оркестра едва слышно переливалась между рядами. И вдруг гул толпы стих — началась церемония. Сначала магические двери открылись, и по ковровой дорожке прошли подружки невесты. Их мантии переливались лёгкими оттенками зелёного, серого и белого. Служители в серебряных плащах раздавали гостям крошечные искры — символы благословения. И наконец появилась она — Дафна. Дафна шла к алтарю с отцом под руку, высокая, стройная, с гордо поднятой головой. На ней было платье цвета слоновой кости, усыпанное тонкими чешуйками, которые при каждом шаге переливались, как роса на крыльях дракона. Длинная фата едва касалась земли, а в волосах сверкали маленькие магические кристаллы. Казалось, что она идёт не по дорожке, а плывёт по воздуху. Музыка переливалась, как серебряная вода. Все взгляды были прикованы к ней, и Гермиона невольно подумала: «Да, Блейз выбрал женщину, которая умеет быть королевой». Скорпиус не мог сидеть спокойно: он то и дело тянул Гермиону за руку, наклонялся к её уху. — Мам, она самая прекрасная женщина! — прошептал он, восхищённо глядя на Дафну. — Но, конечно, после тебя. Гермиона улыбнулась, поправляя воротник сына: — Спасибо, Скорп. Это мило. Он снова зашептал, увлечённо, с искренней детской серьёзностью: — Я обязательно женюсь, когда вырасту, на такой же красавице. — Скорпи, — Гермиона наклонилась к нему ближе, — внешность — это не главное. Главное, чтобы люди любили и уважали друг друга. Скорпиус задумчиво глянул на неё: — Мам, ну вы же с папой красивые. Папу же даже признали самым… как это… самым сексуальным волшебником года по версии какого-то журнала. Гермиона едва не поперхнулась воздухом, глаза расширились. — О, Годрик… — пробормотала она. — Откуда ты таких слов-то набрался? — Крестный сказал, — честно ответил Скорпиус. — И ещё Джордж смеялся. Гермиона закатила глаза, чувствуя, как щеки предательски теплеют: — Не нужно повторять такие слова, Скорпи. Они неподобающие. Этот их обмен вызвал у сидящего рядом Гарри едва сдерживаемую улыбку. Он, опершись локтем о колено, наклонился чуть ближе: — У тебя растёт опасно искренний сын, Гермиона. Она только фыркнула: — Спасибо, Гарри. Очень кстати. Скорпиус, не замечая взрослой иронии, снова уставился на алтарь. Тем временем Дафна подошла к Блейзу. Тот стоял, сияющий, в тёмно-синей мантии с золотыми пуговицами, волосы зачёсаны назад, в руках — крошечный магический жезл, символ клятвы. Они обменялись взглядами, и в этом взгляде было всё: вызов, благодарность, упрямство и любовь. Жрец начал произносить слова клятвы, тонкий серебряный дым поднимался вокруг, обвивая их, как невидимый кокон. В зале стало тихо — только музыка и шёпот чар. Гермиона смотрела на эту пару и невольно чувствовала странное тепло: они пробились сквозь традиции, семейное давление, сплетни — и теперь стояли здесь, вместе, как два равных человека. Скорпиус снова потянул её за руку, шепнул: — Мам, они такие настоящие. — Да, — тихо сказала Гермиона. — Настоящие. Драко, сидевший чуть дальше рядом с Нарциссой, смотрел на сына. Его лицо оставалось непроницаемым, но руки сжали подлокотники кресла. Он видел, как Скорпиус шепчет матери, как она улыбается, как Гарри что-то говорит. Всё это складывалось в странную мозаику — воспоминаний, сожалений и гордости. Музыка усилилась, искры магии вспыхнули над алтарём. Дафна и Блейз произнесли последние слова клятвы. Зал взорвался аплодисментами. Крошечные золотые птицы взлетели под потолок, рассыпались конфетти, вино само наполнило бокалы. Скорпиус закричал «Ура!», подпрыгнул на месте и тут же кинулся к Гермионе обниматься. Она прижала его, чувствуя, как его сердце бьётся от радости. И, пока он что-то радостно выкрикивал о том, какая Дафна королева и как он тоже так хочет, Гермиона смотрела на алтарь и думала: «Да, внешность не главное. Главное — это смелость и выбор, который ты делаешь, несмотря ни на что». Поместье Гринграссов после