Глава 10

Проснулась Гермиона от того, что в голове будто кто-то методично стучал молотком. Сначала тихо. Потом громче. А потом, кажется, решил устроить капитальный ремонт прямо в её черепе. Она зажмурилась, простонала и уткнулась лицом в подушку. — О, Мерлин, — хрипло выдохнула она, — никогда больше… Пауза. — Гарри Поттер, будь ты трижды проклят вместе со своей чёртовой текилой. Голова отзывалась гулом на каждое слово. В висках пульсировало, во рту пересохло, а в груди жила одна-единственная мысль: зелье. Срочно зелье. Гермиона полежала ещё минуту, собираясь с силами. Попыталась приподняться — безуспешно. Вторая попытка увенчалась успехом: она села, зажала ладонями виски и тяжело выдохнула. — Прекрасно. Вот она, жизнь ответственного взрослого человека, — пробормотала она себе под нос. Пошатываясь, добралась до чемодана. Распахнула клапан, начала рыться в аптечной секции — пузырьки, ампулы, бинты, но... антипохмельного зелья не было. — Не может быть, — пробормотала она, уже глубже зарываясь в вещи. — Я же его клала. Я помню. Я точно его клала. Ничего. Ни флакона, ни даже пробки. Как будто испарилось. Она выпрямилась, держась за спинку стула, и зло процедила: — Великолепно. То есть вчера я проявила чудеса идиотизма, а сегодня ещё и расплачиваюсь без единого магического спасения. Пришлось довольствоваться стаканом воды. Обычной, неочарованной, но сейчас она казалась эликсиром жизни. Спустившись по лестнице, Гермиона удивилась — внизу было подозрительно тихо. Никакого топота, смеха, возни. Даже кофеварка молчала. — Что за... — пробормотала она, выходя в гостиную. На столике лежала записка. Аккуратный, чуть угловатый почерк. «Мы ушли на пляж. Не волнуйся. — Д.» Она уставилась на бумагу несколько секунд, потом откинулась на спинку кресла и застонала: — Конечно. Они ушли, пока я валялась как выжатая тролльская тряпка. И тут воспоминания обрушились лавиной. Фрагменты вечера, куски разговоров, её собственный голос — слишком громкий, слишком прямой. Тот момент, когда она поцеловала его. Когда спросила то, чего не следовало. Когда смотрела на него и не знала, чего хочет больше — извиниться или исчезнуть. Щёки запылали. — Прекрасно, Гермиона, — сказала она вслух. — Просто идеально. Она уронила голову в ладони. — Вот почему нельзя пить с Поттерами. Никогда. Тошнота от похмелья смешалась с неловкостью. Ей хотелось спрятаться под одеяло и объявить день морального карантина. Но совесть, как назло, шептала: а ведь ты сама начала этот разговор, сама полезла, сама поцеловала. Она вскрикнула в отчаянии: — Ох, Годрик, убей меня прямо сейчас, будет гуманнее! Но никто, конечно, не убил. Было лишь солнце, заливающее комнату, чайник, который молча стоял на полке, и бумажка с почерком Драко — как напоминание, что утро после глупостей всегда наступает. Гермиона ещё раз перевернула косметичку вверх дном. Ни аспирина, ни флакончика с зельем. Хотя она точно помнила, что клала их. Аспирин был её спасением в любую поездку — погода, духота, смена чар, всё сказывалось на головной боли. Если его не оказалось… значит, кто-то явно приложил руку. И Гермиона уже подозревала, кто именно мог «случайно» выложить таблетки из её сумки, чтобы она не травила себя маггловскими средствами. — Прекрасно, — пробормотала она, застёгивая молнию. — Без зелья, без аспирина, без достоинства. Отличное утро. Раз уж собственная аптечка подвела, оставался один вариант — Поттеры. Гарри наверняка прихватил целый запас антипохмельного снадобья. Ещё в Лондоне он гордо демонстрировал «чемоданчик экстренной помощи», и Гермиона теперь была готова его расцеловать за эту предусмотрительность. Она накинула лёгкую рубашку поверх ночной сорочки и, зажмуриваясь от яркого солнца, дошла до соседнего домика. Постучала три раза. Изнутри донёсся хриплый, измученный голос: — Войдите… если не с грохотом. Гермиона открыла дверь и увидела Джинни, растянувшуюся на диване. Вид у той был не лучше её собственного — волосы растрёпаны, лицо спрятано под подушкой, в руке — кружка, от которой пахло мятой и отчаянием. — Привет, Джинн, — произнесла Гермиона, улыбнувшись краешком губ. — Тоже последствия весёлой ночи? — Ага, — простонала рыжая, не поднимая головы. — Где Гарри и Джеймс? — Ушли на пляж с твоими. А меня тут оставили умирать, — слабо махнула рукой Джинни. — Мои поступили точно так же, — усмехнулась Гермиона. — Значит, мы с тобой жертвы собственного разгульного вечера. — Точно, — фыркнула Джинни, потом прищурилась. — Тебе что-то нужно, или ты просто пришла пострадать в компании? — На самом деле… да. Можно у вас попросить антипохмельное зелье? Кажется, своё я оставила дома. — Конечно, бери, — хрипло ответила Джинни. — Гарри привёз целый чемоданчик этой магии спасения. В спальне, на комоде. Гермиона поблагодарила и направилась в указанную сторону. Нашла флакон быстро — в аккуратном ряду, где рядом стояли «От боли в голове», «Для бодрости» и «Если Гарри снова полезет в драку». Она невольно усмехнулась и залпом выпила зелье. Тёплая волна прошла по телу, голова прояснилась, а мир перестал вращаться. Возвращаясь в гостиную, она увидела, что Джинни уже приподнялась и с интересом на неё смотрит. — Ну что, признавайся, — начала рыжая, поигрывая бровями. — Мы вчера с Гарри ушли, а ты