Глава 9

Сегодняшний день напоминал преддверие осенних каникул — в доме стояла суета, смешанная с предвкушением. Гермиона то и дело ловила себя на мысли, что улыбается: ведь сегодня приедет Эстель. После долгих недель разлуки она наконец увидит свою девочку. С самого утра Гермиона написала Драко, уточнив время прибытия поезда. Он, как всегда, ответил лаконично, но быстро — они договорились встретиться прямо на вокзале. Это было проще: меньше лишних слов, меньше шансов на споры. Тем временем дом превратился в вихрь. Сын, проснувшись чуть ли не на рассвете, бегал по комнатам, возбуждённо повторяя, что "Эстель скоро приедет!" и то и дело подгонял мать. Гермиона старалась не улыбаться слишком явно, чтобы не поощрять это неугомонство, но в глубине души радовалась — радовалась тому, что дети так привязаны друг к другу. Собрав вещи, проверив в который раз, что всё готово, она вместе с сыном шагнула в пламя камина. Зелёные языки огня взвились вокруг, мягко закружили, и через мгновение они вышли в просторный зал — тот самый скрытый зал, который использовали волшебники для перемещений. И там уже стоял он. Драко Малфой, как будто сошедший с обложки журнала: безупречно выглаженный мантия, светлые волосы аккуратно уложены, щёки гладко выбриты, а от него ощутимо пахло чем-то дорогим, терпким и слишком самоуверенным. Гермиона едва удержалась, чтобы не закатить глаза вслух. В мыслях же — сделала это с размахом. «Конечно, Малфой, — подумала она, — мы же не можем просто встретить поезд, как обычные люди. Нужно явиться в полный боевой глянец, как будто нас ждёт пресс-конференция». Она тихо вздохнула, поправила шарф сыну и, чуть улыбнувшись, направилась к нему. — Привет, — первым произнёс Драко, когда они с сыном появились из камина. Его голос был ровный, чуть сдержанный, но в глазах мелькнула тёплая искра, когда он увидел Скорпиуса. — Привет, папа! — отозвался мальчик и тут же кинулся к нему. Драко подхватил сына на руки, легко, будто тот ничего не весил, и, не удержавшись, улыбнулся шире. — Готов к встрече с сестрой? — спросил он, глядя на сына сверху вниз. — Конечно! Я соскучился! — Скорпиус почти подпрыгивал от нетерпения. Гермиона стояла рядом, держа в руках сумку, и с невольным теплом наблюдала за ними. Бывали дни, когда она всё ещё удивлялась, насколько естественно Драко вошёл в роль отца. Когда-то ей бы никто не поверил, что Малфой может выглядеть вот так — с ребёнком на руках и настоящей улыбкой. — Ну что, идём? — произнесла она, стараясь скрыть свою мягкую улыбку. Они направились вместе к выходу. Зал перемещений плавно перешёл в улицу, а оттуда — в шумный вокзал. Там уже царила привычная суета: родители спешили, кто-то махал руками, кто-то выкрикивал имена, чемоданы грохотали о плитку, а совы тревожно ухали в клетках. Поезд уже прибыл. На перроне толпились семьи, встречающие своих учеников. В воздухе витала смесь магического дыма, осеннего тумана и радостных восклицаний. — Вон она, — тихо сказала Гермиона, и сердце у неё защемило. Чуть дальше, среди толпы, стояла Эстель. Их девочка. С распущенными каштановыми волосами, с чемоданом в одной руке и с книгой — разумеется! — в другой. Рядом с ней были двое детей — темноволосая девочка и мальчик с русыми волосами. Троица что-то оживлённо обсуждала, смеясь и размахивая руками. Гермиона почувствовала, как уголки губ невольно поднимаются. Ей стало по-настоящему легко. Она радовалась, что Эстель смогла завести друзей — не замкнулась в себе, не пряталась за книгами, как когда-то она. Гермиона помнила свой первый год в Хогвартсе слишком хорошо. Тогда она была чужой среди сверстников — занудой, зазнайкой, слишком правильной. Никто не хотел дружить с девочкой, которая знала все ответы. И каждый раз, вспоминая то время, Гермиона не грустила — она просто улыбалась. С того первого года прошло двадцать лет. Двадцать лет, которые изменили всё. Эстель заметила их почти сразу. На её лице расцвела улыбка — тёплая, настоящая, немного смущённая. Она помахала рукой, попрощалась с друзьями, а те переглянулись и, кажется, слегка оробели, увидев Драко Малфоя во всей его безупречной строгости. — Привет, солнышко, — сказала Гермиона, когда дочь подбежала. Она крепко обняла её, прижимая к себе, чувствуя знакомый запах школы, книг и магии. Драко тоже подошёл и обнял дочь — коротко, но с теплом, которое он, конечно же, не показал бы никому на публике. — Привет, папа, — тихо сказала Эстель, улыбаясь ему. И тут же на неё налетел вихрь по имени Скорпиус. Он повис у сестры на шее, смеясь и что-то тараторя, а Гермиона невольно ахнула: — Осторожно, Скорпиус, не задуши сестру! Эстель засмеялась, задыхаясь, но не оттолкнула брата. Просто обняла в ответ, чуть покачнувшись под его натиском. Гермиона смотрела на них троих — и думала, что, пожалуй, вот оно. Настоящее счастье — не громкое, не сказочное, а тихое, живое и тёплое, как осенний день, когда дом снова полный. — Мам, пап, — вдруг сказала Эстель, повернувшись к своим друзьям. — Позвольте представить — это Агнес Уокер и Маркус Зальцман. Темноволосая девочка застенчиво улыбнулась, поправив прядь, которая тут же снова выбилась из аккуратной причёски. Рядом с ней стоял мальчик — русоволосый, с чуть взъерошенными волосами, которые отчаянно напоминали Гермионе юного Гарри Поттера. И, судя по искоркам в глазах, характер у него, похоже, был не менее непоседливым. — Очень приятно, — сказала Гермиона, уже протягивая руку. Но Маркус, кажется, даже не слышал. Его глаза расширились, он выдохнул: — О, вы же… вы же Гермиона Грейнджер! О, Годрик, я столько о вас читал! Это… это огромная честь познакомиться лично! Он буквально светился от восторга. Гермиона на мгновение потеряла дар речи — такое с ней случалось нечасто. Она привыкла к тому, что взрослые коллеги, маги, учёные реагировали на неё с уважением, иногда даже с излишним пиететом. Но дети… дети обычно вежливо кивали и убегали по своим делам. — Э-э… спасибо, Маркус, — смущённо сказала она, чувствуя, как к щекам приливает лёгкий румянец. — Мне тоже очень приятно познакомиться с вами обоими. Рядом раздался громкий, почти издевательский хмык. Гермиона метнула быстрый взгляд в сторону — разумеется, Драко. Стоит только кому-нибудь произнести её фамилию с благоговением, и он тут как тут, готов съязвить. Она слегка прищурилась — и этого оказалось достаточно. Малфой мгновенно притих, но уголки его губ всё равно выдали — он наслаждался моментом. В следующую секунду Агнес, видимо, решила, что не стоит отставать от друга. Она посмотрела на Драко с любопытством, а потом вдруг оживилась: — А вы ведь Драко Малфой! Бывший заместитель начальника Аврората! Драко чуть вскинул подбородок — тот самый едва заметный