церемонии превратилось в настоящую сказку. Из огромного шатра гостей перенаправили в главный банкетный зал — залитый мягким золотым светом, с высоченными арочными окнами, ведущими прямо в ночной сад. Стены были украшены живыми гобеленами, которые то и дело меняли узоры: то изображали мифических драконов, то расцветающие сады. Потолок сиял звёздами, отражёнными из реального неба — словно открытое космическое пространство. Столы, расставленные буквой П, были накрыты белыми скатертями, уставлены магическими канделябрами и свежими цветами — белыми розами и серебристыми лилиями. На каждом столе парили миниатюрные фонтаны шампанского, а закуски на тарелках сами перекладывались с блюд на сервировочные ложечки, чтобы никто не вставал. Еда была потрясающей: на длинных подносах лежали жареные фазаны с пряностями, заколдованные тарталетки, которые меняли вкус каждые десять секунд, мини-пудинги с начинкой из сливок и фейской ванили, супы, что сами наливались в чарующие бокалы. Сладкий стол был отдельной гордостью: крошечные шоколадные дракончики, которые пыхали паром, пирожные с разноцветными магическими искрами, фруктовые торты с парящими над ними звёздами из сахарной глазури. Музыка лилась из оркестра, скрытого в нише. Музыканты играли лёгкие мелодии — смесь старинного джаза и магических мотивов. Люди общались, смеялись, перекидывались комплиментами. Дети носились по залу, играли с парящими шарами, ловили сладкие конфеты, которые выпадали из зачарованных ваз. Гермиона сидела за своим местом, наблюдая, как Скорпиус то ныряет к отцу, то возвращается к друзьям, хвастаясь подарками, то с серьёзным видом дегустирует разные десерты. Гарри и Джинни оживлённо разговаривали с Нарциссой о старых временах, Пенси Паркинсон рассказывала Тео Нотту какую-то историю, оба смеялись, наклоняясь друг к другу. Воздух был наполнен запахом жареного мяса, свежего хлеба и дорогих духов. Постепенно Гермиона поднялась из-за стола и двинулась вдоль ряда гостей. Её взгляд нашёл Дафну — та стояла у одного из окон с бокалом шампанского. Платье переливалось ещё ярче, чем во время церемонии, а лицо сияло, но глаза выдавали усталость. — Ну, как ты? — тихо спросила Гермиона, подходя ближе, чтобы не мешать шуму зала. Дафна обернулась, улыбнулась, но в улыбке сквозила ирония. — Сегодня самый счастливый день в моей жизни, Гермиона, — произнесла она, и по голосу было ясно: это правда. — Но даже здесь родители успели всё испортить. Гермиона приподняла бровь. — Что они сделали? Дафна вздохнула, отпила шампанского. — Мы ещё к алтарю не дошли, а мать уже начала: «Какие планы на беременность? Когда? Как скоро?» — и всё в таком духе. Я не выдержала и рявкнула на неё. Теперь она ходит вокруг, изображает оскорблённую невинность и обходит меня стороной. Гермиона чуть улыбнулась уголком губ, взгляд стал мягче. — Понимаю тебя. Когда у нас была свадьба, покойный Люциус тоже умудрился учудить. Дафна удивлённо приподняла бровь. — Правда? — Ему дали выйти из Азкабана на один день. На нашу свадьбу. И он устроил там своё шоу — успел оскорбить меня, мою семью, друзей, весь преподавательский состав Хогвартса, и даже официантов. — Гермиона тихо рассмеялась. — Я тогда подумала, что хуже быть не может. Дафна прикрыла рот ладонью, тоже смеясь. — О, Мерлин… ну теперь мне точно легче. Гермиона пожала плечами. — Так что ты ещё хорошо отделалась. Ты хотя бы можешь сказать матери, чтобы она замолчала. А Люциус был совершенно… неуправляемым. Дафна повернула голову, глядя на гостей. Блейз стоял у сцены, слушая тост Теодора Нотта. — Главное, что Блейз рядом, — сказала она мягко. — Всё остальное — шум. Гермиона кивнула, чувствуя, как поднимается лёгкая ностальгия. — Верно. Главное, чтобы вы оба знали, чего хотите. Дафна улыбнулась уже теплее. — Спасибо, Гермиона. Ты одна из немногих, кто понимает, что значит идти наперекор своим семьям. Гермиона коснулась её руки. — Ты