осталась с Драко. Случилось что-нибудь интересное… или хотя бы скандальное? Гермиона тут же помрачнела. — Нет, — коротко сказала она, качнув головой. — Эх, жаль, — протянула Джинни, не сдаваясь. — Я надеялась, что он пригласил тебя на танец, вы слились в страстном поцелуе, потом — искры, драма, всё как положено. — Нет, Джинни, — вздохнула Гермиона. — Извини, но этого не было. — Жаль в квадрате, — театрально простонала та и прикрыла глаза. — Хоть бы кто-то из нас жил как в романах. Гермиона усмехнулась, хотя внутри снова кольнуло неприятное воспоминание — поцелуй всё же был. Только не тот, о котором Джинни мечтала. До обеда Гермиона и Джинни так и не сумели расстаться с диваном. Сидели, лениво болтали, жаловались на вчерашнюю «безответственность» и пили воду, как два настоящих страдальца. Иногда тишину нарушал только стон одной из них: — Никогда больше… — …никогда, — вторила другая. Ближе к двенадцати Джинни решительно встала, взъерошив волосы. — Мы обязаны поесть, — заявила она. — Иначе помрём с голоду и позора. — Согласна, — выдохнула Гермиона. — Даже похмелье не должно мешать приличной женщине пообедать. Обе синхронно засмеялись, хоть смех и отзывался в голове гулом. Они наскоро привели себя в порядок, надели лёгкие платья и отправились в ресторанчик у пляжа. Жаркий воздух пах морской солью и жареной рыбой. Когда они вошли в зал, обе замерли. За большим столом у окна сидели Гарри, Драко и дети — шумные, загорелые, голодные и, судя по всему, абсолютно довольные жизнью. Похоже, мужчины решили не тратить время на переодевание: рубашки расстёгнуты, волосы взъерошены, на плечах следы солнца. Драко держал в руках меню, Гарри оживлённо спорил с Джеймсом о размере порции, а Скорпиус ел мороженое до обеда, чему, конечно, способствовало отсутствие строгой мамы. Первыми их заметили дети. — Мам! — воскликнул Скорпиус, радостно замахав рукой. — Наконец-то! Гермиона натянула улыбку и пошла к столу. — Мама настоящая соня, — невинно добавил он. — Хотя сама мне дома не разрешает так долго спать! Гарри хмыкнул, Джинни прыснула, а Гермиона почувствовала, как щеки слегка запылали. — Спасибо, дорогой, — сказала она с подчеркнутым спокойствием. — Очень ценю твою наблюдательность. Скорпиус лучился гордостью. — Я просто сказал правду! — Конечно, — сухо отозвалась она и села. Драко в это время молча наблюдал за ней. Мгновение — и их взгляды встретились. На секунду воздух будто стал гуще. Он чуть приподнял бровь, она — упрямо отвела глаза. Только вот сердце, предатель, всё равно сбилось с ритма. — Ну что, — бодро сказал Гарри, делая вид, что ничего не заметил. — Две наши героини похмельного утра решили присоединиться к цивилизации? — Мы решили, что не позволим вам съесть всё без нас, — ответила Джинни, сев рядом. Официантка принесла меню, и разговор снова стал лёгким и непринуждённым. Только Гермиона время от времени ловила на себе взгляд Драко — спокойный, чуть насмешливый, и от этого внутри становилось беспокойно. Она взяла стакан с водой, сделала глоток и мысленно пообещала себе: никакой текилы больше. Никогда. Когда официант принёс еду, за столом наконец воцарилось подобие мира. Дети сосредоточенно ели, взрослые наслаждались тишиной и кофе, и Гермиона уже начала верить, что день может пройти спокойно — пока Эстель не подняла голову от тарелки. — Мам, пап, — сказала она, с привычной серьёзностью, присущей всем Грейнджерам, — я читала, что в этом городе есть музей искусства, один из лучших в магическом мире. Там выставлены работы и волшебников, и маглов. Он огромный! Я очень хотела бы туда пойти. — Музей? — переспросил Джеймс, с видом человека, которого только что оскорбили. — Скукотища, — простонал Скорпиус, закатив глаза. — Там же всё просто висит на стенах! — И молчит! — добавил Джеймс. — Лучше в аквапарк! Там хотя бы весело! Оба посмотрели на родителей в ожидании поддержки, и Гермиона мысленно застонала. Пульс в висках вновь напомнил о вчерашней текиле. — Только не начинайте, — пробормотала она, потирая лоб. — Я физически не готова к детским дебатам до десерта. — Мальчики, тише, — вмешалась Джинни тоном, от которого обычно смолкал даже Гарри. — Если будете ныть, не попадёте ни в музей, ни в аквапарк. Скорпиус и Джеймс мгновенно заткнулись, переглянувшись с выражением обречённости. Драко, как обычно, дождался, пока тишина станет устойчивой, и спокойно сказал: — Сегодня уже поздновато для аквапарка. После обеда солнце начнёт садиться, и вода остынет. Завтра с утра пойдём туда все вместе. Он перевёл взгляд на дочь: — А вот в музей можно сходить сегодня. Отличная идея, Эстель. После обеда прогуляемся. Мальчики синхронно надулись, но спорить с Малфоем-старшим никто не рискнул. Зато Эстель расправила плечи, довольная своей маленькой победой. — Спасибо, папа, — сказала она и, к удивлению всех, наклонилась и поцеловала его в щёку. Драко даже не сразу среагировал — моргнул, будто не понял, что произошло. Эстель уже снова вернулась к своему десерту, как ни в чём не бывало. На лице Малфоя отразилась лёгкая растерянность, но затем он всё же улыбнулся — по-настоящему, тихо, почти нежно. Гермиона невольно заметила это и впервые за утро почувствовала, как остатки головной боли окончательно уходят. Иногда простая сцена — дочь, поцелуй, улыбка — могла исцелить лучше любого зелья

