Глава 6

Журналисты начали появляться повсюду. Сначала — у выхода из Министерства. Потом — в атриуме, у лифтов, потом уже и на третьем этаже, где находился её отдел. Казалось, что их стало больше, чем ауроров. Гермиона научилась двигаться по коридорам почти как по лабиринту, выбирая пути, где можно не попасться под вспышки кристаллов и вездесущие вопросы. Пару раз она успела уйти в последний момент — распознать знакомые силуэты в толпе, мгновенно спрятаться в лифт, уйти через боковой коридор. Но однажды они прорвались прямо в Министерство. Всё произошло быстро: два репортёра, втиснувшихся в приёмную под видом корреспондентов из магического департамента печати, внезапно вытащили свои записывающие кристаллы. Гермиона обернулась на шум — и едва не столкнулась с объективом. — Миссис Грейнджер, правда ли, что мистер Малфой… — Прочь отсюда! — её голос сорвался на ледяной тон, и рядом тут же возник Гарри. Он был спокоен, как всегда, когда начиналась буря. Просто шагнул вперёд, отнял у одного из журналистов кристалл и, повернувшись к ним, произнёс: — Если вы не покинете территорию Министерства в течение тридцати секунд, я лично оформлю протокол о преследовании, и вы проведёте ночь в подземельях. По статье. Тон Гарри был ровным, но в нём звенела сталь. Репортёры замялись, переглянулись и отступили, будто впервые поняли, что это не игра. Гермиона стояла рядом, чувствуя, как напряжение по капле уходит из плеч. — Спасибо, Гарри, — тихо сказала она, когда они остались вдвоём. Он пожал плечами: — Они не уймутся. Ты же знаешь. — Знаю, — вздохнула она. — Но хотя бы сегодня я могу спокойно дойти до кабинета. Гарри кивнул и добавил, уже мягче: — Если хочешь, завтра встречу тебя у входа. Для профилактики. — Для устрашения, — уточнила она, устало усмехнувшись. — Ну… можно и так, — ответил он той же усмешкой. Гермиона вернулась в свой кабинет, чувствуя, как всё тело вибрирует от накопленного раздражения и усталости. Она закрыла дверь заклинанием, будто ставила барьер между собой и всем этим внешним хаосом — журналистами, пересудами, чужими взглядами. Здесь, за дубовой дверью с табличкой «Департамент магического права и регуляций», она снова могла быть собой — только умом и делом. На столе — кипа документов, три открытых папки, кипящий чайник, два десятка закладок с пометками. Гермиона включила защитный амулет от шума, выровняла пергаменты и начала говорить самой себе, привычно проверяя формулировки: — В случае реформы контроля за наложением чар третьей степени… нет, слишком узко… Она переписала строку, зачеркнула, снова переписала. Постепенно привычная работа затянула её, как спасительный омут: расчёты, подписи, юридические обоснования. Всё чётко, логично, без эмоций. Но стоило тишине в кабинете стать почти комфортной — в дверь раздался стук. — Войдите, — машинально произнесла Гермиона, не отрываясь от текста. Дверь приоткрылась, и в щель заглянула Падма. — Гермиона, — сказала она осторожно. — У тебя посетитель. Гермиона даже не подняла голову, продолжая писать: — Если это Малфой, — её голос был холодным, — то, пожалуйста, прокляни его и пошли к чёрту. Я не хочу его видеть. Падма приподняла брови, не сдержав улыбку: — Нет. Не Малфой. Гермиона всё же подняла взгляд. — Тогда кто? Падма помедлила, будто не знала, как именно это сказать: — Пенси Паркинсон. Перо застыло в руке Гермионы, капля чернил упала на пергамент, расплываясь пятном. — Пенси? — переспросила она недоверчиво. — Да. Сказала, что хочет поговорить. И… выглядит, будто это действительно важно. Гермиона нахмурилась. Последний человек, которого она ожидала увидеть сегодня, — это Пенси Паркинсон. Воспоминания всплыли мгновенно: язвительные реплики в Хогвартсе, колкие взгляды на балах, тень прошлого, от которой она думала, что давно избавилась. Она медленно выдохнула, выровняла стопку бумаг, словно пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Пусти её, — наконец сказала она. — Только, ради Мерлина, закрой дверь за ней. Падма кивнула и скрылась за дверью. Через несколько секунд в кабинет вошла Пенси — в дорогой тёмно-зелёной мантии, с тем же надменным разворотом плеч, но с чем-то новым во взгляде. Не привычной дерзостью — а усталостью, которую Гермиона не сразу узнала. Пенси Паркинсон вошла так, словно переступала не порог министерского кабинета, а подиум. На ней была идеально сшитая мантия глубокого изумрудного оттенка — из тех, что выглядят просто только на первый взгляд, но каждая строчка и изгиб ткани выдают мастерство дизайнера. На запястье поблёскивал браслет, волосы уложены так, что казались результатом легкомысленной небрежности — и Гермиона прекрасно знала, сколько часов и чар уходит на подобный эффект. Пенси оглядела кабинет Гермионы с выражением лёгкого презрения, будто рассматривала экспонат, не соответствующий своему описанию. — Грейнджер, — протянула она, поворачиваясь с тонкой улыбкой, — что это за конура? Неужели начальник