сильнее, чем думаешь. Просто помни об этом. Они стояли у окна, вдвоём, глядя, как в банкетном зале дети снова сбиваются в хороводы, а взрослые тянутся к бокалам. Где-то зазвенели колокольчики, призывая гостей к следующему тосту. Музыка усилилась, а под потолком закружились новые магические светлячки — ночь только начиналась. Дафна только успела отпить ещё глоток шампанского, когда за спиной раздался знакомый, лениво-ироничный голос: — Ну наконец-то! — протянул Драко, появляясь у окна с бокалом в руках. — Дафна Гринграсс собственной персоной, и теперь официально — миссис Забини. Твой любимый окольцован, ты счастлива? Дафна медленно развернулась, приподняв бровь, и без единого слова показала Драко средний палец. — О, так меня здесь и встречают? — Драко театрально приложил руку к груди. — После всех лет дружбы? Гермиона едва сдержала смех, спрятав улыбку за бокалом. — Не строй из себя мученика, Малфой, — отрезала Дафна, но уголки её губ дрогнули. — Нет, ну правда, — продолжал Драко, явно наслаждаясь моментом. — Сколько раз я слышал: «Блейз и я, Блейз и я» — а теперь смотри: кольцо на пальце, свадьба, музыка, шампанское… У тебя нет ни одного шанса сбежать. Дафна усмехнулась и качнула головой: — Ты всегда был язвой, Драко. Но знаешь, — она склонила голову, — я всё равно рада, что ты пришёл. — Я же не мог пропустить спектакль года, — парировал он. — Забини в роли жениха — это почти как премьерный выпуск «Ежедневного Прорицателя». Гермиона фыркнула, опустив глаза. — Ну и сравнения у тебя… Дафна повернулась к Гермионе, ухмыльнувшись: — Вот видишь, Грейнджер, он даже на свадьбах не может без театра. Драко поднёс бокал к губам, взгляд смягчился. — А если серьёзно — вы оба выглядели потрясающе у алтаря. Я рад за вас, правда. Дафна, всё ещё держа бокал, ответила чуть мягче: — Спасибо. Это много значит. Они на секунду замолчали, глядя на танцующих в зале гостей. Оркестр сменил мелодию на более весёлую, в центре уже кружились Гарри и Джинни, Джордж пританцовывал с Пенси, а дети хохотали, держа в руках парящие конфеты. Драко перевёл взгляд на Гермиону — она стояла рядом с Дафной, слегка опершись о подоконник, волосы блестели в свете фонарей, глаза внимательные. — Удивительно, — сказал он тихо. — Казалось, столько лет прошло, а мы всё те же — здесь, среди этих людей. Гермиона подняла бровь. — Просто теперь у нас разные роли, Малфой. Дафна хмыкнула: — И слава Мерлину, — сказала она, закусив губу, а потом улыбнулась. — А теперь перестаньте оба быть серьёзными. Это моя свадьба. Драко рассмеялся, коснувшись бокалом её бокала. — Ладно, миссис Забини. Сегодня твой день. Я позволю тебе всё. Дафна снова показала ему палец, но на этот раз с улыбкой до ушей. Гермиона, наблюдая их перепалку, почувствовала странное тепло — как будто все эти годы, скандалы и драмы на миг исчезли, оставив только людей, которых она когда-то знала. Под потолком закружились новые огни, музыка усилилась, гости поднимали бокалы — банкет постепенно входил в самую яркую фазу. Оркестр сменил мелодию на более торжественную, и по залу прокатилась лёгкая вибрация чар. Мальчики-стюарды в аккуратных серебряных мантиях с гербом Гринграссов провели гостей к местам. За длинными столами с мерцающими скатертями рассаживались семьи: в центре — молодожёны, рядом — родители, братья, сёстры и близкие друзья. Гермиона оказалась за столом напротив Дафны и Блейза; рядом с ней сидели Джинни с Гарри, а за ними — Пенси и Тео. Чуть дальше, через один ряд, Драко с Нарциссой. С потолка спускались прозрачные занавеси из света, создавая иллюзию купола. Магические птицы — золотые скворцы — парили под потолком, время от времени опускаясь на спинки стульев и напевая несколько нот свадебного мотива. Воздух был наполнен запахом роз, корицы и шампанского, от которого поднималась лёгкая дымка. Сначала по традиции выступили родители. Отец и мать Дафны — величественные, собранные, в