Глава 3. Полночь

Уже ближе к моменту встречи Геллерт смог полностью себя убедить, что никаких проблем не будет и собеседница точно придёт. Ведь иначе и быть не могло. Геллерт свято был убеждён, что мир вращался вокруг него, и эта переписка была лишь очередным доказательством того, что сама судьба вела его к великим свершениям. И незнакомка наверняка спустя время и ряд весьма убедительных аргументов согласится с ним и станет его соратницей на пути грандиозных открытий. И поиски Даров Смерти в дальнейшем были бы явно проще. «Полчаса до полуночи», — мысленно напомнил себе Грин-де-Вальд, бросив взгляд на часы. В спальне царила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым храпом Виктора и прерывистым дыханием Карла, который даже во сне вздрагивал при каждом шорохе. Геллерт стоял у своей кровати, уже одетый в тёмную, простую одежду, которая была достаточно неприметной в полумраке коридоров. Он чувствовал странное напряжение в воздухе, будто сама магия Дурмстранга сгустилась вокруг него, предвещая что-то недоброе. Случай с Эньей, казалось, был исчерпан. Он наведался в лазарет под предлогом возвращения забытой девушкой книги и, пока целительница отвлеклась, подчистил ей память окончательно. Теперь Бершек смутно помнила, как пошла за реактивами, почувствовала внезапное головокружение и упала. «Прекрасная работа», — не забыл себя похвалить Геллерт за расторопность. И всё же смутное предчувствие, как заноза, не давало покоя. Он бесшумно двинулся к двери, его планы и ожидания от встречи перевешивали все тревоги. Пальцы едва коснулись холодной металлической ручки, как та повернулась сама по себе, без малейшего усилия с его стороны. Дверь распахнулась. В проёме высились три фигуры. Впереди стоял директор Дурмстранга, Александр Князев. Его седая борода, обычно аккуратно уложенная, сейчас казалась взъерошенной, а в глубоко посаженных глазах пылал недобрый огонь. Справа от него, как олицетворение карающей силы, стоял профессор Дражински. Его худощавое тело было напряжено до предела, а губы сжались в тонкую нить, пальцы с такой силой сжимали палочку, что костяшки рук побелели. Слева, замыкая треугольник власти, застыла профессор Матильда Рошинская. Её лицо, всегда напоминавшее восковую маску, сейчас и вовсе не выражало ничего, кроме ледяного, беспристрастного осуждения. Свет факелов играл в её глазах, делая их похожими на осколки чёрного льда. Не было никаких предупреждений, никаких вопросов. Руки с палочками взметнулись в едином порыве. — Инкарцеро! — прозвучало как удар хлыста. Магические лучи вырвались из кончиков палочек, и верёвки с шипением оплели Геллерта. Магические путы не просто обвили Грин-де-Вальда, а впились в него, стянули руки за спину, сдавили грудную клетку, вынудив его с хриплым выдохом рухнуть на колени. — Чтоб вас всех... — почти неслышно прошипел сквозь зубы Геллерт. Он с вызовом вскинул голову, глядя на профессоров. Вопреки их ожиданиям, в глазах студента вспыхнул не страх, а показалась чистая, необузданная ярость. Это был взгляд загнанного, но от того ещё более опасного зверя. На кроватях повскакивали Карл и Виктор. Йоханс, заспанный и бледный, с испуганным мычанием отпрянул к стене. Виктор застыл, сидя на кровати и вцепившись в одеяло, его рот был приоткрыт в немом вопросе. Александр Князев сделал шаг вперёд. Его голос заполнил комнату, почти заставляя дребезжать стёкла в окнах. — Геллерт Грин-де-Вальд, — начал он. — Студент шестого курса Дурмстранга. Вы обвиняетесь в деяниях, порочащих саму суть нашего института и угрожающих основам магической безопасности. Директор сделал паузу, его взгляд, тяжёлый и пронзительный, буравил Геллерта. — В проведении запрещённых, изуверских экспериментов с тёмными сущностями, природа которых противоречит как «Разумному ограничению волшебства», так и базовым законам мироздания. В неумышленном причинении тяжких телесных повреждений студентке Энье Бершек, а также почти полном истончении её жизненной силы. Именно по этой причине она до сих пор пребывает в лазарете между жизнью и