***

Поход в музей казался спасением. Безопасной, тихой передышкой — день, когда можно просто быть рядом с семьёй, наблюдать за детьми, слушать болтовню Гермионы и не оставаться наедине со своими мыслями. Потому что стоило ему остаться одному, — в голове неизменно всплывал вчерашний вечер. Тот самый поцелуй. Он вернулся в дом как подкошенный. Захлопнул за собой дверь, едва не сорвав ручку, и просто стоял, прижавшись лбом к дереву, стараясь дышать ровно. Сердце колотилось, как будто он только что пробежал марафон. Мерлинова борода, он не помнил, когда в последний раз терял контроль настолько. Он ведь клялся себе, что всё — хватит. Что больше никаких глупостей, никаких надежд, никаких разговоров, которые заканчиваются тем, что она смотрит на него с этим своим взглядом — смесью гнева, боли и чего-то ещё, что невозможно вытереть из памяти. Он попытался убедить себя, что это был просто момент. Пьяная импульсивность. Случайность. Но тело, предатель, помнило каждое касание. Чтобы прийти в себя, он включил душ. Только ледяная вода помогала хоть немного сбить жар. Стоял так долго, что кожа онемела, а мысли хоть чуть-чуть замедлились. Да, Грейнджер умела выбивать из равновесия. И пусть теперь она снова Малфой только на бумагах старых архивов, — в его голове это имя всё ещё отзывалось эхом. Утром он решил, что не собирается быть единственным, кто мучается. Так что тихо достал из её чемодана пузырёк антипохмельного зелья и упаковку маггловского аспирина. Пусть немного почувствует на себе, каково это — лишиться спокойствия. Не вреда ради, а… справедливости, наверное. Когда за обедом она появилась с помятым лицом и тяжёлым взглядом, он впервые за сутки позволил себе коротко усмехнуться. Месть, конечно, мелкая. Но приятная. А потом начался обычный семейный хаос — дети, музей, Джинни с Гарри. И это было хорошо. Он мог спрятаться за отцовской ролью, держать спину прямо, отвечать на вопросы, слушать про картины и не думать. Не вспоминать, как она прижималась к нему прошлой ночью, как пахли её волосы, как на секунду ему показалось, что время повернулось вспять. Он не хотел снова разрывать себе душу, словно Волдеморт, создающий крестражи. Он просто… не выдержал бы ещё одного раунда с Гермионой. Она умела разрушать — не злостью, а присутствием. С одним прикосновением возвращала всё, что он годами пытался забыть. Поэтому музей сегодня был спасением. Где картины не говорили, не требовали, не вспоминали. Где можно было просто стоять рядом и делать вид, что всё под контролем. Хотя, Мерлин свидетель, контролировать здесь было уже нечего. Музей оказался именно таким, каким его описывала Эстель — огромным, залитым мягким светом и пропитанным тем особым ощущением тишины, которое умеет создавать только магия. Высокие своды, тонкие колонны, мраморный пол, отполированный до блеска. В воздухе витал лёгкий запах старого пергамента и чар, поддерживающих прохладу. Где-то наверху переливались крошечные шары света — живые лампы, что неспешно двигались, следуя за посетителями. Драко никогда не был поклонником музеев. В детстве он находил их мучительно скучными: ходить между картин, молчать и смотреть на краски, когда вокруг есть метлы, дуэли и квиддич. Но сейчас… всё было иначе. Он шёл рядом с Эстель, держа её за руку, и ловил себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует покой. Настоящий, тихий покой — без служебных отчётов, без чужих взглядов, без внутреннего шума, который не давал ему спать. — Вот эта, — с серьёзным выражением сказала Эстель, подводя его к огромному полотну, — называется “Сотворение света”. Маг написал её больше пятисот лет назад. Он утверждал, что видел сам момент, когда Мерлин создал первый огонь. На картине заклинания цвета переплетались в ослепительный вихрь, словно сама магия вырывалась наружу. Драко всмотрелся в мазки и невольно кивнул. — Сложно поверить, что это не движется, — тихо заметил он. — Оно и движется, — с улыбкой ответила дочь. — Только заклинание спит. Хранители активируют его раз в столетие. Он посмотрел на неё — и едва удержался от улыбки. — Ты уверена, что тебе всего двенадцать? — Почти тринадцать, — с достоинством ответила Эстель. — И я просто много читаю. — Да уж. Это семейное. Она гордо кивнула, будто получила комплимент столетия. Они медленно переходили из зала в зал. Эстель рассказывала с увлечением, иногда перескакивая с темы на тему — то на художников, то на историю самих чар, то на спор между школами реализма и иллюзоризма. Драко слушал, и каждая её фраза звучала для него как музыка. Он никогда не думал, что ребёнок может говорить так уверенно и с таким блеском в глазах. Иногда она брала его под руку, когда хотела подвести поближе, и он чувствовал, как её тонкие пальцы дрожат от восторга. Маленькая копия Гермионы — та же сосредоточенность, та же страсть к знаниям, только без взрослой горечи. Его сердце сжалось от чего-то непонятного — гордости, боли и благодарности одновременно. В отдалении мелькали Джинни и Гарри, обсуждающие что-то у витрины с летающими керамическими фигурами. Где-то за углом послышался смех Гермионы — тёплый, чистый, чуть хрипловатый после вчерашнего. Она вела за руку Скорпиуса и что-то ему объясняла, то