департамента довольствуется таким… скромным помещением? Гермиона даже не подняла головы от пергаментов — только устало закатила глаза. — Здравствуй, Пенси, — сказала она спокойно. — Как приятно, что ты начала с комплиментов. — Ну прости, — отмахнулась та, подходя ближе и усаживаясь в кресло напротив. — Я просто привыкла к более… вдохновляющим пространствам. Мой дом моды теперь — вещь довольно крупная, сама понимаешь. Клиенты из Парижа, Милана, Токио… — Верю, — отозвалась Гермиона ровно. — Твоя коллекция получила неплохие отзывы в «Магическом обозрении». — О, ты читаешь такие вещи? — усмехнулась Пенси, чуть приподняв подбородок. — Иногда, — спокойно ответила Гермиона. — Когда хочется напомнить себе, что у кого-то в жизни всё просто сверкает. Пенси улыбнулась краешком губ. Между ними повисла пауза — не неловкая, скорее выжидательная. В ней чувствовалось всё прошлое: вечеринки, детские праздники, совместные поездки — когда Гермиона ещё была миссис Малфой, и Пенси время от времени появлялась в их доме. Они никогда не стали подругами, но между ними установилось хрупкое, странное понимание — будто они обе знали, что значит жить рядом с Малфоем и выживать в его мире. — Я видела сегодняшнюю статью, — наконец сказала Пенси, небрежно положив ногу на ногу. — Про Драко и Асторию. Гермиона подняла взгляд, но не дрогнула. — Конечно, видела. Её видел, кажется, уже весь магический Лондон. — И как ты? — спросила Пенси, и в её голосе не было привычной язвительности. Только настороженная мягкость. — Мне не впервой разгребать последствия после Малфоя, — ответила Гермиона спокойно, чуть откинувшись в кресло. — Так что всё в порядке. Пенси кивнула, на секунду отводя взгляд. — Как дети? — Не уверена, что Скорпиус знает, — сказала Гермиона после короткой паузы. — Я прячу от него газеты. А вот Эстель, думаю, уже в курсе, но она ничего не писала. — Значит, переживает молча, — тихо заметила Пенси. — У неё твой характер. Гермиона чуть улыбнулась краем губ — быстро, но искренне. — Возможно. Пенси кивнула, и на миг в её лице мелькнуло что-то человеческое — то, чего Гермиона не видела в ней много лет. Без маски, без позы, просто сочувствие. Пенси скрестила ноги, поправила лацкан мантии и, словно между делом, сказала: — Надо как-нибудь заскочить к вам домой. Я соскучилась по Скорпиусу. Гермиона чуть приподняла бровь. — Конечно, — ответила она спокойно. — Думаю, он будет рад тебя видеть. Повисла короткая пауза. Шум из коридора едва пробивался сквозь толстые стены, и в тишине отчётливо слышалось, как тикают часы на полке. Гермиона отложила перо и, сцепив пальцы на столе, посмотрела прямо на Пенси: — Так зачем ты пришла ко мне на работу? Пенси, не теряя осанки, улыбнулась чуть шире. — Прямолинейность тебе к лицу. — Она откинулась в кресле и заговорила почти заговорщицким тоном: — Я пришла, чтобы пригласить тебя принять участие в моём следующем показе. Гермиона моргнула — и тут же рассмеялась, коротко, с недоверием. — Пенси, где я, а где твои модели? Я, по-твоему, должна выйти на подиум и дышать им в пупок? Ты издеваешься? — Грейнджер, да дослушай же! — Пенси театрально закатила глаза, но в её голосе звучала искренняя увлечённость. — Этот показ будет не просто модельным. Я делаю особую коллекцию — о силе. Хочу собрать на подиуме выдающихся ведьм десятилетия: из спорта, науки, политики, бизнеса… женщин, которые сами добились своего. И ты, Гермиона, идеальный кандидат. — Ох, Пенси, — Гермиона устало покачала головой, — мне всё это не нравится. Я не про подиумы. Я про отчёты, комиссии и законопроекты. Пенси прищурилась, с хитрой улыбкой: — Вот именно! Поэтому тебе и нужно вылезти из-за стола. Ты достигла таких высот, о которых большинство ведьм могут только мечтать. И, честно говоря, сидеть в этой серой конуре с кипами бумаг — преступление против хорошего вкуса. Ты должна блестать, Гермиона. Гермиона рассмеялась, но теперь мягче: — Блестать, стоя на каблуках перед толпой и вспышками кристаллов? Прекрасно. Меня добьёт не пресса, а ты. — О, не притворяйся скромницей, — усмехнулась Пенси. — Я видела тебя в купальнике прошлым летом, когда мы все гостили у Блейза в Италии. Поверь, ты выглядишь куда лучше половины моих моделей. Гермиона фыркнула, покраснев: — Пенси! — Что? — с невинным видом ответила та. — Я дизайнер, у меня профессиональное зрение. Так что соглашайся, Грейнджер. Это не просто показ. Это — символ. Женщины, которые не просто выжили, а стали сильнее. Гермиона посмотрела на неё уже без раздражения, но с настороженной полуулыбкой: — Ты всё так красиво говоришь, что я начинаю бояться, что действительно соглашусь. Пенси довольно улыбнулась: — Вот и не сопротивляйся. У тебя будет свой выход. И я обещаю — это будет не про тщеславие. Это будет про силу. — И ещё… — Пенси наклонилась ближе, глаза блеснули азартом. — Перед показом я собираю всех участниц — основных моделей — в студии журнала. Будет фотосессия для обложки и большая