В стенах больницы

Я просыпаюсь в холодном поту,

Я просыпаюсь в кошмарном бреду,

Как будто дом наш залило водой,

И что в живых остались только мы с тобой.

Наутилус Помпилиус — "Дыхание"

***

После спуска на Землю прошло четыре месяца. Лэйн всё время проводила на койке в больничном крыле, а Анна и врач сменяли друг друга, неотрывно следя за состоянием криптографа. Измеряли жизненные показатели, брали анализы, слушали сердце и лёгкие, проверяли глазное дно, рефлексы, подвижность мышц. После битвы с отцом лжи и нескольких суток на сибирском морозе организм истощился, иммунитет ослаб, Лэйн было плохо. Лихорадило, температура спадала только после уколов с конскими дозировками лекарств, состояние полубреда не покидало, девушка не различала реальность и наваждения сна. Лучше не становилось. В очередную ночь на пороге больничного отсека появился солдат. Рост под два метра заставил его пригнуться, перед тем как пройти в дверной проём. На левой щеке всё так же красовался шрам, скреплённый скобами, на теле прибавилось розовых и белёсых полос после событий в Роткове. Вечно непроницаемое выражение лица сменилось печальной задумчивостью, а в руках всё так же регулярно находилась сигарета. — Ого, кто вернулся. Чего пришел? — недовольно пробурчали со стороны стола, заваленного кипами бумаг с исследованиями, заметками и отчётами. Анна с глубоко залёгшими под глазами тенями недовольно смотрела на полуночного посетителя, отвлёкшись от исследования очередного образца крови в микроскопе. — Ей не стало лучше? — в голосе сквозили надрыв и усталость. Донован хорошо постаралась над тем, чтоб весь отряд впахивал денно и нощно, не зная отдыха. Формально, Ян сейчас должен был впервые за долгое время отправиться в кровать, потому что буквально несколько часов назад он вернулся из четрырёхмесячной поездки в Оксфорд за остатками лабораторий «Адама» и его наработками. Но вместо положенного отдыха он стоял на входе в больничную палату, совмещённую с рабочим кабинетом Анны, и взгляд его был устремлён на койку. Лэйн была бледной, металась из стороны в сторону, тело покрывало множество шрамов как у него самого. Сердце сжалось, грудь налилась свинцом. — Я ей вколола очередную дозу жаропонижающего, через час должно подействовать. Она почти не приходит в сознание, лежит в полубреду, ест раз в день, если повезёт застать её в пограничном состоянии и заставить взять ложку в руки. Страшно вообразить, что с ней происходило в темнице и… после, — голос Анны дрогнул. Она сама держалась из последних сил и уже не помнила, который день проводит без сна. — Я посижу тут. Иди отдыхай, иначе в один момент введёшь ей что-то не то, и в сознание Лэйн уже никогда не придёт, — Ян просил устало, но твёрдо. На лице заиграла его привычная ухмылка. Как бы Анне ни хотелось задержаться и продолжить исследование, она сама прекрасно понимала, что нужно хотя бы чуть-чуть поспать. — Если вдруг что-то пойдёт не так, позову врача. Анна поджала губы и кивнула. Весь отряд, а точнее то, что от него осталось, пребывал в жутком оцепенении и апатии. По словам Яна, Авель ему рассказал о последствиях убийства первородного демона и о конце человечества как вида. Знала ли об этом Лэйн? Осознанно ли шла к вратам, ведя отряд за собой на верную гибель? Чего добивалась? Какого результата ждала? Осталась ли довольна тем, куда всех завёл её эгоизм? Всеми этими вопросами задавались люди, которые пошли за ней в руины «Сибири» по своей воле. Которые рискнули всем, доверившись криптографу с туманным прошлым и жуткими способностями, превышающими любую человеческую силу. Они желали освобождения от гнёта отродий и заражённых, хотели хотя бы попытаться на обломках старого мира восстановить подобие прежней жизни. Они верили в то, что книга окажется спасением. Но она стала концом, а сами они спаслись благодаря сбывшимся прогнозам хладнокровной и жаждущей знаний деспотичной главы «Адама». Все потеряли доверие к Лэйн, не были готовы вновь поверить её