ли про старинный флакон, то ли про технику заклятий света. И всякий раз, когда Драко ловил этот звук, у него перехватывало дыхание. Он заставлял себя смотреть на картины. На дочерей и сыновей, изображённых века назад. На лица, выведенные в краске, где художник пытался поймать мгновение вечности. Но в каждой фигуре, в каждом движении кисти он видел их — Гермиону, детей, себя самого. — Пап, смотри! — Эстель потянула его к другой картине. — Это “Хранитель равновесия”. Видишь? Он держит шар — символ магии. Если чар слишком много, шар взорвётся. А если мало — погаснет. — Как жизнь, — усмехнулся он. — Стоит только переборщить, и всё летит к троллям. — Ты всегда всё сводишь к жизни, — укорила она, но улыбнулась. Он слушал, глядя на неё сбоку. Та же линия скул, что у Гермионы, но взгляд — его. Тот самый холодный серо-серебристый, только в нём не было ни капли усталости. Он понял, что если бы кто-то сказал ему лет десять назад, что вот так — просто прогулка, просто дочь, просто тишина — станет его лучшим днём, он бы рассмеялся. Теперь — нет. Теперь это было спасением. Иногда они пересекались с Гермионой и Скорпиусом между залами. Она кивала ему, почти официально, но в уголках губ скользила вежливая улыбка — та, от которой ему всегда становилось слишком тесно в груди. Он не знал, помнит ли она поцелуй, хочет ли говорить об этом, или предпочла стереть ночь из памяти, как неловкую ошибку. Но в её взгляде было что-то... мягкое. Непривычное. Он отвернулся первым. Если бы задержался хоть на секунду, сказал бы что-то глупое. Слишком глупое. И потому он просто позволил Эстель тянуть себя дальше. К полотнам, к скульптурам, к старым артефактам, где не нужно было ничего решать. Где можно было просто быть. Просто дышать. Просто слушать голос дочери, пока всё остальное — прошлое, вина, любовь, — оставалось за стенами музея. После двух часов блуждания по залам Эстель наконец сделала паузу у витрины с древними кистями, и Драко с облегчением понял, что его экскурсовод немного устала. — Пап, — сказала она, — а можно посмотреть магазинчик при музее? У них там продаются копии картин и книги. — Конечно, — ответил он. — Только обещай, что не купишь весь отдел живописи. — Не обещаю, — фыркнула Эстель и гордо зашагала вперёд. Магазинчик оказался удивительно уютным: полки с книгами, витрины с волшебными репродукциями, которые чуть шевелились, когда проходил мимо, и запах свежей бумаги, перемешанный с лёгкими чарами пыли и кофе. Эстель исчезла между стеллажами с видом исследователя, нашедшего неизведанный континент. Гермиона тем временем держала за руку Скорпиуса, который крутился как юла. — Мам, можно уже пойти? — ныл он. — Тут скучно! — Скорпиус, — спокойно сказала она, — ты хотя бы посмотри книги. — Книги скучные. Там нет аквапарка. Драко, услышав это, не удержался от короткой усмешки. — Вот и новый лозунг отпрыска Малфоев, — пробормотал он. — «Нет аквапарка — нет смысла жить». Гермиона бросила на него взгляд через плечо, сдерживая улыбку. — Не начинай, — тихо сказала она, но уголки её губ дрогнули. Эстель появилась через несколько минут, сияя как рождественская ёлка, с толстой книгой в руках. — Смотри, мам! — она почти подпрыгивала от восторга. — Здесь история музея, все картины и даже комментарии авторов! Я буду читать всё, пока не выучу наизусть! Гермиона с нежностью провела рукой по волосам дочери. — Отличный выбор, милая. Это чудесная книга. — Кто бы сомневался, — буркнул Скорпиус. — Конечно, мама обрадуется книге. — А мы обрадуемся чаю и пирожным, — вмешался Гарри, заглянув в зал магазина. — Джеймс и Скорпиус только что сообщили, что умирают с голоду. — Мы же только что ели! — удивилась Джинни. — Мы растём! — хором возразили мальчики. Гермиона закатила глаза, а Драко тихо вздохнул. — Если не покормить этих двоих сейчас, они начнут грызть экспонаты. Все рассмеялись и дружной компанией направились в музейное кафе. Кафе находилось во внутреннем дворе, утопающем в зелени. Маленькие столики под белыми навесами, воздух пах мятой, а над головами тихо порхали бабочки — настоящие, зачарованные, чтобы следить за чистотой скатертей. Дети тут же выбрали себе пирожные, и Гермиона, видя, что сопротивляться бесполезно, только махнула рукой. — Хорошо. Только одно каждому. — Два, — тут же сказал Джеймс. — Полтора, — вступил в переговоры Скорпиус. — Полтора? — переспросил Драко, поднимая бровь. — Это как вообще? — Я съем половину второго, если не осилю, — объяснил сын с невинным видом. Гермиона фыркнула, и Драко впервые за день рассмеялся по-настоящему. Пока мальчики поглощали сладости, Эстель с Гермионой сидели напротив, склонившись над только что купленной книгой. Гермиона листала страницы с тем вниманием, будто это был древний манускрипт, и дочери нравилось это их маленькое соучастие. — Видишь, вот это — репродукция “Песни ветра”, — объясняла Гермиона. — Художник создал её под влиянием маггловского импрессионизма. — Ага, и использовал заклинание «Aeris Lumen» для движения воздуха на холсте, — добавила Эстель. — Я читала об этом! — Конечно, читала, — с гордостью сказала Гермиона. — Ты у меня невероятная. Драко наблюдал за ними из-за чашки чая. Две его девочки. Одна — копия матери, только с его глазами. Он поймал себя на мысли, что мог бы