смертью. Геллерт молчал. «Как? Всё проверил, всё предусмотрел. Энья ничего не помнила, — он лихорадочно прокручивал в голове минувшие события. — Следов в кладовой не осталось. Это было невозможно». Дражински не выдержал, перебивая директора: — И в откровенном, наглом пренебрежении всеми правилами, в попрании устоев и в создании смертельной угрозы для каждого студента и преподавателя в этих стенах! Вы, Геллерт Грин-де-Вальд, просто ходячая катастрофа! Это немыслимо! Грин-де-Вальд буквально чувствовал на себе взгляды однокурсников, которые боялись даже пошевелиться, оставаясь на кроватях. «Уже завтра весь Дурмстранг будет судачить о произошедшем», — криво усмехнулся Геллерт. В этот момент в разговор вступила профессор Рошинская. Её голос резал слух, как скребок по стеклу. — Вы полагали, что сможете скрыть следы, Грин-де-Вальд? — она произнесла его фамилию с явным презрением. — Магия, особенно такая... оставляет шрамы, их нельзя стереть, как стирают воспоминания из слабого ума. Энергетический отпечаток твоего «творения» висит в воздухе той кладовой, как вонь разложения. А процедура восстановления воспоминаний Эньи Бершек... Профессор чуть усмехнулась, внимательно глядя на Геллерта. — Она лишь подтвердила Вашу вину. Это был грубый, топорный труд. Настоящий мастер ментальной магии оставил бы после себя чистый лист. У неё же грязные, отвратительные пятна на подкорке сознания, которые помогли разобраться в произошедшем. Именно эти слова заставили Геллерта внутренне содрогнуться. Не сам факт разоблачения, а унизительная оценка его мастерства. Его магию и труд назвали грубыми и топорными. И тогда, как по жестокой иронии судьбы, настенные часы ознаменовали полночь. Геллерт инстинктивно дёрнулся и повернул голову к окну, где виднелась Северная башня. Там, в окне на самом верху, вспыхнул и тут же погас крошечный огонёк. Чей-то Люмос. А на мгновение, на фоне тусклого света из других окон, он увидел его — чёткий силуэт женской фигуры. Всё-таки таинственная собеседница ждала. Внутри Геллерта что-то оборвалось. Всё высокомерие рухнуло под накатом всепоглощающей злости: на себя за просчёт, на эту безмозглую дуру Энью за неумение ориентироваться в пространстве, на этих самодовольных идиотов. Они пришли в, возможно, самый волнующий момент за все годы обучения в этом проклятом Дурмстранге. — Не сопротивляйся, — голос директора вернул студента в реальность. Звук был приглушённым, будто доносился из-под толщи воды. Геллерт с усилием отвёл взгляд от окна на Князева. — Твоя учёба в Дурмстранге почти подошла к концу, — холодно заключил директор уже тише. Магические путы ослабли, позволив Грин-де-Вальду с трудом подняться на ноги. Юноша стоял, слегка пошатываясь и опустив голову, чтобы скрыть лицо, на котором читалась ненависть ко всему окружающему. — Он наконец-то... Его... — сдавленно просипел Карл, впервые подав знаки присутствия. — Отчисление... Геллерт застыл в дверях и обернулся на шёпот. Преподаватели тоже замерли, внимательно глядя на него. — Дорогой Карл, — ухмыльнулся Грин-де-Вальд, — не забывай про утёс. Слишком уж радостный раньше времени. — Грин-де-Вальд! — воскликнула Рошинская и направила на него палочку. — Что и требовалось доказать, он даже однокурсников держит в страхе. Такому не место в приличном обществе, а уж тем более в престижном институте магии Дурмстранг. — Престижный? — сплюнул Геллерт. — Это кто Вам такое сказал? Единороги во сне напели? В следующее мгновение Грин-де-Вальд почти отшатнулся от неожиданной пощёчины, но устоять удалось, хотя это было непросто в таких путах. Виктор сдавленно охнул, наблюдая за происходящим. Рошинская одёрнула руку, будто от огня. — Матильда, это уже слишком! Он всё ещё студент этого учебного заведения, пусть и близкий к отчислению. Соблюдайте субординацию! — Директор смерил её строгим взглядом. — Грин-де-Вальд, за нами! Левая щека горела от удара, Геллерт смерил профессора Рошинскую презрительным взглядом, будто та была букашкой под его ногами. — Зря, профессор, — Грин-де-Вальд издал короткий