статья — разогреем публику перед главным событием. Гермиона замерла, уставившись на неё, будто та только что предложила ей возглавить хор полувеликанш. — Пенси, остановись! — она подняла ладони, не скрывая недоумения. — Я ещё даже не сказала «да»! Пенси невозмутимо усмехнулась: — Зато и «нет» ты тоже не сказала. — Потому что не успела! — фыркнула Гермиона. — И вообще, я не собираюсь позировать на обложках. У меня слишком много реальной работы, если ты не заметила. — Работа подождёт, — беззаботно бросила Пенси, вставая и легко поправляя мантию. — А вот шанс выйти за рамки привычного — не всегда. — Пенси, — вздохнула Гермиона, устало опуская перо, — мне правда не до этого. Это не моё. Пенси на секунду остановилась у двери, обернулась и улыбнулась так, как могла только она — чуть свысока, но без злобы: — Посмотрим. Всё равно я буду ждать от тебя весточки. — Не надейся, — пробормотала Гермиона, но слишком тихо, чтобы та услышала. Пенси уже выходила из кабинета, оставив за собой аромат лилии и дорогих чар. Дверь мягко захлопнулась, а Гермиона осталась одна — с горой бумаг, кружкой остывшего чая и лёгким чувством, будто над ней только что прошёл ураган в дизайнерских туфлях. Она уткнулась лбом в ладони и пробормотала: — Модель… обложка… Мерлин, да избавь меня от подруг бывшего мужа. Но уголки её губ всё-таки дрогнули в улыбке. Дверь едва успела закрыться за Пенси, как снова приоткрылась. В щель просунулась голова Падмы. — Можно? — спросила она с притворной невинностью, но глаза уже блестели любопытством. — Я видела, кто к тебе заходил. Не прикидывайся, Грейнджер. Говори всё. Гермиона закатила глаза и устало откинулась в кресле: — Конечно, ты видела. Тебя, наверное, и кристалл наблюдения не пропустит. — Ну, так что она хотела? — Падма зашла внутрь и уселась прямо на край стола, скрестив руки. — Судя по твоему лицу, это не просто светская болтовня. Гермиона тяжело вздохнула: — Ты даже не представляешь. Пенси Паркинсон пришла пригласить меня… — она сделала паузу и обречённо махнула рукой, — …поучаствовать в её показе мод. Падма моргнула, потом прыснула от смеха: — В чём? — В показе, — повторила Гермиона, сжимая виски. — Она решила, что я должна пройтись по подиуму в числе «выдающихся ведьм десятилетия». — И ты отказалась? — Пока не согласилась, — сухо уточнила Гермиона. — Потому что это не моё. Я не модель, Падма. И не хочу делать то, в чём не уверена. Я… не про внешнее. Падма посмотрела на неё внимательно, и в её взгляде мелькнуло не веселье, а уважение. — Гермиона, — сказала она тихо, но твёрдо. — Не думай отказываться. — Она встала, обошла стол и положила руку на плечо подруге. — Ты, чёрт побери, одна из самых великих ведьм столетия. И я абсолютно согласна с Пенси — ты должна блестать. Не ради тщеславия, а чтобы все, наконец, вспомнили, кто ты есть. Гермиона подняла взгляд. — Ты — Гермиона Грейнджер, — продолжала Падма с нажимом. — Не «бывшая жена Малфоя». Не чья-то тень. А та, кто изменила мир, кто спасла людей, кто построила карьеру с нуля. И ты имеешь право снова стоять в центре внимания — по собственным заслугам. Гермиона долго молчала. Слова Падмы задели её глубже, чем она хотела показать. Да, она знала, что это правда. Много лет люди обсуждали её не как политика, не как юриста, не как исследовательницу чар, а как жену Малфоя — будто всё, чего она добилась, было просто частью чужой биографии. Она опустила взгляд на руки, на чернильные пятна от работы, и тихо произнесла: — Может быть, ты права. Падма улыбнулась: — Конечно, я права. И если ты решишь согласиться, я лично подберу тебе платье. Гермиона фыркнула, но улыбка всё же появилась: — Это уже угроза. — Нет, поддержка, — парировала Падма и направилась к двери. — Подумай, Грейнджер. Настало время, чтобы все снова увидели, кто ты такая. Когда дверь закрылась, Гермиона осталась сидеть в тишине, глядя на своё отражение в стекле шкафа. «Гермиона Грейнджер», — подумала она. — «Когда я в последний раз позволяла себе быть ей?» Гермиона выждала пару дней. Она не спешила — не потому, что сомневалась в решении, а потому, что хотела убедиться: соглашается осознанно, а не под давлением чужих эмоций. За это время она успела перечитать несколько отчётов, закрыть пару мелких дел и даже почти забыть о предложении Пенси. Почти. Но мысль всё равно возвращалась. Ей мерещился подиум, вспышки камер, смех Падмы, ехидная ухмылка Паркинсон. И где-то в глубине — тихий голос, который шептал: «Ты имеешь право снова быть видимой». На третий вечер, устав от собственных колебаний, она всё-таки села за стол, взяла перо и быстро вывела несколько коротких строк: Пенси, Я обдумала твоё предложение. Считай, что я согласна. Гермиона. Никаких реверансов, никаких «с нетерпением жду». Просто — факты. Она приложила печать, свистнула сову и, проводив взглядом тень на фоне вечернего неба, усмехнулась: — Ну что ж, Пенси, вот тебе подарок для самоудовлетворения. И не ошиблась. Спустя