сидеть вот так бесконечно: слушать их голоса, детские споры, чувствовать запах шоколада и свежего чая. Просто дышать. Он даже не заметил, как Джинни подтолкнула его локтем. — Эй, Малфой. Ты завис. — Просто думаю, — ответил он. — Осторожнее, — усмехнулась она. — Это заразно. Особенно рядом с Гермионой. Он только покачал головой, но улыбка всё же осталась на губах. День, начавшийся с головной боли и неловких воспоминаний, заканчивался тихо и по-домашнему. И Драко понял, что, может быть, не всё ещё потеряно. Иногда достаточно просто сесть за один стол и вспомнить, что даже после всех ошибок можно вместе пить чай и смеяться над детскими шутками. На следующее утро Драко проснулся от звуков, напоминающих радостные вопли маленьких гремлинов. Он даже не сразу понял, где находится, пока за дверью не раздалось восторженное: — Пап! Пап! Мы идём в аквапарк! Дверь с треском распахнулась, и в комнату влетел Скорпиус — с мокрыми волосами, уже в плавках, и с выражением лица, будто его пригласили в Хогвартс досрочно. Следом, не отставая, ввалился Джеймс Поттер. — Они готовы, — раздался из-за двери сонный голос Гермионы. — И судя по всему, с шести утра. Драко с трудом сел на кровати, потер глаза. — Напомни мне, — хрипло произнёс он, — почему я согласился на это? — Потому что ты хороший отец, — усмехнулась Гермиона из коридора. — И потому что вчера ты пообещал. Он вздохнул. Да, обещал. Причём под восторженные взгляды обоих мальчиков и ехидную улыбку Джинни. И теперь — расплачивался. Когда обе семьи наконец добрались до аквапарка, солнце стояло уже высоко. Воздух пах морской солью и ванильным кремом из кафе у входа. На территории гремел смех, плеск воды и визги детей, гоняющихся за зачарованными кругами. Скорпиус и Джеймс выстрелили вперёд, едва охранник открыл ворота. — Не бегать! — автоматически крикнула Гермиона. — Они всё равно не услышат, — заметил Гарри, кивая на уже исчезнувшие фигуры. Драко усмехнулся и облокотился на перила. — Никогда не думал, что проведу отпуск в компании Поттеров, окружённый криками счастья. Судьба, ты прекрасна. — Признайся, тебе нравится, — сказала Джинни. — Просто не хочешь портить репутацию. Он не стал спорить. Возможно, она была права. Когда они вышли из раздевалок, солнце уже стояло высоко. И именно в этот момент Драко понял, что судьба сегодня решила добить его окончательно. Гермиона появилась последней — с полотенцем на плечах и в простом, но чертовски элегантном купальнике цвета тёмного граната. Он почти забыл, как она выглядит без привычных мантии и строгих платьев. И теперь, когда она прошла мимо, собирая волосы в пучок, его разум на секунду просто выключился. О, Мерлин. Он всегда считал её красивой — с самого Хогвартса, пусть тогда и не признавал даже самому себе. Она была прекрасна, когда была худой и угловатой, когда смеялась в учебных залах, и даже потом — когда тело стало мягче, теплее, женственнее. Эти перемены он любил особенно. В них было что-то… живое, настоящее. И всё же — видеть её сейчас, под солнцем, с мокрыми волосами, когда вода блестит на коже — было почти пыткой. Он ясно почувствовал, как внутри всё сжалось: память, желание, сожаление. Сцены из прошлого мелькнули вспышками — её руки, её взгляд, их близость, тепло, которое он так долго пытался забыть. Он резко отвернулся, заставляя себя сосредоточиться на чем угодно — на голосах детей, на шелесте воды, на шуме толпы. Если бы сейчас рядом был утёс — он, пожалуй, действительно шагнул бы туда, просто чтобы избавиться от этой мучительной, старой, упрямой боли. Чёртово предательское тело. Он глубоко вдохнул, нацепил на лицо привычную холодную маску и направился за сыном — будто ничего не случилось. Если бы кто-нибудь сказал Драко Малфою, что он когда-нибудь проведёт день, визжа на водных горках и соревнуясь в брызгах с Поттером, он бы рассмеялся прямо в лицо. А теперь вот — пожалуйста. Судьба имела извращённое чувство юмора. Скорпиус и Джеймс устроили соревнование: кто быстрее съедет с самой высокой горки и попадёт в воду с «большим шлепком». Драко, естественно, должен был быть «судьёй». — Нет, пап, ты должен попробовать! — кричал Скорпиус, таща его наверх. — Это не страшно! — Я смотрю, у тебя странные представления о слове “страшно”, — пробормотал Драко, поднимаясь по скользким ступенькам. На вершине он посмотрел вниз — на извивающийся водный тоннель и бурлящую воду внизу. Отлично, Малфой. Так погибают твои остатки достоинства. — Готов? — крикнул Джеймс, уже усевшись на старт. — Никогда, — буркнул Драко, но толчок сына не оставил выбора. Поток воды подхватил его, закрутил, и через пару секунд он с громким всплеском вылетел в бассейн. Холодная вода ударила в лицо, волосы прилипли ко лбу, а где-то сбоку визжали дети. Скорпиус и Джеймс хлопали в ладоши, ликуя, а он, вынырнув, только выдохнул: — Великолепно. Я официально утратил всё самоуважение. — Добро пожаловать в клуб родителей, — крикнула с берега Джинни, смеясь. Чуть позже, когда Драко позволил детям носиться без надзора, он заметил, как Эстель сидит рядом с Гермионой на шезлонге — ноги аккуратно поджаты, в руках книга. Она выглядела как взрослая, серьёзная версия Гермионы — сосредоточенная, тихая, с лёгкой улыбкой, когда солнце падало на страницы. Но покой длился