жест, означавший «да, продолжайте, я слушаю». — У моей старшей сестры, — продолжала Агнес, — до сих пор в комнате висит ваш постер с фотосессии для журнала. Ну, той, пятилетней давности! Если бы она увидела вас сейчас, вживую… она бы, наверное, оглушила весь вокзал своими воплями! Гермиона почувствовала, как к ней подступает смешок. Она едва удержалась, чтобы не рассмеяться прямо вслух. Драко же, конечно, не растерялся. Его губы тронула самодовольная, но вполне очаровательная улыбка: — Благодарю, Агнес. Я польщён. Приятно знать, что кто-то ещё помнит те времена, когда я выглядел особенно блистательно. — «Те времена» были всего пять лет назад, — пробормотала Гермиона себе под нос, но, кажется, он услышал. — Так что вы, ребята, ждёте родителей? — быстро сменил тему Драко, словно желая сохранить лицо. — Да, вот уже вижу своих, — сказала Агнес, махнув рукой. — И я своих, — добавил Маркус. Они дружно попрощались — сначала с Эстель, потом с Гермионой и Драко. Девочка махнула им рукой, мальчик ещё раз покосился на Гермиону, явно не веря, что только что говорил с самой Гермионой Грейнджер. Когда ребята отошли, Гермиона повернулась к своей семье: — Ну что, домой? Драко кивнул. Эстель, сияющая, держала за руку Скорпиуса, который всё ещё наперебой рассказывал, как сильно скучал. Они шагнули в зелёное пламя камина, и вихрь магии вновь завертел их. В следующую секунду они уже стояли в гостиной дома Гермионы — уютной, тёплой, с запахом осеннего чая и старых книг. Семья снова была в сборе. Вечером, когда Эстель успела распаковать чемодан и рассказать брату все последние школьные истории, Гермиона предложила закончить день чем-то приятным. Драко не возражал — и вскоре семья Малфой направилась в ресторан в самом сердце магического Лондона. Зал был тёплым и уютным, освещён мягким золотым светом, который будто плавал в воздухе. За дальним столиком уже сидели Поттеры — Гарри, Джинни и Джеймс, который, судя по смеху официанта, только что оживил свою ложку, и теперь она бегала по столу, не желая обратно в суп. — Поттер, — кивнул Драко, подходя ближе. — Малфой, — ответил Гарри тем же тоном, и оба едва заметно усмехнулись. Когда все расселись, разговор быстро нашёл своё русло. — Слышал, мы наконец закрыли дело Мартелла? — начал Гарри, разливая вино. — Того самого контрабандиста артефактов, за которым ты гонялся три года назад. — Не может быть, — приподнял бровь Драко. — Тот тип, что постоянно исчезал перед самым обыском? — Он. Поймали в Шотландии. Спрятался в старом складе, где перерабатывали лунное серебро. На этот раз не повезло. Драко усмехнулся, но в глазах мелькнуло искреннее уважение. — Ну что ж, поздравляю, Поттер. Хоть кто-то довёл дело до конца. — Спасибо, Малфой, — с усмешкой ответил Гарри. — И, кстати, без твоих старых отчётов мы бы не справились. Тем временем Гермиона и Джинни, устроившись рядом, увлечённо обсуждали совсем другое — их долгожданный отпуск. — Так ты всё подтвердила? — уточнила Джинни, отпивая лимонный коктейль. — Да, — кивнула Гермиона. — Через два дня выезжаем. Магический курорт на берегу моря уже подтвердил бронь. У нас будут отдельные домики, прямо у воды. Эстель и Скорпиус смогут кататься на чарующих досках, а Джеймс, если пообещает не переворачивать лодку, получит доступ к морскому квиддичу. — Вот это я понимаю — отпуск! — Джинни блаженно улыбнулась, а потом хитро покосилась на мужа. — И как же хорошо, что Гарри поймал этого контрабандиста до поездки. — А то? — рассмеялась Гермиона. — А то я бы сама пошла на его поиски, — заявила Джинни, — и, уверяю тебя, нашла бы быстрее, чем он за все эти месяцы. Обе рассмеялись. — Представляешь, — продолжила Джинни уже мягче, — мы ведь не были в отпуске всей семьёй два года. Два, Гермиона! Всё работа, допросы, отчёты, какие-то миссии. Я уже забыла, как выглядит муж в плавках. — Думаю, он тоже, — подхватила Гермиона, не удержавшись от смеха. — Вот именно! — торжественно подтвердила Джинни. — Поэтому, если он хоть слово скажет про работу на этом курорте, я кину его в море. С галстуком. Тем временем Драко и Гарри, не слушая их, уже обсуждали детали дела — тихо, почти по-профессиональному, как два старых коллеги, которые наконец могут говорить без лишней вражды. А на другом конце стола Джеймс и Скорпиус дурачились, как всегда. Они соревновались, кто точнее изобразит преподавателей Хогвартса. — Мистер Поттер, минус десять баллов за слишком громкий вдох! — изображал Скорпиус голос Макгонагалл. — А мистер Малфой опять перепутал ингредиенты и превратил котёл в жабу! — подхватил Джеймс. Эстель сидела рядом и пыталась сохранить серьёзность, но смех всё равно прорвался. — Вы оба безнадёжны, — сказала она сквозь улыбку. — Зато весёлые! — ответили они хором. Гермиона покачала головой, наблюдая за детьми и чувствуя, как где-то в груди разливается спокойное, тёплое чувство. Она взглянула на Джинни — та подмигнула ей, довольная. Да, через пару дней они все будут на морском побережье — без отчётов, без дел, без вечных дележек между долгом и отдыхом. Только море, солнце и смех. И, пожалуй, немного — совсем немного — магии. Утро началось с привычной суеты. Гермиона с чашкой кофе в одной руке и списком дел в другой металась по дому, проверяя, не забыто ли что-то важное. Чемоданы стояли у входа, аккуратно выстроенные в ряд — три больших, один поменьше и один, в который, судя по подозрительным звукам, Скорпиус пытался засунуть дракончика из LEGO. — Эстель! — позвала Гермиона, заглядывая в комнату дочери. — Надеюсь, ты не пакуешь все книги, которые у тебя на полке? — Только три! — донёсся голос изнутри. — Три — это по количеству чемоданов, что ли? — вздохнула Гермиона. Она уже собиралась снова вернуться к списку, как в камине вдруг вспыхнул зелёный свет — и из огня, как всегда элегантный и немного самодовольный, шагнул Драко. — Доброе утро, — сказал он, отряхивая пепел с мантии. — И почему мы ещё не собраны? Гермиона глубоко вдохнула, посчитала до трёх и с самым сладким голосом ответила: — Прекрасно. Тогда, может, ты пойдёшь и уговоришь своего сына наконец выбрать игрушку, которую он возьмёт с собой? А заодно объясни дочери, что не нужно паковать всю библиотеку Хогвартса. Она повернулась к нему и, уже направляясь в ванную, добавила с лёгкой усмешкой: — А я пока займусь собой. Полный вперёд, Малфой. Драко приподнял бровь, но послушно кивнул. — Есть, командор. Через минуту по дому прокатилось характерное: — Скорпиус, выбери одну! Одну, я сказал, а не всю коллекцию! А потом: — Эстель, если я найду ещё хоть одну книгу в твоем чемодане, я... я запишу тебя в библиотеку навечно! Гермиона, принимая душ, только улыбнулась. Пожалуй, именно за такие моменты она и ценила