пару часов в окно снова влетела та же сова — и на этот раз конверт сиял лёгким розовым ореолом. Уже по виду Гермиона поняла, что внутри — типичная Паркинсон. Она вскрыла письмо и, едва пробежав глазами первые строчки, хмыкнула: Гермиона, Я знала, что здравый смысл победит твоё упрямство. Обожаю, когда я права. Через пару дней встречаемся в студии журнала — будет фотосессия для анонса. После неё — ужин, чтобы все модели познакомились между собой. Не опаздывай. И, пожалуйста, без лица «меня притащили силой». — Пенси. Гермиона аккуратно сложила письмо и покачала головой. — Какая же ты предсказуемая, Паркинсон, — пробормотала она, но уголки губ всё же дрогнули. Она не могла отрицать — внутри шевелилось лёгкое, почти забытое волнение. Не страх и не раздражение — а что-то похожее на азарт. Как будто впереди её ждало не просто светское мероприятие, а нечто вроде проверки самой себя. Студия журнала располагалась в старом здании на окраине магического квартала Лондона. Снаружи — обычный викторианский фасад, но внутри всё сверкало и переливалось светом: парящие зеркала, вспышки фотовспышек, стойки с мантиями, обувью, драгоценностями. Воздух пах дорогими духами, лаком для волос и лёгкой нервозностью. Когда Гермиона вошла в главный зал студии, вокруг уже кипела суета. По полу сновали ассистенты в чёрных мантиях, кто-то тащил вешалки с одеждой, кто-то распаковывал коробки с косметикой, и всё пространство звенело ароматом духов, лака и кофе. Пенси стояла в центре этого хаоса — с планшетом в руках, безупречная, уверенная, с тем самым выражением лица, которое говорило: всё под контролем, даже если горит полмира. — Ах, наконец-то, — протянула она, заметив Гермиону. — Все на месте, можно начинать. Гермиона едва успела открыть рот, как к ней уже подлетела молодая стилистка, взмахнула кистью и начала что-то быстро объяснять про «естественные акценты» и «интеллектуальную мягкость взгляда». — Простите, что? — только и успела вымолвить Гермиона, прежде чем её усадили в кресло перед зеркалом. Слева уже сидела Джинни — ей ловко укладывали волосы, придавая им лёгкие волны. Та подмигнула Гермионе в отражении: — Добро пожаловать в ад тщеславия. Расслабься, хуже не будет. — Благодарю, утешила, — буркнула Гермиона, когда визажист нанесла на веки что-то мерцающее. — Не хмурьтесь, миссис Грейнджер, — сказала стилист с мягким французским акцентом. — Ваши глаза должны улыбаться. Вы — вдохновение, не отчёт из департамента. — Отчёт, по крайней мере, не блестит, — заметила Гермиона, и Джинни чуть не расхохоталась. К тому времени, как стилисты закончили, Гермиона с трудом узнавала себя в зеркале. Волосы собраны в мягкий пучок с выбившимися прядями, макияж подчёркивал глаза, делая их ярче, а не чужими. И когда к ней подошла ассистентка с костюмом — лаконичным, графитово-серым, с идеально сидящим жакетом и тонким ремнём, — Гермиона на мгновение замерла. — Выбирала Пенси, — пояснила девушка. — Сказала: «Только не трогайте это, оно должно сидеть идеально». Гермиона невольно улыбнулась. Конечно, Пенси. У той нюх на детали всегда был безупречен. Когда все были готовы, их вывели на съёмочную площадку. Свет, направленные прожекторы, белый фон и фотограф — мужчина с длинными серебристыми волосами и круглыми очками — уже стоял у камеры. — Так, дамы, — объявил он с воодушевлением, — у нас концепт силы и элегантности. Без магии, но с характером! Каждая из вас — символ своего мира. Он начал расставлять их по местам: — Мисс Поттер — чуть левее, плечо к свету. Прекрасно! — Госпожа Ливингстон — прямая линия, взгляд поверх объектива, отлично. — А вы… миссис Грейнджер, да? — он улыбнулся. — Встаньте в центр. — В центр? — удивилась она. — Конечно. У нас ведь здесь разум, закон и достоинство. Вы — ось. Всё вокруг вас должно вращаться. Гермиона почувствовала, как в груди что-то дрогнуло. Центр. Она привыкла стоять за кем-то — за идеей, за министерскими решениями, за детьми, за последствиями чужих ошибок. А теперь — она в центре кадра. Вокруг мелькали вспышки, шелестели ткани, кто-то подправлял мантию Джинни, кто-то поправлял свет. Фотограф поднимал руку и командовал: — Ещё шаг. Отлично. Смотрим сюда. Не улыбаемся — сила не улыбается. Её видят и без улыбки. Первые вспышки ослепили, но через пару минут Гермиона почувствовала странное спокойствие. Плечи расправились, подбородок поднялся, и в её взгляде появилось что-то, что фотограф сразу уловил. — Вот оно! — воскликнул он. — Эта энергия! Эта уверенность! Пенси, стоявшая за камерой, довольно кивнула: — Я же говорила, — тихо сказала она ассистентке. — Когда Грейнджер перестаёт думать «как надо», она просто сияет. После съёмки всех пригласили в небольшой, но роскошный зал ресторана, оформленный в стиле ар-деко. На длинном овальном столе уже стояли хрустальные бокалы, золотистые свечи в парящих держателях и тонкие тарелки с закусками. В воздухе витал аромат вина, фруктов и свежего хлеба. Гермиона