словам и выводам. Кроме одного человека. — Если что, можешь и меня позвать. Думаю, врач сейчас даже в худшем состоянии, чем я, — Анна отъехала на стуле от стола с микроскопом и результатами исследований и потянулась. Зевнув, проковыляла к выходу и скрылась во мраке коридора. Ян прикрыл дверь в палату-кабинет и придвинул стул Анны ближе к кровати. Дыхание девушки на койке всё ещё было неспокойным и рваным. Мужчина приложил руку с её лбу: горячий, липкий от пота. Аккуратно провёл ладонью со свежими бинтами по спутавшимся волосам. Скинул пальто куда-то в тёмный угол комнаты, достал из самого нижнего ящика стола расчёску, сел ближе к изголовью кровати и принялся бережно распутывать тёмные локоны, начиная с кончиков. Она всегда старалась выглядеть опрятно, всегда находила возможность красиво одеться и причесаться, всегда пахла чистотой. Сейчас запах больничной стерильности перемешивался с чем-то тяжелым, металлическим. Кровавым. Загробным. Будто из темницы Баала Лэйн забрала его частичку. До остервенения хотелось узнать, что она испытала, что перенесла тогда. Чтоб разделить с ней боль, забрать её страдания себе. Ведь он всё равно боли почти не чувствует, так пусть ему её достанется больше, чем этому хрупкому творению, лежащему на больничной койке без сознания. Грудь сдавливали противоречивые чувства: радость, что она жива; страх, сковавший в момент её прохода во врата; непонятное смятение от слов Авеля о предначертанной в книге судьбе мира. Под монотонный шум аппаратов Ян положил голову возле её ладони и задремал. Хорошо, что она рядом. Хорошо, что сердца бьются у них обоих. Остальное поправимо. Несмотря на вшитую в голову пластину, кошмары не уходили. Ужасные образы сменялись один за другим, казалось, что им не будет конца. Лица отряда, знакомых из университета, случайных прохожих, которых она почему-то запомнила, искажались в ужасных гримасах, тонули в крови, покрывались чёрными венами и личинками, медленно разлагались, оставляя после себя обезображенные черепа. И всегда, всегда перед погружением в спасительное небытие перед глазами появлялся один конкретный образ. Маска Пьеро валялась где-то в стороне, разошедшаяся в разные стороны косой трещиной. На мелководье лежал хорошо знакомый ей человек. Слишком хорошо знакомый. Тёмные, как крылья ворона, волосы мягко колыхались в алой воде, безрукавка насквозь промокла, лицо мертвенно бледное. Глаза безучастно смотрели куда-то ввысь, а с обоих уголков рта лились струйки крови, медленно и тягуче капая в алое мелководье. Шрам на щеке безобразно разошёлся и кровоточил без скреплявших его до этого скобок. Ян был мёртв, хотя обещал не бросать, хотя он заслуживал жизни больше, чем все оставшиеся люди на этой несчастной планете. Он заслуживал быть счастливым, смеяться, радоваться каждому новому дню. Но перед Лэйн лежал его труп, и она не могла этого принять, хотела убедить себя, что это очередное последствие дымки. В нём всегда ключом била жизнь, он умел найти радость и красоту в любой мелочи, сохранившейся в этом новом безумном мире, являющим собой одно большое пепелище и братскую могилу. Но он был мёртв. Хотелось рвать на себе волосы и кожу, рычать, орать до изнеможения и потери сознания, сорвать голос, перестать что-либо видеть и слышать, лишь бы это не было действительностью. Сквозь сон Лэйн почувствовала очередной укол с лекарством, в этот раз в бедро. Обычно за ним следовало тёмное спокойствие без сновидений, но оно всегда накатывало неожиданно, будто било кувалдой по голове, заставляя мгновенно погрузиться во тьму. А перед этим ей всегда являлись самые ужасные образы знакомых и близких. И мёртвый Ян. Будто пытки Баала не оставили её даже после того, как он сгинул от копья. Это первородное зло даже после смерти не оставляло её в покое и демонстрировало последствия всех её решений. И главное последствие сейчас смотрело ввысь своими безжизненными глазами. Хотелось его разбудить, заставить посмотреть на себя и