редкие семейные поездки — хаос, шум, и всё же удивительное ощущение дома. Через полчаса она, посвежевшая и собранная, вышла из спальни, поправляя ремешок на дорожной сумке. Дом был подозрительно тих. На кухне стояли дети — оба с аккуратно застёгнутыми чемоданами и сияющими лицами. Эстель держала рюкзак с книгами (всё-таки три), а Скорпиус сжимал в руке своего плюшевого гиппогрифа, победно поглядывая на мать. Драко стоял рядом, небрежно опершись о стол, и что-то тихо говорил детям — судя по выражениям их лиц, о предстоящем путешествии. Услышав шаги, он повернулся. — Ну что, — сказал он с легким удовлетворением. — Раз мама уже готова, можем отправляться. Гермиона приподняла бровь: — Впечатляюще. Даже без крика и взрыва? — Пришлось применить дипломатические методы, — сдержанно ответил он. — То есть шантаж и угрозы? — Удивительно, насколько ты проницательна, Грейнджер. Дети прыснули со смеху, а Гермиона, закатывая глаза, махнула рукой: — Ладно, хватит болтать. Идём, пока кто-нибудь снова не решил проверить, взял ли он щётку для зубов. Вся семья вышла на задний двор, где уже был приготовлен порт-ключ — старый морской компас, зачарованный на точное место прибытия. Гермиона проверила, чтобы у всех были документы и палочки, затем кивнула: — Готовы? Четыре руки сомкнулись на холодном металле компаса. В тот же миг воздух вокруг завертелся, мир потемнел, и их подхватил вихрь чар. Через мгновение семейство Малфой исчезло, оставив за собой лишь лёгкий запах каминной золы и шелест страниц — единственное, что Эстель всё-таки успела забыть. Мир закружился, и через секунду всё стихло. Тёплый воздух ударил в лицо, солнце ослепило глаза, а под ногами вместо каменного пола оказался мягкий золотистый песок. — Мы… на пляже, — первой произнесла Гермиона, окинув взглядом просторное побережье. Волны лениво катились к берегу, вдалеке плескались дельфины — явно зачарованные, чтобы радовать туристов, — а над морем переливался прозрачный купол защитных чар. — Фу, песок! — тут же заявила Эстель, аккуратно отряхивая туфли. — Он же везде будет! В обуви, в чемодане, в постели… — Эстель, это пляж, — вздохнула Гермиона. — Песок тут по определению. — Всё равно неприятно, — буркнула девочка, но уже улыбалась краешком губ. А вот Скорпиус, напротив, буквально светился от восторга. Он скинул сандалии, рванул к воде и уже готов был нырнуть прямо в одежде. — Стоять! — громко сказал Драко и, не моргнув, поймал сына заклинанием за воротник, аккуратно притянув обратно. — Мы здесь целых десять дней, Скорпиус. Ты обязательно успеешь искупаться. Мальчик надулся, но послушно вернулся к семье, волоча сандалии по песку. Драко взмахнул палочкой — и чемоданы послушно поднялись в воздух, следуя за ними ровной вереницей. — Ладно, — сказал он, — идём заселяться, пока дети не начали строить замок из одежды. Они поднялись по каменной лестнице, ведущей к белоснежному зданию с резными балконами и голубыми флагами, развевающимися на ветру. В фойе пахло морской солью и цитрусами, а в воздухе тихо звенели чары охлаждения — спасение от жаркого солнца. У стойки регистрации уже стояла семья Поттеров. — О, Годрик, чего так долго?! — воскликнула Джинни, едва завидев Гермиону. Она бросилась к подруге, обняла её и добавила: — Мы уж думали, вы застряли в камине! — Ох, Джинн, не спрашивай, — устало, но с улыбкой ответила Гермиона. — Драко и дети — это испытание, достойное отдельной главы в книге по магическому терпению. Джинни засмеялась и кивнула в сторону мужчин. — Ага, Гарри сейчас с ним на ресепшене — решают вопросы по заселению. Уже успели поспорить, чья фамилия стоит первой в броне. — О, не сомневаюсь, — хмыкнула Гермиона. Действительно, у стойки Гарри и Драко стояли плечом к плечу, каждый с видом человека, который знает, как правильно разговаривать с персоналом. Девушка на ресепшене, видимо, старалась не растеряться между двумя самыми известными выпускниками Хогвартса. Тем временем Гермиона и Джинни осматривали просторное фойе. Светлые стены, зеркальные арки, плавающие под потолком светильники в форме медуз — всё дышало лёгкостью и волшебством. — Как здесь красиво, — сказала Гермиона. — Даже не верится, что это не иллюзия. — Главное, чтобы уборка не оказалась иллюзией, — добавила Джинни с видом хозяйки, которая уже приценивается к чистоте пола. По залу носились Скорпиус и Джеймс, превращая каждый угол в гоночную трассу. — Джеймс Поттер! — крикнула Джинни, — если ты сейчас врежешься в ту вазу, то я превращу тебя в черепаху до конца отпуска! — Уже поздно, мама, я профессионал! — крикнул Джеймс и с визгом пронёсся мимо. Эстель стояла чуть поодаль, сложив руки на груди, и делала вид, что она не имеет никакого отношения к этим двоим безумцам. На лице её застыло выражение старшей сестры, обречённой терпеть семейный хаос с благородным спокойствием. Гермиона посмотрела на дочь и не удержалась от улыбки. — Знаешь, — сказала она тихо, — вот это, пожалуй, самое надёжное доказательство, что она действительно наша. Джинни хихикнула: — Ну да, Малфойская осанка и Грейнджеровское терпение. Комбинация разрушительная. Тем временем Гарри и Драко вернулись. — Всё улажено, — сообщил Гарри. — Два соседних домика у самого моря. Один с видом на залив, другой на сад с магическими светлячками. — И, что особенно важно, — добавил Драко с легкой усмешкой, — в нашем доме есть кофеварка. — Тогда всё идеально, — сказала Гермиона. Они обменялись улыбками, и впервые за долгое время у всех было ощущение, что впереди действительно ждёт отдых — море, солнце и никаких дел. Хотя, зная этих детей, покой продлится ровно до завтрака. От стойки регистрации их проводил симпатичный молодой волшебник в голубой униформе — с радостной улыбкой и магической тележкой, на которой парили чемоданы. Дорога к их домику вилась вдоль побережья: белый песок, цветущие кусты, в воздухе пахло солью и чем-то сладким, напоминающим ваниль и заклинание счастья. Когда они подошли к нужному номеру, Гермиона на мгновение застыла. — Это… домик? — протянула она, оглядываясь. Перед ними стояло целое здание — трёхэтажная вилла с террасой, балконом, бассейном и огромными окнами, из которых открывался вид на море. Драко, разумеется, выглядел совершенно довольным. — Ты что, ожидала шалаш? — спросил он с идеально невинным выражением. — Я ожидала домик, — подчеркнула Гермиона. — Маленький, уютный. — Гермиона, — сказал он с притворным удивлением, вскинув бровь и усмехнувшись, — ты бы и правда хотела жить в шалаше… вчетвером? Она только фыркнула, но уголки губ дрогнули. Скорпиус тем временем, едва дверь открылась, первым влетел внутрь и, не раздумывая, шлёпнулся на огромный белоснежный диван. — Вот это да! — восторженно