Глава 2. В ожидании встречи

С момента расплывчатого «Подумаю» прошла почти неделя. Указанная в его последнем послании суббота была всё ближе и ближе. Геллерт с раздражением подавлял рвущееся наружу волнение: «Только этого мне не хватало!» — и снова возвращался к экспериментам, отгоняя мысли о блокноте и странной собеседнице как можно дальше, на задворки сознания. Блокнот он проверил лишь раз и, не увидев ничего нового, с недовольством почти кинул его туда, откуда изначально взял. Планировала она его уведомить о своём приходе или, наоборот, отказе от встречи? По всей видимости, нет. С другой стороны, как показалось Грин-де-Вальду, наверняка же ей и самой хотелось выйти за пределы привычного, тем более со своей стороны он оказывал такую честь. Шестнадцатилетний, но уже, безусловно, самый талантливый студент Дурмстранга решил уделить ей своё личное время. Преподаватели лишний раз его не трогали, остальные студенты, в том числе однокурсники, со страхом произносили его имя и лишний раз старались не приближаться. Геллерт Грин-де-Вальд счёл её — незнакомку, прячущуюся за страницами дневника, — достойной беседы. А уж разговаривать со всеми подряд, тратить свои силы и время на бездарных и посредственных... Этого он себе никогда не позволял. Её молчание было вызовом, а Геллерт Грин-де-Вальд категорически ненавидел, когда ему бросали вызовы, над которыми он не имел власти. Дни текли медленно, почти мучительно. Быть терпеливым юноша умел, но уж точно не любил. На занятии по Искусству защитных чар профессор Дражински, худощавый и вспыльчивый волшебник, пытался объяснить тонкости противодействия Империусу через ментальный барьер. — Важно не просто выбросить заклинание из палочки, а почувствовать его здесь! — он ткнул пальцем в висок. — Воля должна обратиться стальной стеной. Империус относится к разряду заклинаний, которые оказывают влияние на разум, подчиняя его. Против ментального нападения мы можем использовать только окклюменцию, которая и защитит ваши недоразвитые умы. Геллерт скривился: «Остальные может и недоразвитые, но явно не я!» — и окинул насмешливым взглядом однокурсников. Один из студентов, коренастый Карл Йоханс, неудачно попытался применить щит и в итоге свалился со стула. Он с силой зажмурился, будто таким образом заклинание обойдёт его стороной, забыв про мысленное выстраивание барьеров — Империо, — холодно произнёс Дражински. — Встань. Открой глаза. Покрутись вокруг своей оси. Подпрыгни. Карл крутился, прыгал, кукарекал, подчиняясь воле лютующего преподавателя. — И где барьер? — прошипел профессор. — Вы даже не попытались его воссоздать, чтобы защитить свой куриный мозг. Дражински отпустил шестикурсника и, сняв очки, устало протёр глаза. Карл плюхнулся на место и постарался спрятаться за книгой от взглядов однокурсников и преподавателя. — Стальная стена, — раздался в наступившей тишине ровный, с нотками издёвки голос Геллерта. — Похоже, у Карла она оказалась из ржавого железа. Или, что более вероятно, из прогнивших деревяшек. В классе повисло напряжённое молчание. Книжка со стуком упала на пол, Карл побагровел. Профессор Дражински сурово посмотрел на нарушителя спокойствия. — Остроумие — весьма плохая замена мастерству, Грин-де-Вальд. Продемонстрируйте-ка нам свою стальную волю. Йоханс, с Вас Империо. Желательно, чтобы это заклинание у Вас вышло лучше, чем защита. Геллерт лениво поднялся, даже не удостоив профессора взглядом. Он вышел на середину класса, его взгляд скользнул по бледному от страха Карлу. — Нет, — замотал головой Йоханс. — Я не стану… Не с ним... — Не вижу смысла, — холодно произнёс Геллерт, сцепив руки за спиной. — Тренироваться с мусором, всё равно что портить технику. Эти… Грин-де-Вальд обвёл равнодушным взглядом однокурсников. — Они не смогут пробить даже самую простую из моих защит. Зачем тратить силы? Юноша развернулся и вышел из аудитории, оставив за собой взрыв возмущённых криков профессора. Вызов на дисциплинарную комиссию был гарантирован, но Геллерту было плевать. Вечером, в их общей спальне, его терпение лопнуло окончательно. Сосед, тот самый Карл, с упоением и чавканьем уплетал отвратительно пахнущие на всю комнату пирожки, которые ему прислала матушка из дома. Каждый звук, каждый вздох Йоханса действовал Геллерту на нервы. — Прекрати это, Карл, — тихо, но