старомодных мантиях — поднялись, обменялись короткими взглядами и произнесли тост, сухой и деловой. Несколько фраз о счастье и долге, пожелание «сохранить честь семьи и приумножить традиции». Гости вежливо похлопали, но в зале на миг повисла сдержанность. Затем поднялась мама Забини — высокая, эффектная женщина с южными чертами лица и безупречным чувством стиля. Видно было, что шампанского она уже выпила немало. Сначала она начала размеренно, потом всё быстрее, громче и искреннее: рассказывала, как Блейз был мальчишкой, как Дафна пришла в их жизнь, как они вместе готовили обед в прошлое Рождество, как она счастлива видеть, что сын выбрал такую сильную, красивую и умную жену. Её голос дрожал, она вытирала уголки глаз салфеткой, а в зале то и дело раздавался смех и аплодисменты. Когда она воскликнула: «Да благословят вас все боги за ваши сердца!» — несколько гостей едва не встали. Её осторожно усадили обратно, но видно было: речь шла от души, и Дафна с Блейзом благодарно смотрели на неё. Потом тосты произносили другие родственники и друзья — кто-то кратко, кто-то с шутками. Джордж, например, встал и сказал: — Я знаю Блейза как человека, который может украсть у вас деньги, выиграть в карты и при этом ещё заставить вас чувствовать себя виноватым. Дафна, ты герой. Но если серьёзно — вы идеально друг другу подходите. — Это вызвало гомерический смех и дружное «за молодожёнов!». Гермиона смотрела, как ряды гостей оживляются: кто-то вставал, кто-то осушал бокал, кто-то обменивался взглядами. Атмосфера постепенно становилась лёгкой и праздничной, как на настоящей семье, где все давно друг друга знают. Оркестр сменил мелодию, и зал будто вдохнул глубже. Свет свечей стал мягче, на паркет опустился золотой ореол, а вокруг образовался круг, куда вышли Блейз и Дафна. Шум голосов стих, как море перед штормом, и теперь слышно было только, как тихо переливаются ноты. Дафна — в платье цвета слоновой кости с драконьими чешуйками, которые теперь сверкали вдвое ярче — положила ладонь на плечо Блейза. Блейз сдержанно улыбнулся, но в его взгляде читалось такое счастье, что Гермиона почувствовала лёгкий укол в груди. Они начали движение — плавное, уверенное, словно заранее выученный ритуал. С каждым шагом платье Дафны раскрывалось, как волна, а манжеты Блейза поблёскивали золотом в свете заклинаний. Скорпиус не унимался, сидя рядом: он то хватал Гермиону за рукав, то наклонялся, шепча прямо в ухо: — Мам, смотри, как они… как они двигаются! Это же просто сказка! Она настоящая королева, а он… он как принц! Гермиона улыбнулась, но её взгляд оставался на танцующих. Скорпиус снова не выдержал: — Они такая прекрасная пара. Мам, я тоже хочу, чтобы у меня когда-нибудь была такая свадьба. Она вздохнула, поправив его воротник. — Скорпи, внешность — это не главное, — тихо сказала она. — Главное — чтобы люди любили друг друга и умели быть вместе. Скорпиус прищурился: — Но мам, ты же знаешь, что я прав. Она всё равно самая красивая. Гермиона покачала головой, ощущая, как нежность и усталость смешиваются. Иногда она ловила себя на том, что временами любит Эстель чуть больше — не по-настоящему, а из-за схожести: дочь, как и мать, не любила много говорить, была сдержанной, вдумчивой, иногда закрытой. А Скорпиус — весь в отца: язык-помело, эмоции наружу, светится, когда счастлив, и не умеет скрывать восхищения. Музыка мягко подхватила очередной виток танца. Дафна смеялась, запрокидывая голову, Блейз держал её уверенно, словно обещая защиту. Волшебные фонари закружились под потолком, запуская золотые искры вниз, а магические бабочки взлетали вверх, создавая впечатление, что пара танцует в вихре света. Гермиона поймала себя на мысли, что когда-то и её свадьба была такой же красивой. Всё тогда казалось простым, радужным; гости улыбались, магия казалась вечной. Все им пророчили светлое будущее, дом, детей, совместную старость. Но