закричал он. — Тут можно играть в квиддич прямо в гостиной! Эстель вслед за ним шагнула в холл, но восторга не разделила. — Скорпиус! Немедленно слезь с дивана! Ты же в обуви! И посмотри, ты весь песок туда натоптал! — Эстель, перестань, — отозвался брат, переворачиваясь на спину. — Ты ворчишь как мама. Мне её хватает! На это Драко рассмеялся открыто, даже не пытаясь сдержаться. Гермиона закатила глаза, но улыбку скрыть не смогла. — Вот и приехали, — сказала она тихо, осматриваясь. Дом действительно был огромен. На первом этаже — просторная гостиная с видом на море, кухня с мраморной столешницей и огромная терраса, где в воздухе уже плавали заклинания охлаждения. Наверху — несколько спален, каждая с балконом и собственной ванной. Даже библиотека имелась — маленькая, но уютная. — Я займусь распаковкой, — сказала Эстель, будто это официальная миссия. — А я — исследованием, — заявил Скорпиус, уже мчаясь по лестнице. — Только ничего не ломай! — крикнула Гермиона ему вслед, прекрасно зная, что именно это он сейчас и сделает. Она поднялась по лестнице, выбрала наугад первую спальню, вошла и с облегчением опустила чемодан на пол. Комната была светлая, просторная, с огромным окном и тихим шумом моря где-то внизу. Гермиона села на кровать и выдохнула. Море, солнце, покой. Никаких отчётов, никаких дедлайнов, никаких Министерских бумаг. Только десять дней отдыха. Она позволила себе закрыть глаза, слушая, как издалека доносится смех детей и голос Драко, что-то шутя кричащего с нижнего этажа. Гермиона некоторое время просто сидела на кровати, слушая шум моря за окном. Потом вздохнула, поднялась и потянула к себе чемодан. Когда они выезжали из Лондона, там уже пахло осенью — плотные ткани, плащи, уютные шарфы. Но теперь, в этом солнечном свете, всё это выглядело смешно и неуместно. — Ну уж нет, — пробормотала она себе под нос, открывая молнию. — На отдыхе я отказываюсь потеть в кашемире. Порывшись среди сложенных аккуратно вещей, она достала лёгкий сарафан — без бретелек, нежно-голубого цвета, держался только на груди и мягко спадал чуть выше колен. Ткань приятно холодила кожу. Гермиона, поймав своё отражение в зеркале, усмехнулась — сколько лет прошло, а всё ещё чувствует себя неловко, если платье чуть более открытое, чем «разумно приличное». Она собрала волосы в свободный пучок, накинула лёгкие сандалии и вышла из комнаты. Из гостиной доносились голоса и смех. Спустившись вниз, она увидела, что дети уже вовсю освоились. Эстель в лёгком платье листала журнал, усевшись на подоконник, а Скорпиус — в шортах и футболке с летучими мышами — что-то мастерил из ракушек, которые, кажется, уже успел найти на пляже. Но взгляд Гермионы невольно задержался не на них. У окна стоял Драко. Он уже успел переодеться — простая белая майка, лёгкие длинные шорты, босиком. И, конечно же, он выглядел… идеально. Как будто не просто спустился на пляж, а участвовал в рекламной съёмке для какого-нибудь «Лучшие волшебники сезона». Гермиона внутренне закатила глаза, но сердце всё равно пропустило удар. Чёртов Малфой. Он всегда выглядел так — будто случайно родился с врождённым чувством вкуса и самоуверенности. Ещё в школе он, кажется, даже в мантии умудрялся выглядеть безупречно. И с годами это только усилилось. Сколько раз за их брак она пыталась объяснить, что внешность — не главное, что за лоском должна быть жизнь, простота, человечность. Он слушал, кивал… и на следующий день снова тренировался с той же маниакальной дисциплиной, что и всегда. Это сидело в нём глубоко — воспитание, фамилия, привычка быть образцом. Идея отправиться на пляж, как обычно, исходила от Скорпиуса. — Мам, ну пожалуйста! Ну хоть ненадолго! Мы же у моря! — ныл он, вцепившись в полотенце, будто это было знамя свободы. Эстель только закатила глаза. — Вы идите, а я пойду прогуляюсь по территории. Тут есть магазин с артефактами и парк. Всё равно не люблю песок. — Конечно, — кивнула Гермиона. — Только не уходи далеко. Она вернулась в спальню, чтобы переодеться. Сняв сарафан, Гермиона открыла чемодан, где лежали несколько купальников — чёрный, синий и красный. Она выбрала последний — самый простой: верх и плавки, без лишних деталей. Яркий, но сдержанный. Надев его под платье, Гермиона на мгновение остановилась у зеркала. Отражение заставило её улыбнуться — чуть грустно, но спокойно. Тело уже было не таким, как когда-то: не хрупкое, не подростковое, не «идеально подтянутое». В нём было что-то другое — зрелость, мягкость, следы жизни, прожитой не зря. После родов Скорпиуса всё пошло не по плану. Гормоны, усталость, сбитый режим — и потом эти проблемы с щитовидкой. Она помнила, как стояла перед зеркалом тогда, в панике — через неделю нужно было выходить на работу в Министерство, а ничего из старой одежды не сходилось. И как Драко, спокойно, почти нежно, сказал ей: «Это тело подарило нам сына, Гермиона. И если ты его стыдишься — значит, ты стыдишься самого чуда». Он тогда не просто сказал — действительно верил в это. И именно это помогло. А позже Джинни, уже восстановившая форму после рождения Джеймса, потащила её на пробежки, учила дыхательным чарам, уговаривала не сдаваться. Гермиона снова вошла в ритм, но прежней худобы не вернула — и теперь не хотела. Новая она нравилась себе больше. Да, формы стали мягче, линия талии чуть плавнее, но — как ни странно — именно в этом она чувствовала уверенность. Она надела обратно лёгкий сарафан, бросила в пляжную сумку полотенце, солнцезащитный крем, книгу, бутылку воды и очки. Когда вышла в гостиную, Скорпиус уже топтался у двери. — Мам, ну наконец-то! Мы думали, ты там уснула! — Я просто собиралась, — улыбнулась Гермиона. — Слишком долго, — ворчливо заявил сын. — Иди сюда, — сказал Драко, протягивая ему руку. — Пошли, разведём обстановку. Они двинулись по дорожке к пляжу: впереди — Драко и Скорпиус, о чём-то оживлённо разговаривающие, позади — Гермиона, лениво тащившая сумку и наблюдавшая за ними. Было что-то умилительное в том, как они шли рядом — высокий и миниатюрный, оба светловолосые, оба чуть сутулящиеся, когда увлечённо что-то обсуждают. Сын унаследовал от отца всё: манеру двигаться, привычку откидывать волосы рукой, даже ту самую «малфоевскую» складку бровей, когда он чем-то недоволен. Гермиона невольно улыбнулась. Хорошо, что похож — но не тот самый Малфой. Не тот, каким Драко был в школе — заносчивый, раздражённый, запертый в своих предрассудках. Нет, в её сыне было что-то другое — лёгкость, открытость, смех. И, возможно, немного от неё. Она вдохнула солёный воздух, чувствуя, как напряжение, накопившееся за месяцы, наконец отпускает. Впереди было море, солнце, и впервые за долгое время — ни одной причины спешить.