вошла одной из последних. На ней всё ещё был тот же строгий костюм, но теперь без напряжения съёмки он казался естественной частью её. Пенси стояла у окна — ослепительно красивая, в длинном чёрном платье с открытой спиной, с бокалом шампанского в руке. Она повернулась, когда Гермиона вошла, и улыбнулась: — Вот и наша звезда. Садись, Грейнджер, без тебя компания неполная. За столом уже сидели несколько женщин — Джинни, смеющаяся с блондинкой из спортивной федерации, известная алхимичка Кларисса Вентурини, бизнес-леди Мелинда Роуз, владелица сети аптек, и художница Лиара Селвин, чьи магические картины украшали половину галерей Европы. Все говорили одновременно — смеялись, делились историями, спорили, кто из них чаще летает, а кто больше не спит из-за совещаний. Гермиона села между Джинни и Клариссой, успев поймать фразу: — …и представляешь, он говорит: «Милая, у тебя слишком сильная энергетика для дома». А я ему — «Так может, тебе просто не хватает магии, чтобы рядом с ней выжить?» Все рассмеялись. Пенси села во главе стола, стукнула вилкой о бокал: — Итак, дамы. Сегодня не просто ужин. Сегодня — встреча тех, кто может без ложной скромности сказать: «Мы сделали этот мир лучше». Гермиона усмехнулась краем губ, но в глазах у других мелькнуло согласие. Кларисса первой подняла бокал: — За женщин, которые не просят позволения, а просто делают, как нужно. — За тех, кто строит не только карьеры, но и будущее, — подхватила Джинни. — И за тех, кто умеет любить, даже если весь мир от этого теряет равновесие, — добавила Лиара с чуть печальной улыбкой. Смех, звон бокалов, лёгкий шум музыки. Атмосфера расслабилась. Разговоры пошли сами собой. Они говорили обо всём: о детях, о работе, о том, как тяжело удержать баланс между тем, кем тебя хотят видеть, и тем, кем ты хочешь быть на самом деле. Одна рассказывала, как открыла компанию, чтобы доказать, что может без мужа. Другая — как вернулась в спорт после травмы, когда все ставили крест. Третья призналась, что развелась и наконец поняла: одиночество — не приговор, а свобода. Пенси подалась вперёд, её глаза блестели: — Видите? У каждой из нас — своя битва. Мы не одинаковые, не идеальные. Но именно это делает нас силой. Этот мир крутится не вокруг мужчин, как они любят думать. Он крутится вокруг женщин, которые умеют подниматься после падений. Гермиона чуть улыбнулась, глядя в бокал, в котором отражалось мягкое свечение свечей. Слова Пенси задели её глубже, чем она хотела признать. Джинни повернулась к ней, подмигнула: — Что скажешь, Гермиона? Как человек, который уже не раз поднимал этот мир с колен. Гермиона на мгновение задумалась, потом подняла глаза: — Скажу, что вы правы. Этот мир действительно держится на женщинах. На тех, кто не ждёт спасения. На тех, кто спасает — себя, своих детей, своих друзей. И даже тех, кто этого не заслуживает. В наступившей тишине эти слова прозвучали особенно ясно. Пенси чуть кивнула, взгляд её стал мягче: — Вот именно поэтому, Грейнджер, я и хотела, чтобы ты была здесь. Чтобы все вспомнили, кто ты есть. Музыка вновь заиграла громче, разговоры продолжились, бокалы наполнились вином. Смех, свет, лёгкий шум. И где-то внутри, под всем этим гламуром и блеском, Гермиона впервые за долгое время почувствовала — она не просто участница чужой истории. Она снова часть своей. Когда десерт был съеден, а вино приятно кружило головы, Пенси, лениво откинувшись на спинку кресла, щёлкнула пальцами, и стол перед ними очистился от посуды. — Ну что, дамы, — протянула она с лукавой улыбкой, — предлагаю не заканчивать вечер. Поехали в клуб. У меня есть пропуск в «Аурелию». Отличное место, музыка, шампанское, никакой прессы и только закрытые залы для своих. Женщины мгновенно зашумели, переглядываясь. — О, да! — первой откликнулась Джинни, смеясь. — Я сто лет не танцевала, кроме как на тренировке с «Гарпиями». — После всего этого глянца и съёмок я просто обязана выпить что-то крепче вина, — поддержала Мелинда Роуз. — Да здравствует ночь, когда никто не спрашивает отчётов, — подхватила Лиара. Только Гермиона молчала. Она сидела чуть в стороне, крутила в пальцах бокал и улыбалась, но глаза её оставались спокойными. Пенси заметила это мгновенно. — Ну нет, Грейнджер, — протянула она, прищурившись. — Только не вздумай снова исчезнуть под предлогом «работы» или «детей». — Пенси… — начала Гермиона, но та уже поднялась. — Так, дамы, — скомандовала Пенси с тем самым тоном, каким когда-то могла остановить целую толпу репортёров, — хватайте нашу героиню и дотащите её до точки аппарирования, пока она не вспомнила, что у неё есть совесть. — О, с удовольствием! — рассмеялась Джинни, уже поднимаясь из-за стола. — Я всегда мечтала похитить Гермиону Грейнджер. — Только осторожнее, она может применить заклинание против нас, — подмигнула Кларисса. — Вряд ли, — ответила Лиара с улыбкой. — Судя по её лицу, она просто притворяется, что сопротивляется. Гермиона действительно