у судьбы оказались другие планы. Эти воспоминания мелькнули — не больно, а как старый шрам, который чувствуешь в ненастье. Она вздохнула и чуть сильнее сжала руку сына. — Мам, ты что? — спросил он шёпотом. — Ничего, малыш. Просто смотрю. В глубине зала кто-то поднял бокал, оркестр усилил мелодию — танец достиг кульминации. Блейз и Дафна сделали последний поворот, он слегка наклонился, она позволила фате упасть с плеча, и всё это выглядело как сцена из старинной картины. Аплодисменты раздались почти сразу, как вздох. Гермиона улыбнулась, глядя, как Дафна сияет. Она только надеялась, что брак её друзей будет поистине прекрасным — не закончится, как её собственный, не рассыплется под тяжестью гордости и недосказанности. «Пусть у них получится, — подумала она, — пусть у них получится прожить так, как они мечтают». Скорпиус в это время что-то снова шептал Гарри, вызывая у того улыбку. Гермиона закатила глаза и мягко шлёпнула сына по плечу, чтобы он сидел ровнее. Музыка стихла, гости зааплодировали ещё громче, а молодожёны поклонились залу. Над банкетным залом разливалось тёплое сияние магии — на один вечер весь мир был светлым, как их первый танец. Драко стоял у массивной колонны, где обычно собиралась вся «сливка» — старшие партнёры Гринготтса, два члена Визенгамота, глава Комиссии по защите древних реликвий и даже пара иностранных магов из Франции и Италии. Стол перед ними был заставлен миниатюрными бокалами с шампанским, золотистыми тарталетками, тыквенным кремом и редкими видами магических устриц. Все говорили наперебой: о новом законопроекте, о драконьем рынке, о последнем скандале в «Прорицателе». — Господин Малфой, — говорил один из банкиров, подтягивая очки на носу, — мы в восторге от вашего нового фонда. Никто не ожидал, что вы так поддержите защиту магглорожденных артефактов. — Это не альтруизм, — ответил Драко ровно, держа бокал так, будто он часть ритуала. — Это расчёт и опыт. Я знаю, как работает система. Иногда проще помочь, чем сопротивляться. — Но всё равно, — заметил член Визенгамота, — приятно видеть Малфоя, который работает на благо общества. Драко едва заметно улыбнулся: — Поверьте, это взаимовыгодно. Он кивал, обменивался визитками, говорил ровно, но краем глаза отмечал: зал начинает жить своей жизнью, за его спиной музыка становится громче, смех звонче. В какой-то момент он почувствовал на себе чей-то взгляд. И вот — сквозь толпу к нему шла Астония. Высокая, светловолосая, в платье цвета шампанского, оно мягко обнимало её фигуру. Волосы собраны в небрежный пучок, тонкая шея блестит лёгким магическим ожерельем, улыбка — слишком широкая, чтобы быть просто светской. Она шла, не торопясь, но уверенно, и взгляды гостей сами собой скользили за ней. — Привет, — сказала она, остановившись рядом, слишком близко, чтобы это выглядело случайностью. — Ты как всегда в центре вселенной, Малфой. — Привет, — ответил он, приподняв бровь. — Или это вселенная сама стягивается ко мне? Астония рассмеялась и наклонилась чуть ближе: — Ты всё такой же. Даже твои реплики стали острее. — Старею, — хмыкнул он. — Как тебе свадьба? — Великолепна. Дафна — богиня, Блейз — герой… но, честно? — она скользнула взглядом по нему сверху вниз. — Ты выглядишь не хуже жениха. Он покосился на неё с лёгкой усмешкой: — Льстишь? — Нет, — сказала она и провела пальцем по ножке бокала. — Просто констатирую факт. Всегда был «слишком идеальный» и всё время казался недосягаемым. Драко глотнул шампанского, сохраняя ровный тон: — Может, я просто научился держать дистанцию. — А может, тебе приятно, что я подошла? — её голос стал мягче, а жесты — плавнее. Она чуть коснулась его локтя. — Мы ведь почти не говорили. А я давно хотела понять, какой ты на самом деле. Он улыбнулся, но чуть отстранился. — Астония… ты выросла в потрясающую женщину, это видно. Но сегодня день твоей сестры. Давай оставим «познать Малфоя» на другой