чётко произнёс Геллерт, не отрываясь от книги по древнейшим рунам. — Что? — с набитым ртом пробурчал тот. — Я ужинаю. Имею право между прочим. Геллерт медленно поднял на него глаза. — Ты не имеешь права даже дышать в моём присутствии, если мне это не нравится, — мягко сказал Грин-де-Вальд, опасно улыбаясь. — Но сегодня я решил проявить великодушие. Ты станешь частью чего-то большего. Он достал палочку и тут же направил её на Карла. Взгляд Геллерта стал острым, как лезвие. Маг посмотрел на бегающие от удивления и страха глазки Йоханса. — Легилименс! Мысль Геллерта просочилась сквозь примитивные ментальные защиты Карла. Тот замер с куском пирога на полпути ко рту, его глаза остекленели. Он не чувствовал боли, лишь лёгкую, нарастающую пустоту. Геллерт отбросил книгу. Это был идеальный момент для эксперимента. Он давно хотел проверить несколько теорий о природе страха и его влиянии на человека. Маг с упоением рылся в памяти, откидывая ненужные и слезливые воспоминания из дома, первые неудачи и победы. Геллерт едва сдержал смешок, случайно наткнувшись на признание в нежнейших чувствах Йоханса к какой-то темноволосой семикурснице с равнодушным взглядом. На мгновение в сознании Геллерта всплыла мысль попробовать обернуть эти чувства против Йоханса, заставив его раз за разом переживать отказ в самой грубой форме. «Было бы интересно посмотреть, как он будет реагировать на эту девчонку в коридорах после кошмаров с ней», — эту идею он почти сразу отмёл. Романтические драмы его раздражали, а нытьё Йоханса из-за каждой мелочи было равносильно изощрённой пытке. Нужное воспоминание нашлось в отдалённом уголке сознания, где прятались страхи: из глубокого детства, те, что сформировались уже в самом Дурмстранге, собственная неуверенность Карла тоже рождала огромную вереницу неудач, которые воспринимались им как конец света. Геллерт посмеялся, увидев в числе этих страхов самого себя. «Правильно делаешь», — с довольством хмыкнул юноша. — Карл, — почти ласково произнёс Грин-де-Вальд, уже зная, что хочет провернуть. — Империо. Ты сейчас на вершине высокого утёса. Под ногами шаткий камень. Ураганный ветер почти срывает тебя в пропасть. Тело Йоханса мелко задрожало. Ладонь, в которой находился пирожок, побелела, как и сам несчастный Карл. Его дыхание участилось, стало поверхностным. Грин-де-Вальд слегка наклонился, отмечая, что зрачки однокурсника расширились так, что радужки было почти не видно. Йоханс с силой сжимал ладони в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. — Интересно, — прошептал Геллерт, наблюдая за ним с научным любопытством, почти фанатизмом. — Физическая реакция тела на чисто ментальный стимул. Теперь замри. Дрожь прекратилась. Йоханс застыл в нелепой позе, словно превратился в статую. Только в его глазах плавал животный, неосознанный ужас. — Прекрасно, — удовлетворённо констатировал Геллерт. Он позволил заклинанию действовать ещё минуту, изучая малейшие изменения в лице однокурсника: выступившие капельки пота на лбу, прерывистое дыхание, мысли Йоханса во время такого воздействия. К собственному удивлению, Геллерт отметил, что картинка, которую теперь сам себе внушал Карл, была поразительно яркой и действительно пугающей. Утёс вонзался в небо окровавленным кинжалом, а на самой вершине лежал тот самый камень, о котором говорил Грин-де-Вальд. Сомнительная конструкция больше напоминала весы, и одна из чаш уже давно клонилась в сторону пропасти, где внизу бушевали солёные чёрные волны. Камень шатался при каждом движении, глухо поскрипывая. Ревущий ветер с упорством рвал одежду, слепил глаза Йоханса и с каждой секундой становился сильнее. Несколько камней, которые удерживали основную плиту, со стуком сорвались вниз, падая в пучину вод. Сознание Карла напоминало мириады вспышек, мысли кружились в неуловимом хороводе, сбиваясь, натыкаясь друг на друга. В голове была каша, но отчётливыми было только эмоции страха и непонимания происходящего. Они возникали яркими, будто окровавленными пятнами. Стук сердца отдавался в голове гонгом. Боясь, что подобный эксперимент заставит несчастную душу покинуть тело Йоханса, Грин-де-Вальд так же легко покинул разум подопытного и отпустил его. Карл ахнул и откинулся на спинку стула, уронив пирожок. Он тяжело дышал и смотрел на Геллерта с таким страхом, что, казалось, вот-вот