рассмеялась — впервые за весь вечер по-настоящему, от души. — Вы все безумные, — сказала она, поднимаясь, — но, кажется, я вас обожаю. — Вот и прекрасно, — удовлетворённо заключила Пенси, беря её под руку. — Сегодня ты забудешь, что значит слово «обязанность». Они вышли в прохладный ночной воздух. Улица светилась огнями, и лёгкий ветер трепал пряди волос. Гермиона на миг подняла голову к небу — тёмному, звёздному, как старое вино. Впервые за много лет она чувствовала не контроль, не осторожность, не привычную тяжесть ответственности — а просто лёгкость. Никто не ждал её дома, не нужно было спешить, объясняться, оправдываться. Она могла позволить себе быть не чиновником, не матерью, не бывшей женой. Просто собой. — Ну что, — шепнула Пенси, — поехали делать вид, что нам двадцать пять и никаких правил. Гермиона усмехнулась: — Делать вид? Думаю, сегодня можно и не притворяться. Они шагнули к точке аппарирования — и мгновение спустя исчезли, оставив за собой только след золотистых искр. Гул музыки ударил по ушам сразу, как только они шагнули в зал «Аурелии». Воздух дрожал от басов, от запаха духов и чего-то терпко-пряного, а свет переливался между рубиновым и золотым. Гермиона моргнула — глаза медленно привыкали к полумраку, наполненному блеском и смехом. — Пенси, — прошептала она, — это… это не тот клуб, где мы были с тобой на приёме в прошлом году, верно? — О, нет, Грейнджер, — с самым невинным выражением ответила Пенси, — это куда лучше. Через пару секунд Гермиона поняла, насколько лучше. На сцену вышли трое мужчин — подтянутых, мускулистых, в открытых жилетах и с ленивыми улыбками. Под свист и аплодисменты они синхронно сняли перчатки… и тут у Гермионы чуть глаза из орбит не выпали. — О, Мерлин милосердный… — только и выдохнула она, прикрывая рот рукой. Джинни, сидевшая рядом, расхохоталась так, что едва не опрокинула бокал шампанского. — Гермиона, расслабься! — крикнула она сквозь смех. — Отдых ещё никому не вредил! — Джинни, но… но как же Гарри? — возмущённо прошептала Гермиона, будто её застали на преступлении. — А что Гарри? — усмехнулась Джинни, откинувшись на спинку кресла. — Ему не о чем переживать. Потому что он ни о чём не узнает. Всё просто! Она рассмеялась звонко и заразительно, а Пенси подала им коктейли — яркие, с искрящимися пузырьками и дымящейся пенкой. — За женщин, которые всё ещё умеют жить, — сказала она, поднимая бокал. — И за мужчин, которые наконец-то поняли, что их роль в мире не так уж велика, — добавила Лиара из-за соседнего столика, под общий хохот. Гермиона покраснела, но улыбнулась. В голове крутилась только одна мысль: если бы кто-то из Министерства увидел меня сейчас… — Идём, Грейнджер, — Джинни потянула её за руку. — Наш столик уже готов. А шоу-программа вот-вот начнётся, так что готовь свои галеоны — сегодня они понадобятся! Гермиона закатила глаза, но встала. Её шаги по зеркальному полу звучали непривычно легко. Шоу началось внезапно и с хлёсткой энергией: свет пулей ударил в сцену, музыка вобрала в себя все ритмы города и рванула вверх. Мужчины выходили один за другим — каждый по-своему раскованный, выточенный, как скульптура, и каждый в совершенстве знал, как держать в руках внимание зала. Они двигались уверенно, жесты были отточены до мелочи, и выглядело это порой почти как ритуал — но очень, очень соблазнительный. Пенси восторженно захлопывала в ладоши, Джинни подхватывала фразы хором, Кларисса топала ногой в такт — и весь стол превратился в маленький оркестр восхищённых выкриков. — Ох, я бы укусила этого красавчика за попку! — прозвучало где-то справа, и Гермиона невольно захихикала. Комментарий встретили свистом и шумным одобрением; кто-то уже суёт пару золотых в пояс танцора, кто-то пробует на спор пристроить купюру в ремень. Танцоры подходили вплотную к столу, обводили взглядом каждую женщину, делали игривые, почти театральные паузы. Один из них — высокий, с загорелой кожей и озорными глазами — задержал свой номер именно у Гермионы. Он наклонился, отчётливо улыбнулся, и в его взгляде не было пошлости — скорее приглашение к легкомысленному соучастию. Он подмигнул, затем бросил ей тонкую ленту, как знак, брошенный в сторону островка её привычной жизни. Звук и смех разгоняли в ней накопившееся за дни напряжение. Сначала — отстранённо: техника, постановка, вкус костюмов. Потом — непроизвольная улыбка, настоящая, без иронии. В уголке сознания промелькнуло, как это странно — позволить себе простое человеческое удовольствие: смотреть и быть смотримой, смеяться и не думать о списках задач. Новый танцор, высокий, гибкий, с хищной пластикой, спрыгнул со сцены и, пробежав вдоль первого ряда, оказался прямо у их столика. — Только не это, — пробормотала Гермиона, прикрывая лицо рукой. Он уже улыбался прямо ей — нагло, открыто, играючи. — Вставай, красавица, — сказал он с лёгким акцентом. — Твоя очередь быть королевой вечера. — Что? Нет, я… — начала было