недолго. Из-за угла, хихикая, появились два виновных лица — Джеймс и Скорпиус. — Только попробуйте, — предупредительно сказала Гермиона, не отрывая взгляда от книги. — Мы ничего! — в один голос ответили оба. Через секунду над Эстель обрушилось ведро воды. Книга полетела в сторону, Эстель вскрикнула — громко, неожиданно — и вскочила. — Вы оба — покойники! — крикнула она, и, не раздумывая, ринулась за мальчишками. Драко смеялся так, что не мог говорить. Джеймс и Скорпиус визжали, петляя между лежаками, а Эстель, с мокрыми волосами и огнём в глазах, выглядела так, будто готова их поджарить. Даже Гермиона, пытавшаяся сохранить серьёзность, не выдержала — на губах мелькнула улыбка, а потом она рассмеялась тихо, по-настоящему. Всё это было настолько… неправдоподобно. Поттеры, Малфои, их дети, смех, солнце. В какой-то момент Гарри подошёл ближе, сказал что-то насмешливое — и Драко, не удержавшись, просто толкнул его в бассейн. Плеск был эпический. Поттер вынырнул, с мокрыми очками и грозным лицом: — Ты, Малфой, труп. — Зато освежился, — невозмутимо заметил Драко. Джинни согнулась от смеха, дети визжали от восторга, а Гермиона сидела на краю бассейна и смотрела на них всех с выражением, в котором смешались усталость, нежность и лёгкая обречённость. Потом хмыкнула, покачала головой и сказала: — Вы все — просто большая стая детей. И Драко вдруг поймал себя на мысли, что не спорил бы с ней ни за что на свете. Если вот это — детство, он согласен быть ребёнком до конца жизни.

***

Очередь тянулась медленно, и каждая минута казалась вечностью. Жар стоял невыносимый, запах хлорки щекотал нос, а от детского визга голова гудела. Эстель переступала с ноги на ногу, поглядывая в конец длинного коридора. Рядом стояла сотрудница в голубой форме. Добродушная, усталая, с бейджем на груди. — Девочка, хочешь, иди в другой туалет, — сказала она. — Пройдёшь по тому коридору, потом направо. Там пусто. Эстель кивнула, поблагодарила и пошла. Она прижимала к груди книгу, которую брала с собой везде — просто привычка. Коридор оказался длиннее, чем казалось. Узкий, освещённый мигающими лампами. Пол чуть скользил, и звук её шагов гулко отражался от кафеля. Воздух был прохладнее, пах металлом и водой. Когда она проходила мимо зеркала, ей вдруг показалось, что за спиной мелькнуло движение. Тень. Она резко обернулась. Пусто. «Наверное, отражение», — подумала она, стараясь не обращать внимания. Но кожа на руках покрылась мурашками. Она зашла внутрь. Туалет и правда был пустой. Тихий, холодный, слишком безмолвный. Свет подрагивал, будто лампы уставали. Где-то капала вода, отмеряя секунды. Эстель справилась быстро и уже тянулась к крану, чтобы вымыть руки. В этот момент дверь позади вдруг закрылась. Глухо. С коротким металлическим щелчком. Она обернулась. В проёме стоял мужчина. Незнакомый, высокий, с тяжёлым взглядом. На нём была простая рубашка, но взгляд — не простой. Холодный. Скользящий. Неприятный, как липкое прикосновение. Эстель инстинктивно отступила на шаг. — Простите… здесь занято, — тихо сказала она, пытаясь сохранить спокойствие. Он не ответил. Только закрыл дверь за собой и остался стоять, глядя прямо на неё. Мир вокруг словно стал гуще. Она слышала только собственное дыхание и капанье воды. — Мне нужно выйти, — произнесла она громче. — Пропустите. Он шагнул вперёд. Медленно, будто проверяя, как далеко она отступит. И улыбнулся — той странной, вымученной улыбкой, от которой внутри всё сжалось. Улыбка не была доброй. — Не приближайтесь, — голос сорвался, но она стояла прямо. — Я сейчас позову… Он снова двинулся к ней. На этот раз — быстрее. И тогда тело Эстель будто само решило, что делать. Воздух вокруг неё задрожал. В груди нарастало давление, как будто в ней самой копилась буря. Мир ослепительно вспыхнул. Разряд магии сорвался внезапно — яркий, почти белый свет. Воздух взорвался треском, запахом озона и электричества. Мужчину отбросило к стене. Он ударился и осел без звука. Всё стихло. Только тихо шипел кран. Эстель стояла, зажимая рот ладонью. Пальцы дрожали, ноги подкашивались. Она чувствовала только одно — ей нужно бежать. Коридор будто вытянулся вдвое, но она неслась по нему, не оборачиваясь. Сердце колотилось, дыхание рвалось наружу. Люди, смех, всплески воды — всё это казалось чем-то далеким, ненастоящим. И вдруг — знакомое лицо. Папа. Драко заметил её сразу. Отражение солнца в его волосах, прищуренные глаза — и мгновенная перемена в выражении лица, когда он понял, что что-то не так. — Эстель? — голос прозвучал резко, но мягко одновременно. — Что случилось? Она замотала головой, пытаясь выговорить хоть что-то. — Там… — воздух рвался из груди. — В туалете… мужчина… он… я… я испугалась, и… что-то сделала. Он… упал. Драко побледнел, но взгляд стал острым, ледяным. — Где? — коротко спросил он. Она дрожащей рукой показала направление. Он сжал её плечо — не больно, а так, чтобы она знала: он рядом. И пошёл. Не оборачиваясь. Без колебаний. Как человек, который уже принял решение. Эстель стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как вместе со страхом приходит усталость. Она не знала, что сильнее — ужас от случившегося или странное, всепоглощающее облегчение от того, что теперь отец всё возьмёт под контроль.