раз. Она прикусила губу, глядя снизу вверх. — Ты меня избегаешь? — Я уважаю границы, — сказал он мягко. — И свои, и чужие. Она рассмеялась, качнув бокал: — Ты всё такой же ледяной Малфой. Я думала, смогу тебя растопить. — Ты ошиблась, — сказал он без злобы. — Я слишком хорошо знаю, чем кончаются такие игры. Астония чуть отстранилась, но улыбку не убрала: — Ладно. Просто захотелось посмотреть, способен ли Малфой хоть немного потерять самообладание. — Сегодня — точно нет, — ответил он. — Не тот день. Она подняла бокал, чокнулась с ним легко: — За то, что ты такой, какой ты есть. — И за то, что ты такая, какая ты есть, — ответил он, сделав глоток. На секунду между ними повисло молчание. Она, не теряя улыбки, ушла обратно в толпу, оставив лёгкий след цитрусовых духов. Драко смотрел ей вслед и мысленно признал: красива — да, притягательна — да, но он не собирается давать ей повод. Ни себе, ни ей. Он перевёл дыхание, сделал ещё глоток и вернулся к своим собеседникам, а в голове мелькнуло: «Не хватало мне ещё одной драмы». Драко как раз допивал шампанское, глядя, как Астония скрывается за толпой гостей, когда у его колен кто-то дёрнул мантию. — Пап! — Скорпиус почти подпрыгнул рядом, серые глаза сияют. — С кем ты тут разговаривал? Драко опустил взгляд — сын смотрел снизу вверх с прищуром, точно маленький детектив. Он вечно всё замечал, когда не надо. Маленький проныра. Шпион своей матери. — Со старой знакомой, — сказал Драко спокойно, поправив воротник сына. — Мы когда-то вместе учились, вот и всё. Скорпиус надув щёки, скрестил руки: — Она тебе нравится? Драко хмыкнул, чуть покачал головой: — Нет, Скорпи, она мне не нравится. Просто знакомая. Но… — он присел, чтобы быть с сыном на одном уровне, — возможно, когда-нибудь рядом со мной появится кто-то. Скорпиус опустил глаза и пробормотал с детской прямотой: — Но это же не мама. Драко на секунду замер. Эта фраза ударила сильнее, чем любые вопросы репортёров или обвинения взрослых. Он глубоко вдохнул, положил руку сыну на плечо. — Да, не мама, — тихо сказал он. — И я это знаю. Скорпиус кивнул, будто принял ответ, и побежал обратно к детям, увлечённым фейерверками Джорджа. А Драко остался стоять с бокалом в руке, глядя на золотые искры, поднимающиеся к потолку. «Я был готов подать весь мир к ногам твоей матери, — подумал он, — только чтобы она приняла меня обратно. Но она не хочет. Может, уже и не любит, а может, до сих пор ненавидит и не может простить. Но я не могу вечно ждать сигнала, которого уже не будет. Она сказала своё слово». Он поднял взгляд на сына, бегущего по паркету, и сжал бокал так, что костяшки пальцев побелели. «Я обещал себе — всё равно дам им жизнь лучше, чем моя. Даже если никогда больше не коснусь её руки». Музыка и смех снова заполнили зал. Драко отставил бокал, выпрямился и сделал шаг к гостям, как будто возвращаясь в свою роль — холодного, собранного Малфоя, который держит лицо, даже если внутри разрывается. Скорпиус сидел на краю диванчика, глядя, как отец снова разговаривает с какими-то важными магами. В голове ещё крутились его слова «возможно, рядом со мной появится кто-то» — и эта фраза ему не понравилась настолько, что в груди всё кипело. «Не мама…» — эхом звучало в голове мальчика. Он сжал кулаки и прикусил губу. И тут его взгляд упал на маленький пакет с логотипом «Волшебных вредилок Уизли», который он принёс с собой. Внутри — сладости-шутки, которые Джордж с такой гордостью вручал ему лично. В числе прочего — конфета «Перцовая Волна», настолько острая, что даже взрослый чародей вскрикнет, а волосы станут дыбом. У мальчика зажглась мысль. А что если… Он встал, сунул руку в пакет и нащупал ту самую конфету. По залу как раз проходила Астония — изящная, сияющая, с ослепительной улыбкой, беззаботно беседуя с какими-то кузенами. Скорпиус, хитро прищурившись, пошёл к ней, изображая ангельскую невинность. — Привет, — сказал он