Гермиона, но Джинни с Пенси дружно вскрикнули: — Да! Тащи её! Прежде чем она успела сообразить, как именно это произошло, он взял её за руку и легко, но решительно вывел на сцену. Толпа взорвалась аплодисментами. Кто-то прокричал её имя, кто-то одобрительно засвистел. Она рассмеялась — сначала неловко, потом искренне. Вино, музыка и смех сделали своё дело: весь её привычный контроль просто испарился. Танцор усадил её в массивное кресло, стилизованное под трон, сделал круг, и музыка изменилась — стала глубже, чувственнее. Он начал танцевать вокруг неё, приближаясь всё ближе; движения — дерзкие и безупречно точные. Толпа гудела, а Гермиона, уже не в силах остановить улыбку, смотрела, как он двигается — уверенный и свободный. Когда он присел перед ней, положив ладонь на подлокотник трона, и заглянул ей прямо в глаза, она почувствовала, как щёки заливает румянец. Ночь была тихой, прохладной и звенящей от эха музыки, всё ещё звучавшей у Гермионы в голове. Она аппарировала к дому, шатаясь, встала на дорожке и попыталась попасть в нужную точку чар. Дом слегка дрогнул, словно сам оценивал её состояние и не был впечатлён. — Так, ну давай… Finite Protego… или… что-то там ещё… — пробормотала она, щурясь на входную дверь. Волшебная линия вспыхнула и снова погасла. — Ну и ладно. Попробуем ещё раз. Она махнула палочкой, едва не ткнув себя в глаз, но снова ничего. Ещё раз. И ещё. — Да чтоб тебя, — выдохнула Гермиона и плюхнулась прямо на ступеньки крыльца. Ветер тихо колыхал её волосы, мир слегка плыл перед глазами. Прекрасно. Великая Гермиона Грейнджер, победительница тёмных волшебников, вырублена собственной сигнализацией. Она хихикнула, обхватила колени и уже начала задумываться, можно ли просто уснуть на пороге, когда воздух рядом с ней треснул. С громким щелчком в паре шагов появился Драко Малфой. Волосы чуть взъерошены, плащ накинут наспех, в руке — палочка. — Гермиона! — почти рявкнул он, бросаясь к ней. — Что случилось? Я получил сигнал о попытке взлома! Где Скорпиус? Она медленно повернула к нему голову. Пьяные глаза блестели, на губах играла лениво-весёлая улыбка. — Ох, Малфой… ну вот чего ты приперся? Я бы справилась, как обычно, без тебя. — Гермиона, ты что… пьяная? — он не верил своим глазам. — Успокойся, мистер Контроль, — отмахнулась она, почти сваливаясь набок. — Скорпиус у моей мамы. Так что можешь не строить из себя героя-спасателя. — Ладно, а ты чего заваливаешься домой пьяная посреди недели? — голос его звучал раздражённо, но в нём сквозило беспокойство. — На тебя это вообще не похоже. — Ох, Малфой, не нуди, — простонала Гермиона, отмахиваясь. — Сними уже охранные чары и отнеси меня в кровать. Я чертовски хочу спать. — Салазар тебя подери, Грейнджер, — пробормотал он, закатывая глаза. — Дай минуту. Он щёлкнул палочкой — чары с шипением спали. Гермиона попыталась встать, но тут же пошатнулась и едва не свалилась вниз по ступеням. Драко мгновенно подхватил её, ругаясь вполголоса. — Давай я лучше тебя отнесу, — сказал он тихо, но твёрдо. — Сильную и независимую будешь играть завтра. — Пошёл ты, — пробормотала она, но голову уронила ему на плечо. Он подхватил её на руки. Лёгкая, тёплая, пахнущая вином и духами, Гермиона уткнулась носом в его шею и что-то невнятно пробормотала. Он донёс её до спальни, аккуратно уложил на кровать, поставил рядом бутылку воды и пузырёк с антипохмельным зельем. Уже собирался уходить, когда услышал: — Малфой… стой. Он замер, повернулся: — Тебе что-то нужно? Она приподняла голову, волосы растрепались, глаза блестели от вина и чего-то ещё: — Ляг рядом и согрей меня. Я замёрзла. — Я наложу согревающие чары, — предложил он, стараясь не встречаться с её взглядом. — Нет, иди сюда, — скомандовала она хрипло, тем самым упрямством, что сводило его с ума ещё с Хогвартса. Он выдохнул, бросил плащ на кресло, снял ботинки и лёг рядом, осторожно обняв её за талию. Она устроилась удобнее, уткнулась носом ему в грудь. — Вот, — пробормотала она довольным тоном. — А теперь не двигайся. Он тихо рассмеялся: — Знаешь, Грейнджер, ты «в хлам» — это совершенно другой уровень катастрофы. — Замолчи, — шепнула она, не открывая глаз. Драко закрыл глаза тоже. Он надеялся, что она уснёт быстро, и он тихо уйдёт. Но у Гермионы был один маленький изъян — когда она была пьяна, её всегда пробивало на разговоры. — Малфой, — тихо сказала она, повернувшись к нему. — Так у тебя есть отношения с Асторией? Он чуть приподнял бровь, но в глазах мелькнуло раздражение. — Нет, Гермиона. Нет. — Он произнёс это почти резко. — Я даже не видел её после свадьбы Забини… да и до этого — почти тоже. Почему ты спрашиваешь? — Хочу быть готова, если журналисты снова решат тебя «поженить» с кем-нибудь, — она ответила с сухой иронией. — Чтобы знать, что говорить детям. Драко тяжело выдохнул, сел на край кровати, провёл рукой по лицу. — Этого не будет, — твёрдо сказал он. — Мои юристы сегодня сообщили: завтра газета