***

— Покажи, — сказал он спокойно, хотя голос звучал так, будто натянут до предела. Эстель кивнула и пошла вперед, цепляясь за его пальцы. Она дрожала, но держалась — и это резало сердце сильнее, чем любой крик. Коридор, по которому они шли, был пуст. Только шаги отдавались в стенах. Воздух здесь стоял тяжёлый, пропитанный хлоркой и чем-то ещё — электричеством, магией, страхом. Когда они подошли к двери, Драко остановился и посмотрел на дочь. — Дальше я сам. Пойди к матери. И... позови Поттера, — сказал он негромко. Она кивнула, и он наклонился, поцеловал её в лоб. — Всё хорошо, слышишь? — сказал он мягче. — Я разберусь. Эстель кивнула и ушла, не оглядываясь, хотя он чувствовал — она с трудом держится, чтобы не заплакать. Когда дверь за ней закрылась, он вошёл. Пол был мокрый, под стеной — мужчина без сознания. Драко остановился, глядя на него. Секунду — две — десять. Руки чесались. Настоящая, физическая потребность — привести в себя, заставить говорить, понять, кто он и что хотел. Ты же бывший аврор, Малфой, — шепнул внутренний голос. Ты знаешь, как с такими обращаться. Он сжал кулаки, ногти впились в ладони. Лицо оставалось спокойным, но внутри всё кипело. Он напугал мою дочь. Он заставил её дрожать. Он тронул… Драко закрыл глаза, сделал вдох. Один, второй. Он уже знал — ещё секунда, и он сорвётся. Именно в этот момент дверь открылась. — Драко! — вбежал Поттер. — Что случилось? Эстель сказала… Малфой даже не обернулся. — Что случилось? — процедил он. — На неё напал этот человек. И у меня нет причин не верить собственной дочери. Поттер остановился в нескольких шагах, глядя на друга. — Малфой, возьми себя в руки, — тихо сказал он. — Я понимаю, ты на взводе. — Я не на взводе, Поттер, — рыкнул Драко, оборачиваясь. — Я в бешенстве. Некоторое время они просто смотрели друг на друга — два бывших коллеги, которые слишком хорошо знали, что происходит в голове у другого. Поттер вздохнул и вышел в коридор. Вернулся уже с охранником в униформе курорта. — Вот, — сказал Гарри. — Этот человек отвечает за внутренние расследования. Охранник кивнул, посмотрел на лежащего мужчину, потом на Малфоя. — Нам нужно, чтобы ваша дочь подтвердила всё лично. Для протокола. Драко не хотел. Но всё же сжал челюсти, вышел и через несколько минут вернулся с Эстель. Она рассказала — тихо, сбиваясь, но уверенно. Охранник записывал, задавал уточняющие вопросы. Драко всё это время стоял рядом, молчал, глядя в одну точку. Когда всё закончилось, охранник закрыл блокнот. — Благодарю, мисс Малфой. Мы доставим этого человека в изолятор и разберёмся. Для начала его приведут в сознание и проведут допрос. Драко хмыкнул. — Не вопрос, — сказал он глухо. В его взгляде читалось, что если бы ему позволили — допрос уже бы закончился. Поттер, стоявший рядом, перехватил его взгляд. — Даже не думай, — сказал он тихо. Драко посмотрел на него с раздражённой усталостью, но промолчал. Руки всё ещё дрожали — не от страха, от ярости. Когда охрана вынесла мужчину, Малфой остался стоять у стены. Гарри тронул его за плечо. — Пойдём. Твоя дочь ждёт. Ей нужен отец, а не мститель. Драко кивнул. Медленно. Плечи опустились, взгляд потускнел. Он знал: Поттер прав. Но знание это не делало боль легче. Он шёл по коридору, чувствуя, как шаги Эстель отдаются в голове эхом — маленькие, лёгкие. И каждый звук этого эха был сильнее любого проклятия. Вечер накрыл дом тихо, как мягкое заклинание. Ни ветра, ни шума — только редкий треск камина и размеренное дыхание спящих наверху. После дня, полного напряжения и криков, эта тишина казалась почти неестественной — слишком плотной, будто воздух сгустился перед бурей. В ней звенели несказанные слова, неотпущенные страхи и всё то, что они не успели проговорить. Дети спали. Эстель — сжимая в руках старого плюшевого грифона, того самого, с которым когда-то ходила даже на уроки. Она спала беспокойно, время от времени дёргая пальцами или тихо вскрикивая. И каждый её вздох отзывался у Драко острым уколом в груди. Он стоял у бара, глядя на бутылку огневиски. Этикетка почти стёрлась, но он помнил, откуда она. Подарок Блейза — «на случай, если жизнь совсем прижмёт». Кажется, это был именно тот случай. Он налил два бокала. Не потому что собирался пить с кем-то — просто привычка. Порядок во внешнем мире, когда внутри царит хаос. Когда в голове всё крутится одно и то же: если бы он опоздал, если бы не успел… если бы она пострадала. Гермиона сидела на диване, завернувшись в халат. Босые ноги поджаты под себя, локти на коленях, взгляд усталый, отрешённый. В ней не было ни напряжения, ни позы — только выжатая тишина. И в этой усталости она казалась живее, чем когда-либо. Он опустился в кресло напротив. Огонь играл на стенах, отражался в бокале — золотистые сполохи, как в замедленном танце. Всё выглядело спокойно. Но под этой тишиной что-то гудело, как магическая пружина, натянутая до предела. Он поднял бокал, хотел сделать глоток — и остановился. Пальцы дрогнули, сжались