потеряет сознание. — В следующий раз, когда ты задумаешь чавкать в моём присутствии, — абсолютно спокойно сказал Геллерт, возвращаясь к книге, — ты проведешь на том утёсе всю ночь. Понял? Йоханс лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и, бросив пирожки, выбежал из комнаты. Геллерт остался один. Удовлетворение от удавшегося эксперимента было приятным, но неглубоким. Оно не могло заполнить пустоту, которую оставляли чистые листы блокнота. Грин-де-Вальд подошёл к окну. Была ночь со среды на четверг. До субботы оставалось всего ничего. Возбуждение от ментальной пытки было подобно вспышке бомбарды: ярко, красиво, но быстро проходит эффект. Оно не могло заглушить главное — жгучую досаду от неуверенности и потери контроля. Чтобы подавить это чувство, на следующий день Геллерт погрузился в то, что умел делать лучше всего: в магию, не скованную условностями и страхами, которые не позволяли глупцам продвинуться дальше дозволенного. На следующий день он уединился в заброшенной кладовой за кабинетом алхимии, которую давно облюбовал для своих опытов. Кладовая теперь была стерильно чистой, ненужные вещи были сложены по коробкам слева от входа. На столе справа лежали его заметки, записи, настойки и книги. Шершавая поверхность была в следах от ожогов и нацарапанных руны. В голове Грин-де-Вальда давно зрела мысль о создании послушного существа из собственной тени, которое могло выполнять мелкие поручения. Теория, которую он изучал тайком, утверждала, что тень — это не просто отсутствие света, а потенциальный двойник и кладезь скрытой магии. Такое Геллерт Грин-де-Вальд любил. Он встал перед стеной, на которую падал свет от единственной свечи, и начал нашёптывать заклинание, чтобы отделить тень от собственного тела и наделить её волей. Силуэт на стене зашевелился, оторвался от неё и вытянулся в длинную, угловатую фигуру. — Surge e Lecto! — приказал Геллерт. Тень материализовалась. Это была не копия Грин-де-Вальда, а нечто худое, похожее на рептилию и абсолютно чёрное, даже в свете свечи. Существо повиновалось его мысленным командам: подняло со стола перо, передвинуло книгу. Геллерт, когда устал от постоянной концентрации, на мгновение ослабил контроль. В этот момент он почувствовал резкий холод у себя за спиной, будто в маленькое помещение ворвался сквозняк. Маг обернулся. Его настоящая тень, та, что лежала на полу, исчезла. А существо на стене повернуло к нему подобие головы. У него не было глаз, но исходила волна голода и ненависти. Оно не хотело служить. «Оно хочет, — Геллерт нахмурился, — заместить». Тень ринулась к нему, не по стене, а прямо по воздуху, как будто на него летел Дементор. Геллерт почувствовал, как дыхание перехватило, словно лёгкие заполнил не воздух, а что-то более тяжёлое и вязкое. Он инстинктивно взмахнул палочкой, но заклинание прошло сквозь неё, не причинив вреда. Сознание Геллерта помутнело. Мысли стали вязкими и медленными. Его не покидало ощущение нереальности происходящего и ощущения давящего холода на шее. Зрачки Грин-де-Вальда резко расширились, когда тот понял, что первый барьер на сознании с треском сломался и сквозь брешь к следующему препятствию просачивалась сущность. Мысли, опоясанные чёрными щупальцами, будто тонули в чёрных водах. Глубоко внутри шевельнулось чувство страха, такое непривычное для Геллерта. Стиснув зубы, маг пытался вытолкнуть тень из своей головы. В последний момент, когда перед тенью стоял последний из барьеров, Грин-де-Вальд смог собрать остатки воли и со всей силы ударил по источнику её возникновения — свече, которая дарила твари очертания. Коморка погрузилась во тьму. В полном, абсолютном отсутствии света тень перестала существовать. Когда дрожащей рукой Геллерт зажёг огонь, он лежал на полу, его собственная тень снова была прикована к ногам. Горло болело, а голова гудела. Он едва не стал жертвой собственного отражения. Недолго посидев и восстановив дыхание, Геллерт поднялся и отряхнулся. Страх отступил, на его место пришёл жгучий интерес. «Оно атаковало через связь… — Грин-де-Вальд с интересом посмотрел на тень. — Значит, сущность, рождённая из тебя, всегда будет стремиться поглотить источник. Нужен внешний якорь… или другая воля, чтобы удержать её». Ледяной холод, оставшийся после схватки с тенью, ещё сковывал кости