опубликует извинение перед нашей семьёй. Мы добились, чтобы больше они о нас не писали. Всё будет хорошо. — Он поднял взгляд, чуть мягче добавил: — Я не позволю, чтобы эти стервятники кружили над тобой и детьми. Она усмехнулась — коротко, почти с жалостью. — Ох, Малфой, ты всегда был хорош в красивых речах. Только вот правда в них редко совпадала с делом. Он чуть прищурился, но не ответил. Только тихо, как будто само собой, вырвалось: — Львенок. Её будто пронзило током. — Не называй меня так. — Прости, — выдохнул он, и в его голосе было что-то настоящее, не рассчитанное. — Само вырвалось. Он посмотрел на неё, задержался взглядом на лице, на губах, на прядях волос, прилипших к щеке. — Гермиона, послушай. Нам нужно как-то заключить перемирие. — Его голос стал ниже, почти усталый. — Прошло уже больше трёх лет после развода, а ты всё ещё не можешь просто говорить со мной, не отталкивая. — Ты просишь слишком много, — тихо ответила она, не глядя. — Возможно, — кивнул он. — Но я не прошу второго шанса. — Он медленно поднялся, сделал шаг к ней, неуверенный, осторожный. — Я просто хочу, чтобы между нами не было этой ледяной стены. Я уже понял: ты не пустишь меня обратно, не примешь как мужа. Но хотя бы как человека, который всё ещё хочет быть рядом. С детьми. С тобой — хоть немного. Она молчала. Несколько долгих секунд — тишина. Только звук дождя за окном, редкие удары ветра в стекло. Потом вдруг она повернулась к нему и сказала так просто, будто речь шла о чём-то обыденном: — Малфой, поцелуй меня. Он замер. — Что? — тихо спросил он, будто не расслышал. — Поцелуй меня. — Чёрт… — он нервно провёл рукой по волосам, усмехнулся. — Нет. Ты же завтра меня убьёшь. И, скорее всего, не промахнёшься. — Малфой. — Её голос стал ниже, мягче, но в нём звенел металл. Он не успел ничего сказать. Она сама потянулась вперёд — быстрым, решительным движением, как будто отбросив всё. Её пальцы вцепились в ворот его рубашки, и прежде чем он понял, что происходит, их губы столкнулись. Мир на секунду перестал существовать. Она пахла вином, кожей и чем-то знакомым, домашним — так пахли их ночи, когда всё ещё было живо. Он на мгновение застыл, потом ответил — так, как человек, умирающий от жажды, пьёт воду. Его руки сомкнулись на её талии, прижали ближе, губы двинулись глубже, требовательнее. Она отвечала ему с неожиданной яростью, с тем самым жаром, которого он так долго ждал. И в этом поцелуе не было ни нежности, ни прощения — только голод, боль и память. Её пальцы скользнули по его шее, в волосы, сжали их — и он почти застонал от облегчения. Годы одиночества, бессонных ночей, проклятых воспоминаний — всё сжалось в одно короткое мгновение. Он чувствовал, как её дыхание смешивается с его, как её губы дрожат, как она всё ещё знает каждое его движение. И он понял: он всё ещё зависим. От неё. От этой боли. От этого вкуса. Она отстранилась первой. Резко, словно отрезала ножом. Между ними осталась тишина и их сбившееся дыхание. — Что ты чувствуешь сейчас, Драко? — спросила она спокойно, прямо, с холодным интересом, будто проводила эксперимент. Он долго не отвечал. Его грудь всё ещё тяжело вздымалась, голос сорвался на хрип: — Чувствую… облегчение. — Он усмехнулся глухо, устало. — Как будто та чёртова тоска, что жгла меня всё это время, наконец отпустила. — Он посмотрел ей в глаза и добавил едва слышно: — А ты? Она выдержала паузу. В её лице не дрогнул ни один мускул. — Ничего, — произнесла она. Он будто получил удар. Сначала просто смотрел на неё — не веря, не понимая. Потом отступил на шаг, словно от края пропасти. Она встала, не торопясь, спустила прядь волос с плеча: — Физически, да, ты всё ещё можешь быть привлекательным. Но внутри — всё кончено. Никаких чувств, никакого тепла. Всё умерло тогда, когда умерло доверие. Слова ударили точно и тихо. Драко стоял, глядя на неё, и чувствовал, как грудь сжимает изнутри. Он хотел сказать что-то — оправдаться, возразить, попросить… но понял, что любое слово будет жалким. Он медленно натянул плащ. Каждое движение — как через вязкую воду. Когда он подошёл к двери, остановился и спросил: — Зачем ты это сделала, Гермиона? Сейчас? Она не отвела взгляда. — Я тебе уже ответила. Он кивнул, стиснул челюсть: — Хорошо, Грейнджер. Значит, теперь мы действительно можем поставить жирную точку. — Я поставила её три года назад, — спокойно сказала она. — Просто ты всё это время пытался её стереть. Он задержался на пороге, обернулся. В глазах — усталость и горечь. — Твоя взяла, Гермиона. — Его голос дрогнул. — Больше я не буду пытаться тебя вернуть. Он развернулся и ушёл. За ним остался только запах дождя, шорох шагов и тишина, в которой слышалось, как где-то внутри неё что-то тоже хрустнуло. Она долго сидела на кровати, глядя на дверь, которую он закрыл. В груди не было ни злости, ни удовлетворения. Только холод и пустота — как после слишком долгой зимы, когда снег уже растаял, а весна ещё не пришла.