с самой милой улыбкой. — Это вам, тётя Астония. Мы с папой купили в магазине Уизли, очень вкусные. — О, спасибо, малыш, — Астония даже не подозревала подвоха. — Ты такой галантный! Он протянул конфету, завернутую в золотистый фантик. Она без колебаний взяла её, бросила в рот, улыбнулась мальчику. Скорпиус сделал вид, что пошёл дальше — и юркнул за колонну, чтобы наблюдать. Сердце билось, как перед матчем по квиддичу. Ждать пришлось недолго. Сначала Астония прикрыла рот рукой, нахмурилась, потом глаза расширились. Она резко отстранилась от собеседника, начала махать руками, будто отгоняя жар, а затем выдохнула облако огненно-красного дыма. — Мерлин!!! — выкрикнула она. — Что это?! Весь зал обернулся. Астония металась вдоль стола, хватаясь за бокалы, но те взрывались искрами — заклинание конфеты. Её лицо стало ярко-красным, а волосы, идеально уложенные в причёску, взлетели дыбом, как будто она сунула палец в розетку. Толпа ахнула, кто-то засмеялся, кто-то подался вперёд, чтобы помочь. Скорпиус, выглядывая из-за колонны, прикрывал рот ладонью, чтобы не рассмеяться вслух. Он видел, как заклинание конфеты работает идеально, как по инструкции Джорджа. — Астония! — к ней кинулась мать, подхватила за локоть, махнула палочкой, пытаясь снять эффект. — Дыши, милая, дыши! Сейчас всё пройдёт! Астония металась, и её серебряные серьги подпрыгивали, как маленькие фестралы. В зале зашумели, кто-то начал аплодировать, Джордж, стоявший у бара, едва не свалился от смеха. Скорпиус хихикал уже в полный голос, чувствуя, как внутри уходит злость. «Вот тебе и “кто-то другой”», — подумал он, не испытывая ни капли сожаления. Через минуту мать Астонии всё же сняла заклинание и поднесла дочери воду, но та всё ещё фыркала и смотрела по сторонам, пытаясь понять, кто из гостей устроил такую подлянку. А Скорпиус уже смешался с толпой детей, делая вид, что его тут никогда и не было. Скорпиус всё ещё стоял за колонной, прижимая кулак к рту, чтобы не выдать смех. Его глаза блестели, как у маленького сговорщика. Он видел, как волосы Астонии стоят дыбом, а зал ахает и смеётся, и чувствовал себя победителем. Но взгляд Гермионы поймал его мгновенно. Она сидела чуть дальше, рядом с Гарри и Джинни, и отлично видела, как её сын буквально светится от довольства. Она прищурилась, наклонилась к нему: — Скорпиус. Мальчик вздрогнул, понял, что попался, и медленно подошёл к матери. — Почему ты так улыбаешься? — мягко, но с холодной ноткой спросила Гермиона. Скорпиус замялся, потом показал пакет из «Вредилок Уизли» и кивнул в сторону Астонии. Гермиона подняла бровь. — Ты… что сделал? Он пожал плечами. — Она крутилась рядом с папой. Я подумал… ну… Гермиона наклонилась ниже, чтобы быть на уровне его глаз, и сказала тихо, но отчётливо: — Солнышко, твой папа теперь ничем мне не обязан. Мы разошлись. Он может встречаться с другими женщинами. Тебе нужно принять этот факт. Скорпиус закатил глаза, но ничего не сказал. — Нам с тобой нужно пойти и извиниться, — сказала Гермиона. — Мам… — начал он протестовать. — Это была просто шутка! — Никаких «просто шутка». Идём, — Гермиона встала, взяла его за руку и повела через зал. Они подошли к Астонии. Та уже пришла в себя, но лицо всё ещё было ярко-пунцовым, а причёска — хаосом магически поднятых прядей. Миссис Гринграсс и Дафна пытались привести её в чувство, давая воду и снимая остатки заклинания. Гермиона сделала вдох, подтолкнула сына вперёд: — Астония, мой сын хочет тебе что-то сказать. Скорпиус поднял глаза, явно чувствуя себя неуютно: — Мисс Гринграсс, прошу прощения за мою выходку. Это было непростительно и неосмотрительно. Мне ужасно жаль, что я так сделал. Астония приподняла голову, в глазах стояла смесь злости и удивления: — Скорпиус… за что? Почему ты это сделал? — Я просто хотел пошутить, — пробормотал он. — Но всё вышло из-под контроля. Прошу меня простить. Мне ужасно жаль. Астония тяжело