Геллерта, когда кто-то толкнул дверь в помещение. Прежде чем Грин-де-Вальд успел среагировать, она скрипнула и отворилась. На пороге стояла Энья Бершек, однокурсница Геллерта. Робкая, неяркая девушка, чьё существование он до сих пор игнорировал. В руках она нервно теребила потрёпанный учебник по зельеварению. — Грин-де-Вальд? — её голос дрогнул. — Я… я искала кладовую с дополнительными реагентами… Кажется, ошиблась дверью… Взгляд Эньи скользнул по пятну на столе, по разбросанным свиткам и, наконец, остановился на самом Геллерта. И в этот миг его и без того слабый контроль дрогнул. Тень, которую он считал усмирённой, была лишь ранена отсутствием света. Она не исчезла, а притаилась в углу, где сходились тени от шкафа и двери. Появление нового, живого, полного страха существа стало для неё искрой. Тень ринулась вперёд, игнорируя Геллерта. Её привлёк чистый, незамутнённый ужас в глазах Эньи. — Нет! — крикнул юноша, но уже было поздно. Сущность, достигнув ног девушки, взметнулась вверх чёрным смерчем. Она не прошла сквозь неё, а обвила, как плющ, сжимая и высасывая силы. Энья вскрикнула, коротко и отрывисто, и этот звук был тут же поглощён наступившей тишиной. Её глаза, полные недоумения и страха, остекленели. Цвет кожи из здорового стал мертвенно-серым, будто её жизненные силы высасывались чем-то извне прямо на глазах. Она медленно осела на пол, как тряпичная кукла. Геллерт действовал молниеносно. Шок длился долю секунды, сменившись ледяной яростью. Это была его тень, вышедшая из-под его контроля. — Servite! — повторил Геллерт, не отрывая глаз от существа. — Voluntas mea catena tua est. Tu es pars mea. Tu mihi obedire. Тень задрожала, её движение замедлилось. Она сопротивлялась, цепляясь за свою добычу, но Геллерт сдаваться не собирался. Медленно, нехотя, словно чёрная смола, она стала отползать от тела Эньи, возвращаясь к его ногам, растворяясь в его собственной, безобидной теперь тени. Когда это свершилось, в кладовой воцарилась до одури пугающая тишина. Геллерт тяжело дышал, глядя на распростёртое тело однокурсницы. Она лежала без движения, лицо было пепельного цвета, губы посинели. Грудь почти не вздымалась. От неё веяло холодом тени. Грин-де-Вальд подошёл ближе, не испытывая ни страха, ни вины, внутри колыхался интерес и раздражение. Он наклонился, приложил пальцы к её шее. Пульс был слабым, едва уловимым, но жизнь в ней ещё теплилась. Правда, это было больше похоже на тление уголька в догоревшем камине. «Почти летальный исход, — констатировал он мысленно. — Она высосала из неё жизненную силу почти молниеносно. Интересно». Геллерт понимал, что оставить её умирать здесь, значит навлечь на себя ненужное расследование. Скандал, помехи для его работы. Мысль спасти её из сострадания даже не возникла. — Необходимость, — устало пробормотал маг. Достав палочку, он направил её на Энью. Воспоминания о заклинаниях из книг по целительству и некромантии пронеслись в его сознании. Он не стал пытаться вернуть ей украденную тенью энергию, это было невозможно. Вместо этого Геллерт применил сложное стабилизирующее заклинание, которое должно было «запечатать» её душу в теле, не дав той окончательно угаснуть. — Mentis statera! — его голос прозвучал твёрдо. Слабое золотистое свечение окутало тело Эньи, ледяной холод отступил. Её дыхание стало чуть глубже, но та оставалась без сознания, погружённая в глубокий сон. Геллерт поднялся. Задача решена, теперь было необходимо её переместить. Грин-де-Вальд нашёл плащ, завернул в него бессознательную девушку и, окинув кладовую взглядом, чтобы убедиться, что следов его эксперимента не осталось, вышел в пустынный коридор. Ему нужно было отлевитировать Бершек в лазарет и сделать вид, будто нашёл её без сознания где-то в другом месте. По пути в обитель целителей мысленно Геллерт уже работал над новой проблемой. Тень можно контролировать, но для этого нужна внешняя воля или другой источник энергии, на который она могла бы направить свою жажду. Он посмотрел на бледное лицо Эньи, которое выглядывало из складок плаща. Бершек была слаба и совершенно бесполезна. Но жизнь и энергия были ресурсом, пусть и довольно скудным. «Теперь ещё контролировать, когда очнётся, чтобы стереть память, — Геллерт был готов застонать от раздражения. — Дура, не могла какой-нибудь другой дверью ошибиться?»