***

Мы с Скорпиусом шли по дорожке, усыпанной мелкими белыми камешками. Солнце било в глаза, пахло солью, и мальчишка говорил без остановки. Он мог болтать обо всём — о дельфинах, о том, как научится плавать без чар, и о том, что непременно построит «самый большой замок в мире, прямо тут, на пляже». Я слушал и только кивал. Иногда мне казалось, что он унаследовал от Гермионы не только упорство, но и способность произносить десять тысяч слов без вдоха. Когда песок наконец показался впереди, Скорпиус радостно закричал: — Мы пришли! И прежде чем я успел что-то сказать, уже на ходу начал стаскивать с себя футболку. — Эй! — окликнул я. — Не торопись, морской дракон. Подожди маму. И в воду без нас — ни ногой. Ясно? — Да ясно, — буркнул он, стоя босиком в песке и сжимая в руках одежду. Вид у него был трагический, будто я запретил ему летать. Я усмехнулся. Иногда он слишком напоминает меня в детстве — то же нетерпение, та же уверенность, что мир можно покорить, если просто сделать шаг вперёд. Через минуту догнала Гермиона. Солнце уже клонилось к закату, и свет ложился на неё мягко, золотом. Мы выбрали место у самого края воды, где песок был прохладным, и я помог расстелить покрывало. Она поставила сумку, села на колени и одним движением сняла сарафан. И в этот момент я поймал себя на том, что смотрю на неё дольше, чем следовало. Красный купальник, простая линия, открытые плечи. И всё же… взгляд не отпускал. Много лет прошло, но где-то глубоко внутри я всё ещё помнил ту самую Гермиону — дерзкую, уверенную, живую. Только теперь в ней появилось что-то новое — спокойствие, зрелость, сила, которой раньше не было. Я отвёл глаза, прочистив горло. — Я тогда схожу с ним поплаваю, а потом ты? — Да, хорошо, — ответила она, устраиваясь на покрывале. — Только не уплывайте далеко. Гермиона достала книгу, надела солнцезащитные очки и откинулась на спину. Я кинул быстрый взгляд на неё — короткий, почти машинальный — и направился за сыном. Скорпиус уже стоял по щиколотку в воде, пританцовывая от нетерпения. — Можно теперь? — Можно, — сказал я, и он, ликуя, бросился вперёд, поднимая брызги до неба. Я вошёл следом, чувствуя, как прохладная вода смывает жар дня и остатки мыслей. Сын смеялся, море шумело, а на берегу Гермиона переворачивала страницу. Скорпиус смеялся так громко, что, кажется, море поднимало волны специально под его смех. Он плескался, нырял, выплёвывал воду, пытался облить меня — и, к его гордости, несколько раз даже попадал. — Смотри, папа! Я под водой как акула! — крикнул он и ушёл с головой. — Ага, только акула не машет руками, как мельница, — хмыкнул я, но улыбался. Минут десять мы гонялись друг за другом по мелководью, устраивали импровизированные водные сражения, пока Скорпиус не повернулся к берегу и крикнул: — Мааам! Иди к нам! Тут классно! Но Гермиона не пошевелилась. Она лежала на покрывале, в очках, с книгой, и, похоже, даже не слышала. Или — что вероятнее — прекрасно слышала и делала вид, что нет. Я покачал головой. — Упрямая, как всегда, — пробормотал я себе под нос и пошёл к берегу. Когда подошёл ближе, она подняла глаза от книги и приподняла бровь: — Что? Уже накупался? — Не совсем. — Тогда чего… Договорить она не успела. Я подхватил её за талию, перекинул через плечо, как мешок с зельями, и направился обратно к воде. — Драко! — возмущённо выкрикнула Гермиона, отбивая ладонями мне по спине. — Немедленно поставь меня на место! — Ведите себя прилично, мисс Грейнджер, — спокойно ответил я, чувствуя, как она извивается. — Здесь дети. — Драко Малфой, если ты сейчас не… — Поздно, — усмехнулся я и шагнул глубже, в воду по пояс. Она тихо выругалась — очень выразительно, и именно тем тоном, который я слишком хорошо помнил. — Что ты сказал? — спросила она, когда я остановился. — Что глубина нормальная, — ответил я и, не дав ей времени, просто отпустил. Брызги взлетели фонтаном. Секунда — и Гермиона вынырнула, волосы прилипли к плечам, глаза сверкали, будто она собиралась испепелить меня на месте. — Малфой! — процедила она, подходя ближе. — Да? — Ты… ты… Она не договорила. Просто смотрела на меня, вся мокрая, разъярённая, с прядями, липнущими к шее. И, Годриковыми костями клянусь, я думал только об одном: насколько она всё ещё чертовски красива. Вода стекала по её коже, солнце отражалось на плечах, и что-то внутри меня сдвинулось. Я поймал себя на том, что молю всех известных богов, чтобы этого не чувствовать. Не сейчас. Не снова. Но, видимо, они не слушали. После нашего последнего разговора всё ещё казалось… зыбким. Мы держались отстранённо, спокойно, почти дружелюбно. А теперь — вот я, стою по пояс в море, а передо мной Гермиона Грейнджер, и в голове всё перемешалось. Особенно учитывая, что я вроде как начал встречаться с другой женщиной. Хотя слово «встречаться» звучало слишком громко — всего-то пару ужинов, прогулка по Диагон-аллее, улыбка. Она мне нравилась. Очень. И всё равно сейчас я стоял и думал не о ней. Да, я идиот. Классический, сертифицированный, чистокровный идиот Малфой. Мы с Скорпиусом ещё немного побарахтались в воде — пока у него не начал урчать живот. — Пап, я голодный, — сообщил он с видом, будто это трагедия вселенского масштаба. Так что мы вылезли из моря, обсохли под солнцем и пошли обратно. Гермиона шла чуть позади, собирая полотенца и вещи. На террасе виллы нас уже ждала Эстель — сидела в шезлонге с книгой и стаканом лимонада, абсолютно довольная собой. — Я надеюсь, вы не утонули, — сказала она, даже не поднимая взгляда. — Нет, — ответил я. — Но твой брат пытался утопить меня дважды. Она фыркнула, а Скорпиус, не обидевшись, гордо заявил, что это была тренировка по выживанию. К обеду мы все отправились в главный зал курорта. Шведский стол растянулся через весь зал — столько блюд, что даже Гермиона, при всей своей рациональности, на минуту растерялась. Я помог детям набрать тарелки — Скорпиусу, разумеется, побольше макарон, Эстель — овощи и немного рыбы. Гермиона принесла себе что-то лёгкое и кучу салатов. Я же решил, что отпуск — повод для исключений, и взял всё, что выглядело аппетитно. Мы только сели за стол, как появились Поттеры. Гарри и Джинни выглядели подозрительно бодрыми и… слишком довольными. Я невольно усмехнулся, наблюдая, как они спорят, кто будет наливать сок. Гермиона заметила мою улыбку и прищурилась: — Что? — Ничего, — сказал я и откинулся на спинку стула. — Просто хорошее настроение. Она хмыкнула, но улыбнулась тоже. Обед прошёл шумно. Скорпиус ел с таким энтузиазмом, что напоминал голодного волчонка. Эстель краснела, делая вид, что не знает этого мальчика. — Скорпиус, не так быстро, — одёрнула его Гермиона. — Это не соревнование. — Но вкусно! — ответил он с набитым ртом, и я едва удержался, чтобы не рассмеяться. Поттеры рассказывали что-то про экскурсию в подводный грот, Джинни активно жестикулировала, Гарри поддакивал. Всё было мирно, почти по-домашнему. После обеда мы вернулись в нашу виллу. Солнце клонилось к закату, воздух был тёплый, убаюкивающий. Скорпиус, едва коснувшись кровати, уснул мгновенно — даже не сняв футболку. Через десять минут Эстель последовала его примеру: книга выскользнула из рук, а дыхание стало ровным. Я постоял в дверях, глядя на них обоих — и вдруг поймал себя на странном чувстве. Редком, спокойном, почти непривычном. Тишина, море, спящие дети. И Гермиона, проходящая мимо с чашкой кофе, на мгновение улыбнулась мне. После обеда в доме воцарилась редкая и драгоценная тишина. Дети спали, Гермиона куда-то исчезла — возможно, пошла к Поттерам или просто сидела на террасе с книгой. Я