сильнее, чем нужно. Хруст. Стекло треснуло, осколки впились в кожу. Он даже не сразу понял, что случилось, пока первая капля крови не упала на ковёр — яркая, живая, неуместная в этой стерильной тишине. Красное пятно расползалось по белому ворсу, словно издевалось, напоминая: всё может пойти не так, в любой момент. — Драко! — Гермиона вскрикнула, мгновенно поднялась. Он отмахнулся, резко, раздражённо: — Не надо. Я сам. Голос сорвался, стал хриплым. Он и сам услышал, как в нём дрожит злость — но не на неё, на самого себя. Боль в руке была странно далёкой, почти не ощущалась, зато чувство вины било точнее любого режущего заклинания. Он смотрел, как кровь стекает по пальцам, и думал, что всё в жизни рушится именно так — внезапно, от слишком сильного сжатия. — Чертов идиот, — пробормотал он. Гермиона подошла. Не спрашивая. Без колебаний. Просто взяла его за руку. Её пальцы были тёплые, уверенные. — Не двигайся, — сказала коротко. Он хотел отдёрнуться, но не смог. Этот голос, этот тон — в нём всегда было что-то неоспоримое. Заклинание вспыхнуло мягким светом. Осколки послушно вышли из кожи, кровь исчезла, рана затянулась. Комната наполнилась чистым запахом магии и лаванды. — Готово, — сказала она спокойно и отпустила его. Он посмотрел на руку, потом на неё. — Спасибо, — тихо сказал он. Она вернулась на диван, он восстановил бокал и одним взмахом убрал кровь с ковра. Ненадолго наступила странная пауза — не тишина, а именно пауза. Та, в которой слова уже на языке, но никто не решается их сказать. И именно Гермиона первой нарушила это хрупкое равновесие. — Драко, — произнесла она устало, — я понимаю, ты на взводе. Но достань уже голову из задницы и начни думать. Он поднял взгляд, медленно. Редко она позволяла себе такие выражения — и это значило, что говорит всерьёз. — Что? — отозвался он сухо. — Ты ведёшь себя так, будто мир рухнул, — сказала она спокойно. — Эстель в безопасности. Мы все живы. А ты сидишь так, будто проиграл войну. Он усмехнулся, но без улыбки. — Может, я её и проиграл. Внутри. — Не драматизируй, — парировала она. — Она сильная. Ты сам её таким сделал. Он опустил взгляд, глядя в бокал. — Просто... если бы всё сложилось иначе? — произнёс он глухо. — Она ведь ребёнок, Гермиона. — Если бы, — тихо ответила она. — Но не сложилось. Она справилась. И ты был рядом. Этого достаточно. Он кивнул, но взгляд остался пустым. — Всё равно чувствую себя ужасным отцом. — Ты не бог, Драко, — сказала она мягче. — Ты не можешь предугадать всё. Это невозможно. Он горько усмехнулся. — Можно. Если держать ребёнка подальше от мира. — Тогда это будет не жизнь, а клетка, — сказала она, не повышая голоса. — И ты сам в ней задохнёшься первым. Он выдохнул. — Ненавижу, когда ты права. — То есть всегда? — поддела она. Он рассмеялся. Хрипло, коротко, но искренне. Смех прозвучал как облегчение, как разрядка после долгого напряжения. Некоторое время они молчали. Пламя в камине потрескивало, море за окном шумело в унисон. Мир будто снова стал дышать. Потом он вдруг заговорил: — Гермиона… — он помолчал, не решаясь. — Про вчерашний поцелуй. Она вздрогнула едва заметно, не поворачиваясь. — Что насчёт него? — Это что-то значило? Или просто алкоголь? Она молчала слишком долго. Слишком. Он почувствовал, как в груди поднимается то старое, болезненное нетерпение. — Грейнджер, — сказал он жёстче. — Мне нужно понять. Раз и навсегда. Ты хочешь, чтобы мы снова были вместе, или нет? Если нет — скажи. Я перестану кружить вокруг тебя, надеяться, мучить себя. Я знаю, кто всё разрушил тогда. Но я не могу вечно играть в кошки-мышки. Мне нужен честный ответ. Да или нет? Она наконец повернулась к нему. Её глаза были блестящими от огня, но голос — тихим, ровным: — Поцелуй был по пьяни. Мне неловко, что я заставила тебя подумать о том, чего нет. Я… виновата. Прости, Драко. Он молча кивнул, будто закрыл книгу. — Понял. Рад, что прояснили, — сказал он ровно, почти официально. Пауза. — Тем более… мне сейчас нравится одна женщина. Я хочу попробовать построить с ней отношения. Фраза ударила холодом. Гермиона чуть моргнула, но удержала лицо. — Я понимаю, — произнесла она тихо. — Хорошо, — коротко сказал он. — Значит, разобрались. — Да, — кивнула она. — Это… хорошо. И снова — тишина. Огонь потрескивал, бросая на стены колеблющиеся тени. Они сидели по разные стороны дивана, два человека, между которыми когда-то было всё: дом, дети, любовь. Теперь — только воздух и воспоминания, слишком громкие, чтобы их не слышать. Драко смотрел в пламя, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тяжесть — обида, сожаление, злость на самого себя. А Гермиона сидела, сцепив пальцы, и думала, что, может быть, впервые за долгое время он сказал то, чего она боялась услышать. Пламя вспыхнуло сильнее, и их лица осветились на мгновение — словно кто-то хотел запомнить этот кадр. Два силуэта, два сердца, и одно короткое, неуютное «хорошо», которое прозвучало, как точка в конце слишком длинной главы.