смешок. — Очень зря. Их маленькая процессия двигалась по бесконечным, погружённым в полумрак коридорам Дурмстранга. Каменные стены, увешанные портретами хмурых магов и трофеями былых побед, казались в эту ночь особенно мрачными и давящими. Геллерта вели впереди, его шаги были размеренными, а поза показательно смиренной. Но внутри, под маской, вовсю кипела буря. Каждый удар сердца отдавался стуком в висках. Осознание собственной неудачи невыносимо тяготило. Желание рухнуть замертво из-за недавнего позора посреди коридора было невероятно сильным. Но и эти мысли он тут же отбросил. «Такого удовольствия я им точно не доставлю», — Грин-де-Вальд чувствовал на себе взгляды профессоров. Они видели в нём преступника, вышедшего из-под контроля ученика. Бестолочи не понимали, что ведут не мальчишку, пойманного на шалости, а будущего властелина и вершителя судеб. «Они ещё увидят, на что я способен», — эта мысль придавала сил Геллерту. Именно в этот момент, когда ярость и досада достигли своего пика, его взгляд, скользящий по полумраку в поисках хоть какой-то точки опоры, выхватил вдали нечто. В конце длинного прямого перехода, где коридор поворачивал налево, в глубокой нише, которая скрывала одну из многочисленных школьных статуй, стояла фигура: высокая, стройная, закутанная в стандартную тёмную мантию Дурмстранга. Капюшон был накинут на голову. Расстояние и игра света от пылающих в железных бра факелов не позволяли разглядеть лицо — лишь смутный овал и тёмные волны волос. Она не двигалась, внимательно рассматривая эту странную процессию. Её поза всем своим видом излучала отстранённость и отсутствие страха быть замеченной. Их взгляды встретились. Попытка разглядеть получше лицо не увенчалась успехом. Это длилось всего мгновение, меньше, чем один удар сердца. Но для Геллерта время в этот момент тянулось поразительно медленно. Она его не боялась. В его сознании, будто вспышка света, всё сложилось в единую, ясную и невероятную картину. Это была та самая незнакомка, призрак библиотеки, скрывающийся за пыльными страницами. И она пришла: сначала на башню, потом сюда, чтобы стать свидетельницей его провала. Волна унижения накатила на него с новой силой. Она видела его связанным, пленённым, ведомым, как провинившегося щенка ведут на коротком поводке. Она наблюдала за тем, как его грандиозные планы рухнули из-за такой мелочи, как случайная однокурсница, которая вошла не в ту дверь. Все возвышенные речи, которые Геллерт изливал на страницах, наверняка казались ей посредственностью, глупостью, ведь он был теперь под стражей. О каком величии может идти речь в таком положении? Но следом за унижением возникла другая мысль: «Она всё-таки пришла! Я был прав!» Горечь заполнила всё его существо. Он обещал ей показать гром и молнии, но вместо этого она видела, как его ведут прочь, связав, будто преступника. Для него это была самая жестокая ирония судьбы. Геллерт, повинуясь неведомому инстинкту, резко, почти судорожно отвёл взгляд, разрывая этот миг зрительного контакта. Это движение не осталось незамеченным. Профессор Дражински уже почти повернул голову в сторону, где находилась девушка. Понимая последствия, Геллерт громко, с надрывом, бросил в сторону преподавателя: — Профессор, Вы просто не понимаете... эти исследования... они могли бы возвысить магию над всем миром! Вы цепляетесь за свои устаревшие догмы, не понимая, что подобная закостенелость ведёт в бездну! Слова были пустыми, истеричными, специально подобранными, чтобы профессора увидели в нём лишь одержимого, а не стратега. Дражински вцепился в него взглядом, игнорируя помеху в виде неизвестной студентки вдали. Пока Геллерт просто бессвязно кричал, боковое зрение фиксировало движение в нише. Она неспешно развернулась и растворилась в тени поворота, исчезнув так же бесшумно, как и появилась. Её больше не было, но присутствие ощущалось так же ясно, как верёвки, сжимающие запястья. «И всё же я прав», — упрямо повторял Грин-де-Вальд, мысленно обращаясь то ли к той девушке, то ли к своим надзирателям.