решил воспользоваться моментом и ушёл к себе. Комната была прохладной, с лёгким запахом морской соли, который пробивался даже сквозь чары кондиционирования. Я растянулся на кровати, взял книгу, что купил ещё в Лондоне — «Исторические чары древней Британии» — и, к собственному удивлению, увлёкся. Читать без перебивок — уже роскошь. После дневного зноя вечер принёс долгожданную прохладу. Я вышел из комнаты, где полдня пролежал с книгой, и впервые за долгое время почувствовал, как тело расслабляется по-настоящему. Не спешить, не думать о работе, не планировать. Просто быть. Когда все собрались у ворот курорта — Поттеры, Гермиона, дети, — солнце уже касалось горизонта. Воздух был пропитан солью, цветами и чем-то сладким —, как потом выяснилось, это продавали карамелизированные орехи в лавке неподалёку. Мы вышли за пределы курорта и оказались на узкой мощёной улице, уходящей вниз, к набережной. Город встречал нас звуками и светом. Фонари зажигались один за другим, словно кто-то невидимый задувал заклинания по цепочке. Они светились тёплым янтарным светом, а некоторые переливались голубыми и зелёными оттенками — внутри плавали крошечные светящиеся рыбки, иллюзии, созданные магами-уличниками. На площади играли музыканты — трое стариков с волынкой, барабаном и флейтой. Над ними кружились чары, превращающие ноты в мерцающие капли света. Дети замирали, глядя, как музыка буквально летает. Лавки по обе стороны улицы были полны всякой диковины: ожившие картины с видами моря, браслеты из зачарованных жемчужин, свитки с именами ветров. Один продавец с серьёзным видом уверял, что продаёт настоящие перья русалок — и, судя по очереди, находил немало желающих проверить. Местные жители выглядели довольными: смуглые лица, улыбки, лёгкие одежды. Кто-то шёл по делам, кто-то сидел на террасе с бокалом искристого вина и наблюдал за туристами, как за театральным представлением. — Пап, смотри! — воскликнул Скорпиус, указывая на фокусника, который заставлял песок взлетать и складываться в фигуры животных. — Он сделал гиппогрифа! — Вижу, — сказал я, кивая. — Но наш всё равно лучше. Гермиона тихо рассмеялась. Она шла рядом, волосы подсохли после купания и теперь чуть вились. На щеках играл лёгкий румянец от солнца. Она смотрела по сторонам с тем выражением, которое я помнил с юности — внимательным, восторженным, будто всё новое она по-настоящему впитывала. Мы свернули к набережной. Вдоль воды тянулась аллея из белых арок, украшенных светящимися шарами. Над морем скользили лодки — некоторые настоящие, другие явно сотканы из чар: из-под них не поднимались волны, и в воздухе пахло не солью, а лёгкой магией. На пирсе стояли художники, рисующие иллюзии заката: мазки превращались в парящие облака света, и каждый мог купить «свой» закат в стеклянной колбе. Поттеры шли впереди. Гарри держал Джинни за руку, оба выглядели до смешного счастливыми. Джеймс крутился вокруг, требуя сладостей. Скорпиус и Эстель шли следом, споря о чём-то своём — похоже, о том, кто быстрее освоит подводное дыхание. Я остался чуть позади с Гермионой. Солнце опустилось ниже, и город будто засиял изнутри — мягкими золотыми тонами, искорками чар, отражениями в воде. — Здесь действительно красиво, — сказала она негромко. — Да, — ответил я. — Напоминает старые прибрежные города Франции… только с магией. — И без французов, — хмыкнула она. Я усмехнулся. Толпа вокруг шумела, кто-то смеялся, где-то звенела музыка. А я думал о том, что в этом месте всё казалось проще. Без стен, без расстояния, без прошлого. Просто вечер, город, море. И Гермиона — рядом, на расстоянии вытянутой руки. Когда солнце окончательно ушло за горизонт и город окутали мягкие чары ночного освещения, мы с Гермионой и детьми направились обратно в сторону курорта. Дорога назад тянулась вдоль воды — волны светились слабым бирюзовым сиянием, словно в них плескались частицы звёзд. Скорпиус зевал каждые десять секунд, Эстель шла рядом, тихо напевая себе под нос мелодию, что слышала у уличных музыкантов. Когда мы вошли в гостиницу, там уже пахло ужином — смесью жареных специй, тёплого хлеба и чего-то сладкого. В ресторане, как и днём, всё было организовано по принципу шведского стола, и, кажется, столы едва выдерживали натиск уставших, но довольных туристов. — Выбирай, — сказал я детям, кивнув на стол. — Но без экспериментов. То, что шевелится, — не трогать. Гермиона рассмеялась, набирая себе и Эстель тарелку. Скорпиус тут же вцепился в десерт — и получил в ответ мамино «сначала нормальную еду». Он послушно взял что-то мясное, но по выражению лица было видно: страдает. Мы поужинали быстро — усталость дала о себе знать. Эстель зевнула первой, потом сын начал клевать носом прямо за столом. Гермиона мягко усмехнулась: — Пора укладывать наше счастье. Мы поднялись в виллу. Эстель сразу ушла в свою комнату, а Скорпиус, едва коснувшись подушки, заснул мгновенно — с игрушкой в руках и полуулыбкой на лице. Я стоял в дверях детской, наблюдая, как Гермиона поправляет одеяло, и подумал, что иногда самое тихое мгновение — самое правильное. Она выключила свет, мы вышли в гостиную, и тут в дверь раздался тихий стук. На пороге стояли Поттеры. Гарри — с тем видом человека, который явно придумал что-то весёлое, Джинни — сияющая, с лёгким румянцем и приподнятым настроением. — Надеюсь, вы не слишком устали, — сказала она с улыбкой. — Мы тут узнали, что в ресторане при гостинице по вечерам устраивают музыкальные вечера. С живой магической группой, танцами и, что самое важное… — она сделала паузу и выразительно подняла палец, — баром. — Музыка и алкоголь, — добавил Гарри. — Всё, что нужно взрослым, которые хотят отдохнуть от детей. Я обменялся взглядом с Гермионой. Она приподняла бровь, будто колебалась, но по глазам я видел — устала она не от отдыха, а от однообразия. — Почему бы и нет, — сказал я. — Согласна, — кивнула Гермиона. — Детей уложили, вечер свободен. — Вот и отлично! — обрадовалась Джинни. — Тогда через десять минут встречаемся у лестницы. Гарри обещал уговорить бармена сделать фирменный коктейль «Пожиратель скуки». Я усмехнулся. — Надеюсь, название не буквальное. Когда они ушли, Гермиона вздохнула и направилась к зеркалу. — Ну что, Малфой, — сказала она, глядя на своё отражение, — кажется, у нас сегодня свидание… с реальностью без детей. Я только хмыкнул. — Главное, чтобы эта реальность не закончилась караоке. Она рассмеялась, и в этот звук вплелось что-то лёгкое, давно забытое — то самое ощущение юности, когда вечер ещё впереди, а мир кажется проще. Когда Поттеры ушли, в доме снова стало тихо. Гермиона направилась к себе, и я не удержался от привычного поддразнивания: — Только, пожалуйста, не надевай одно из своих бабушкиных платьев, Грейнджер. Мы же идём веселиться, а не на заседание Визенгамота. Она обернулась, прищурилась — тот самый взгляд, от которого когда-то дрогнул бы любой ученик Хогвартса. — Ох, Малфой, — сказала она, — бабушкиных платьев у меня уже нет с тех пор, как я вышла за тебя. Твоя мать, если ты помнишь, полностью сменила мой гардероб. Так что не гунди. Она бросила это через плечо и скрылась за дверью комнаты, оставив после себя лёгкий аромат духов и странное ощущение… воспоминания. Я усмехнулся и пошёл к себе. В гардеробе выбрал светлые льняные штаны и светло-голубую рубашку — отпуск, всё-таки, а не дипломатический приём. На автомате брызнул парфюм — не то чтобы кто-то заметил бы разницу, но я просто не мог выйти из дома без него. Привычка. Или рефлекс, выработанный годами. Когда вышел в гостиную, она уже ждала. Я остановился на