вздохнула, провела рукой по спутанным волосам. — Ох, Скорпиус, так шутить нельзя. Мне было очень плохо. Но я тебя прощаю. Спасибо, что подошёл извиниться. — Конечно, — сказал он тихо и тут же убежал к другим детям, скрывшись за толпой. Гермиона уже хотела уйти следом, но за спиной раздался голос Астонии, колкий, сдержанно-насмешливый: — Гермиона, вы детей настроили как ручных псов? Что теперь к их отцу подойти нельзя? Гермиона остановилась, опешив, и медленно повернулась. — Астония. Мой сын просто неудачно пошутил. И всё. Без какого-либо скрытого смысла. — Не думаю, — подняла подбородок Астония. — Скорее он отгоняет от отца всех женщин. — Это не правда, Астония, — ровно ответила Гермиона, стараясь не сорваться. — В любом случае, мне ужасно жаль, что он себе такое позволил, и он будет за это наказан. Хорошего вечера. Она развернулась и ушла, оставив за собой едва заметный запах своих духов, а Астония осталась стоять, покрасневшая, но с искрой удовлетворения — она, похоже, была уверена, что попала в больное место. Гермиона, уходя, чувствовала, как внутри всё кипит. «Нет, — подумала она, — никто не будет ставить под сомнение моих детей. Особенно сегодня». Она глубоко вдохнула и вернулась к столу, к Гарри, который уже всё понял по её взгляду. Драко узнал обо всём почти сразу — до него дошёл шёпот гостей, кто-то видел, как Гермиона тащит сына к Астонии, как тот извиняется, а потом уходит. За его спиной обсуждали: «Вот это да, маленький Малфой показал характер»… Он почувствовал, как злость и стыд перемешиваются внутри. «Вредилки Уизли, конфеты, — мысленно пронёсся Драко. — Чёрт побери, Скорпиус». Он поставил бокал на поднос официанту, глубоко вдохнул и пошёл искать сына. Скорпиус сидел за одним из столов, ковыряя вилкой десерт, лицо надулось, глаза злые и блестящие. Гермиона стояла рядом, что-то тихо ему говорила, пытаясь успокоить. — Скорпиус, — произнёс Драко низко и глухо. — Нам нужно поговорить. Мальчик вздрогнул, поднял голову, но ничего не сказал. Гермиона тут же выпрямилась, скрестив руки на груди. — Он уже извинился, — сказала она. — Всё решено. — Нет, не решено, — холодно ответил Драко. — Я слышал, что он сделал. Это была подлость. Так поступать нельзя. — Он ребёнок, Драко, — голос Гермионы стал твёрже. — И он раскаялся. — А ты его всё время прикрываешь, — резко бросил Драко. — Ему нужно меньше сюсюканья и больше дисциплины. Иначе он вырастет таким же, как… Гермиона шагнула ближе, глаза сверкнули: — Осторожнее, Малфой. У него есть отец. И этот отец тоже должен заниматься воспитанием, а не сваливать всё на мать. — Я и занимаюсь, — отрезал Драко. — Но ты своим постоянным сюсюканьем рушишь все мои попытки. — Перестань кидать в меня претензии, — резко сказала Гермиона. — Ты не имеешь права говорить со мной так, будто только я отвечаю за наших детей. Скорпиус сидел между ними, как маленький сгусток напряжения. Его пальцы сжимали вилку так сильно, что костяшки побелели. — Хватит, — выдохнул он. — Хватит ссориться! Но родители его не услышали. — Я не позволю тебе делать из него… — начал Драко. — А я не позволю тебе превращать его детство в строгий лагерь, — перебила Гермиона. — Он — ребёнок! Голос их обоих поднимался всё выше, а Скорпиус сжимался всё сильнее. Наконец его глаза наполнились слезами, он всхлипнул, вскочил и побежал прочь из-за стола. Гермиона вздохнула, будто её ударили, и метнулась следом. — Скорпиус! Подожди! Она бросила на Драко взгляд — тяжёлый, полон гнева. — Надеюсь, ты доволен, Малфой, — сказала она ледяным тоном и пошла за сыном, растворяясь в толпе гостей. Драко остался стоять один, чувствуя, как напряжение гудит в висках. Он хотел что-то сказать, но слова застряли. Вместо этого он провёл рукой по волосам, глядя, как Гермиона уводит сына прочь, и впервые за долгое время ощутил себя не хозяином положения, а человеком, который снова всё рушит, даже когда пытается исправить.