пороге. Со спины я бы не узнал Гермиону. Передо мной стояла женщина в серебристом платье на тонких бретельках, с лёгким асимметричным шлейфом, который мягко тянулся по полу. Волосы чуть волнились от влажности, на запястье поблёскивал браслет. На ногах — каблуки, совсем не в духе привычной Гермионы-практичности. Она повернулась. — Ну? Как тебе, Малфой? Голос звучал спокойно, но в нём была тень ожидания. Не нарочитая — скорее старая привычка: когда-то ей действительно было важно, что я подумаю. Я пожал плечами. — Выглядишь неплохо, Грейнджер. Она фыркнула. — Спасибо. — И, слегка усмехнувшись, добавила: — Как всегда, от тебя не дождёшься лишних комплиментов. — Считай, что я экономлю энергию для танцев, — ответил я. Она рассмеялась тихо, без колкости. А я стоял и думал, что, пожалуй, всё это странно — видеть её такой, другой, и при этом чувствовать то же самое лёгкое смятение, что и десять лет назад. Да, я всё ещё не до конца отпустил. И да, я больше не собирался позволять себе то, что когда-то разрушило нас обоих. Но, чёрт побери, в тот момент она была по-настоящему красива. Ресторан при гостинице оказался совсем не тем, чего я ожидал. Вместо скучного банкетного зала — полумрак, мягкий свет, бархатные шторы и сцена, где стояли музыканты. В воздухе витал аромат вина, дыма и чего-то сладковато-пряного — наверное, местный ром. На сцене играла джазовая группа: контрабас, волшебные барабаны и саксофон, который сам парил в воздухе, переливаясь медью. Пела темнокожая женщина в блестящем зелёном платье, её голос был глубоким и будто слегка шершавым, как старое виниловое заклинание. Магия делала её пение ещё ярче — звуки обвивали пространство, оставляя на коже лёгкие мурашки. Мы сидели за столиком у сцены. Поттеры, Гермиона и я — четверо взрослых, которые, кажется, впервые за долгое время действительно отдыхали. Говорили обо всём: о детях, школе, работе, о том, как быстро летит время. Иногда даже смеялись над тем, что ещё лет десять назад представить подобное общество было невозможно. Когда официант принёс поднос с вином — несколько бутылок с местных виноградников, — я, естественно, вызвался выбрать. — Малфой, — сказала Гермиона, — ты ведь даже не сомелье. — Но у меня безупречный вкус, — ответил я и сделал глоток. Вино оказалось восхитительным — лёгким, чуть фруктовым, с терпкой послевкусием. Я усмехнулся: — Видишь? Говорил же — не ошибаюсь. Гермиона и Поттер синхронно закатили глаза. Джинни рассмеялась — звонко, по-настоящему. — Он хотя бы честно сам себя хвалит, — сказала она. Через пару минут ведущий объявил смену программы. — А сейчас на сцене — группа «Лунный прилив»! Под аплодисменты зал оживился. Музыка стала быстрее — ритм зажигательный, бодрый, с примесью магического фолка и лёгких чар, заставляющих ноги сами двигаться. — Пошли танцевать, — сказала Джинни и, не дав Гарри возразить, потащила его к танцполу. — Я бревно! — успел крикнуть Поттер, но это никого не впечатлило. Я остался за столом с Гермионой. Мы молча наблюдали, как Поттер, краснея, делает вид, что всё делает специально неуклюже, а Джинни смеётся так, что на неё оглядываются соседние столики. — Забавно, — сказал я, отпивая вино. — Они всё ещё ведут себя как школьники. — Зато счастливые, — ответила Гермиона мягко. На следующую мелодию Поттер, к моему изумлению, вытащил на танцпол саму Гермиону. Я хмыкнул и сделал вид, что не замечаю, как она смеётся, когда Гарри наступает ей на ногу. Но долго спокойно сидеть не вышло — Джинни уже шла обратно, решительно глядя в мою сторону. — Вставай, Малфой. Не позволю тебе отсиживаться. Я вздохнул. — Уизли, я не… — Даже не начинай. Мы вышли на танцпол. Музыка была быстрой, весёлой, и я позволил себе расслабиться — немного. Мы танцевали легко, без замысла, просто в ритм. Краем глаза я видел, как Гермиона смеётся рядом с Поттером, и впервые за долгое время это не вызывало во мне ни раздражения, ни ревности. Только… странное спокойствие. Музыка стихла, и я уже собирался вернуться за стол, когда вдруг зал взорвался аплодисментами — кто-то заказал новую мелодию. Резкий переход — и зазвучало танго. Медное дыхание саксофона, медленный ритм, гулкий удар барабана — тягучий, завораживающий. Джинни уже тянулась к Гарри, но тот поднял руки: — Ни за что! Я же говорил — я бревно. Танго для героев. — Герои бывают разные, — сказал я, глядя на Джинни. — Позволишь мне составить тебе компанию? Она моргнула, чуть удивлённо улыбнулась. — Ты умеешь танцевать танго, Малфой? — Не переживай, — сказал я, беря её за руку и слегка кланяясь. — Я поведу. Мы вышли на центр танцпола. Музыка словно замедлила время — медный ритм, шаг, поворот, дыхание рядом. Джинни быстро подстроилась, и через минуту мы уже двигались синхронно, легко, будто танцевали не впервые. Зал вокруг постепенно притих — не потому, что мы танцевали идеально, а потому, что магия танго всегда делает своё дело. В этом ритме невозможно не быть живым.

***

Откинувшись на спинку стула, я наблюдала, как Драко и Джинни танцуют. Музыка тянулась лениво и глубоко, словно дышала сама по себе, а на танцполе они двигались так, будто это был их собственный мир — шаг, поворот, пауза. И, честно говоря, я не удивилась. Ну конечно. Драко Малфой не упустит возможности повыделываться. Нарцисса рассказывала мне об этом ещё тогда, когда мы только начали встречаться. Она могла часами вспоминать, как маленький Драко прекрасно танцевал — как он выступал на детских вечерах, как у него была «врождённая осанка и чувство ритма». Говорила даже, что подумывала отдать его на балет. Но Люциус, разумеется, «вырвал бы волосы с головы, прежде чем позволил бы сыну встать на пуанты». Так что теперь весь этот блеск и уверенность нашли выход в танго. Я вздохнула и посмотрела на Гарри. Он сидел рядом, прищурившись, с тем выражением, которое появлялось у него всегда, когда он пытался скрыть улыбку. — Вот же пижон, — пробормотал он. — Твой бывший муж хорош во всём, да? Я фыркнула. — Ох, поверь, не во всём. Он бросил на меня быстрый взгляд, будто проверял, не задел ли чем-то. — Гермиона… — Всё нормально, Гарри. Мы уже это прошли. Я в порядке. Он кивнул, и на мгновение между нами воцарилось привычное, комфортное молчание. Потом Гарри повернулся ко мне с видом человека, у которого появилась идея. — Хочешь заказать что-то? Я видел, за соседний столик принесли шоты. — Шоты? — переспросила я, смеясь. — Мерлин, Гарри, нам уже не восемнадцать. — Тем более стоит вспомнить молодость, — ухмыльнулся он. — Давай наборчик. — Ох, чёрт, — простонала я. — Утром я тебя прокляну. — Что-то с годами не меняется, — заметил он с довольной улыбкой и подозвал официанта. Через пару минут вернулся молодой волшебник с подносом, на котором стройно выстроились рюмки — прозрачные, золотистые, зелёные. Мы выпили по одной, потом ещё — и смеялись уже чуть громче, чем следовало бы. К этому моменту на танцполе музыка сменилась. Джинни и Драко вернулись к нам. Она сияла, он выглядел безупречно, как всегда — даже после танго. — Грейнджер, — сказал Драко, глядя на мой бокал. — Текила никогда не усваивалась у тебя легко. Может, закажу тебе что-то полегче? Коктейль, например? — Драко, прошу, — ответила я, подперев щёку рукой. — Мне же уже не двадцать. Он приподнял бровь. — Ну смотри. Не говори потом, что я не предупреждал. Джинни рассмеялась и хлопнула его по плечу. — Малфой, не будь занудой! Садись, пей с нами. И он сел. Мы выпили ещё по рюмке. Потом ещё. Разговоры перемешались со смехом, кто-то вспоминал старые времена, кто-то спорил, кто первым заснул на экзамене по Трансфигурации. Музыка сменилась на более мягкую, вокруг звучали голоса, кто-то пел за соседним столиком, кто-то уже не различал заклинание «аква» и просто плескал воду из бокала. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что давно не видела всех нас такими — расслабленными, смеющимися, живыми. Без прошлых обид. Без дел. Без масок. Да, все мы уже не те, что были в двадцать лет. Но, пожалуй, впервые за долгое время это казалось даже к лучшему. Джинни первой поднялась из-за стола, отставив бокал. — Пойду немного подышу, — сказала она, оглядываясь на Гарри. — Кто со мной? — Я, — сразу кивнул он. Драко тоже поднялся. — Я выйду с вами. Здесь душно. Я осталась одна. Музыка стала тише — мягкий джаз снова заполнил зал, но уже без прежнего веселья. Я положила локти на стол и закрыла глаза. Голова приятно гудела от выпитого вина и шотов. Через пару минут подошёл официант — молодой парень, вежливый, с идеальной улыбкой. — Госпожа, — сказал он и поставил на стол графин воды со льдом и тонкими ломтиками лимона. — От мистера Малфоя. Я удивлённо моргнула. Повернулась — и через весь зал увидела Драко. Он стоял у выхода, уже в компании Поттеров, и, заметив мой взгляд, просто нагло улыбнулся. Я качнула головой, но, признаюсь, оценила этот жест. — Ну хоть подумал, — пробормотала я и налила себе воды. Холодная. Идеальная. Я уже собиралась допить стакан и уйти следом, когда рядом кто-то сел. Я обернулась — и увидела мужчину. Высокий, темнокожий, с лёгкой щетиной и уверенным взглядом. — Простите, что так внаглую, — сказал он с приятным акцентом. — Но я наблюдал за вами весь вечер. Наконец набрался решимости подойти, чтобы сказать: вы прекрасны. Я поставила стакан. — Благодарю вас. — Моё имя Энтони. А как зовут вас, если не секрет? — Энтони, — мягко сказала я. — Я благодарю за комплимент, но не знакомлюсь. Он улыбнулся чуть шире. — Значит, вы замужем? — Да… то есть, — я запнулась, — мой муж с друзьями вышел на улицу подышать. — Знаете, — сказал он с лукавой улыбкой, — мне кажется, вы просто хотите от меня избавиться. Рыжая женщина и мужчина с очками — очевидно пара. А тот блондин, что сидел рядом с вами, выглядел скорее другом, чем мужем. Я медленно вдохнула. — Энтони, я вам ясно дала понять, что не заинтересована. Уходите. Он чуть наклонился вперёд, голос стал мягче: — Ах, я люблю женщин с характером. Вы такие… ну, вы понимаете, о чём я. Я закатила глаза. — Оставьте эти мерзости для кого-нибудь другого. — Дорогая, тебя достают? — голос за спиной заставил меня обернуться. Драко стоял прямо за мной. Одна рука лежала на моём плече — уверенно, спокойно. — Нет, всё в порядке, — сказала я, даже не глядя на Энтони. — Молодой человек уже уходит. Верно? Энтони мгновенно осёкся. — Эм… да. Был рад знакомству. — Он поднялся и почти бегом направился к своему столику. Я вздохнула. — У тебя талант притягивать неприятности, Грейнджер, — сказал Драко и сел рядом, откинувшись в кресле. — Всё было под контролем. Он просто перепил. Не представлял угрозы. — О, конечно. — Он усмехнулся. — Ты бы его добила нотациями. — Может быть, — ответила я спокойно. — Но ты подошёл. — Конечно. Мы же семья, — сказал он тихо. — Даже если больше не женаты… я всё равно буду тебя защищать. Я посмотрела на него — на спокойное лицо, чуть усталые глаза, и впервые за долгое время не почувствовала ни неловкости, ни раздражения. Только странное, тихое тепло. Музыка снова усилилась, и где-то на танцполе Джинни громко рассмеялась. А я подумала, что, возможно, этот вечер всё-таки не был случайным. Гарри и Джинни вернулись шумно — смеясь, обсуждая что-то на ходу. Гарри тут же позвал официанта и заказал ещё бутылку вина и какие-то закуски. Вино появилось быстро, разговоры снова перешли в смех, в шутки, в воспоминания. Время потеряло смысл. Когда Джинни объявила, что «всё, миссия выполнена — мы расслабились», за окном уже бледнел первый намёк на рассвет. Они с Гарри, пошатываясь и обнимаясь, ушли в свои комнаты. Мы с Драко остались вдвоём. Тишина между нами была странно спокойной. Я покрутила в руках бокал, потом, сама не зная зачем, выдала: — Мне тут одна пташка сказала, что ты теперь с кем-то встречаешься. Я очень за тебя рада. Он моргнул. — Что? Кто тебе такое сказал? — Прости, — усмехнулась я, — не сдаю свои источники. Он выдохнул, качнув головой. — Ясно. Значит, это Пенси. Или Блейз. Чертовы балаболы. — Да, это Пенси. — Убью её по возвращении. — Не стоит. Она просто… случайно упомянула. Он на секунду замолчал. — Так… — сказал тихо. — Я даже не думал пока об этом говорить. — Я счастлива за тебя, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Спасибо. — Нет, правда. Если это хорошая женщина и тебе с ней спокойно, то… это прекрасно. Он улыбнулся едва заметно. — Весь этот разговор странный. — Может, только слегка. Мы оба пьяны. — Давно ты знаешь? — Неделю. — Понятно, — кивнул он. — Пойдём? Уже поздно. — Да. Только… можешь меня придерживать? Я, кажется, немного перебрала. — Я тебе говорил, — пробормотал он, но подал руку. Мы шли к дому медленно. Драко держал меня под руку, осторожно, будто я могла вот-вот оступиться. Ночь была тёплой, ветер с моря — тихим. И где-то в этой тишине я вдруг почувствовала что-то старое, почти забытое — лёгкое, тёплое чувство, от которого защемило в груди. Я остановилась. — У вас всё серьёзно? Он посмотрел на меня внимательно, без раздражения, но твёрдо. — Грейнджер, не пойми неправильно, но мне кажется, это не твоё дело. — Вообще-то моё, — сказала я упрямо. Он вздохнул. — Хорошо. Что ты хочешь знать? — Она тебе нравится? — Да. Ответ был простым. И неожиданно больным. Я даже не думала, что услышу что-то, что уколет так сильно. — Ты всё ещё любишь меня? — спросила я прежде, чем успела остановить себя. Он закрыл глаза, будто собираясь с силами. — Чёрт, Гермиона. Я не буду отвечать на такие вопросы. — Почему? — Потому что три года ты играла со мной в кошки-мышки. А теперь хочешь, чтобы я снова всё вывернул наружу? Нет. — Ещё недавно ты говорил, что всё чувствуешь, что хочешь меня вернуть. Как у тебя получилось так быстро пойти дальше? Он нахмурился, посмотрел прямо в глаза. — Грейнджер, ты пьяна. Пойдём домой. — Я всё понимаю. Просто хочу понять тебя, — прошептала я. — Зачем? Ты сама сказала, что я тебе не нужен. Зачем снова возвращаешься к этому? Море шумело где-то вдали — ровно, как дыхание сна. Мы стояли на дорожке, между пальмами и фонарями, свет которых был мягким, почти золотым. Воздух пах солью и вином. Я смотрела на Драко и думала, что слова, как всегда, бессмысленны. Что бы он ни сказал, я всё равно не понимаю. Что бы я ни объяснила — он не поверит. В груди щемило. В голове шумело. И вдруг я просто… потянулась. Без плана, без мысли, без расчёта. Просто шагнула ближе и коснулась его губ. Поцелуй был не резким — скорее робким, будто я боялась спугнуть момент. Он замер. Я почувствовала, как он вздрогнул — и на секунду подумала, что сейчас отстранится. Но вместо этого он ответил. Сначала осторожно, потом глубже. Всё исчезло: ветер, свет, шум моря — остались только мы. А потом он резко отстранился. Взгляд — резкий, как обух. Дыхание сбившееся. — Грейнджер… — голос хриплый, срывающийся. — Я не чёртова собачка, чтобы приходить по первому зову. Я застыла. Он говорил спокойно, но в каждом слове чувствовалась боль. — Если ты хочешь что-то сказать — говори. Если нет… — он чуть сжал губы, — тогда не лезь ко мне с поцелуями. Он отвернулся и пошёл прочь, не оглянувшись. Я стояла, всё ещё чувствуя на губах его тепло. И впервые за долгое время не знала — чего хочу больше: догнать его или дать уйти.