улыбнуться. Сказать, что она забавная и ещё какую-нибудь милую, на первый взгляд ничего не значащую фразочку, скрывающую за собой всю глубину его чувств. Сказать, что всё будет хорошо. Вдруг голове стало легче. Её будто легонько, прядка за прядкой, шаг за шагом оттягивало назад от бездыханного тела. В воздухе помимо запаха крови и сырости появился новый аромат. Спиртовой раствор и табак. Так пахло от рук того, кто сейчас лежал в воде и не подавал признаков жизни. И его же руки постепенно забирали девушку в такую желанную сейчас темноту. Нежно, боясь ненароком дёрнуть слишком сильно, шершавые от повязок руки оттягивали её в забытье. Впервые за долгое время сон пришел так спокойно. Лэйн проснулась под писк аппаратов. В палате царил мрак, небольшой свет исходил только от экрана компьютера за столом Анны. Где-то в соседнем помещении жужжали лампы, тикали часы на стене. Немного пошевелив рукой, девушка ощутила знакомые волосы под пальцами. Сердце пропустило удар, а потом в мгновение ока стало биться во сто крат сильнее. Лэйн вгляделась в темноту перед собой внимательнее: Ян положил голову на её койку и тихо спал, его плечи медленно поднимались и опускались в такт дыханию. К груди прилила радость и нежность: он рядом, наконец-то вернулся. Вернулся не просто в Ротков, а к ней. Пальцы сами зарылись глубже в тёмную шевелюру, аккуратно погладили голову. Пусть спит, ведь наверняка Донован не даёт никому поблажек, и все сейчас пашут без сна и отдыха на благо остатков человечества. Он нуждался в восстановлении не меньше самой Лэйн. Хотелось приподняться и поцеловать его в макушку, прижаться к нему щекой и заполнить лёгкие его запахом, чтоб избавиться от больничного стерильного смрада, но тело не повиновалось, все его части будто замуровали в гипс, сил было только на то, чтоб двигать кистью и пальцами. Мужчина зашевелился. Сквозь дрёму он почувствовал знакомое шевеление тонких женских пальцев у себя в волосах, приподнял голову. Лэйн смотрела на него с такой нежностью, которой он никогда прежде не видел у неё в глазах. Дыхание перехватило, он резко придвинулся ближе к её голове. С жадностью всмотрелся в её лицо: бледная, осунувшаяся, но всё такая же родная. Живая. — Ты мне снишься? — хриплым голосом прошептала она. Ответ прямо в пересохшие губы: — Нет. Не дав опомниться, Ян прильнул к девушке, жадно целуя. Как же они скучали по этому! Нежное воссоединение после столь горькой разлуки, солёные дорожки слёз на щеках у обоих, его руки на её талии, её руки на его лопатках. Хотелось прижаться друг к другу так сильно, чтоб услышать хруст костей, чтоб полностью раствориться в теле партнёра и стать единым целым, чтоб больше никогда не расставаться. Так много не высказанных чувств оставалось внутри, когда она ушла в темницу Баала с копьем в руке. Так много слов они не успели сказать друг другу. Хотелось разодрать глотку в момент закрытия врат, чтоб эти слова долетели до неё хотя бы слабым эхом. Чтоб она точно знала: её любят, её ждут, её всегда будут искать глазами в толпе, чтобы встать рядом. Она не одна. Теперь же отца лжи нет, ей нет нужды куда-то нестись сломя голову и умалчивать о чём-либо. Теперь они есть друг у друга без всяких отягощающих обстоятельств. Ему не надо вести двойную жизнь охотника и солдата, а она больше не Избранная, единственная цель которой — исполнение долга, возложенного на неё уже четыре года как мертвым Богом. Они просто люди, выжившие после всех волн катаклизмов, прокатившихся по Земле. И никто не посмеет забрать их тихое счастье от нахождения рядом друг с другом. Ян прижимал её к себе так сильно, насколько позволяли все трубки, торчащие из запястий и сгибов локтей девушки. Из-за крайне пониженной чувствительности в руках и теле ему казалось, что он её едва касается, будто она морок, готовый рассеяться в любой миг. — Прижми меня сильнее. Чтоб ощутить, что я твоя. Что я больше не уйду, не испарюсь, не брошу, не солгу. Я здесь, я вся твоя. Больше нет долга Избранной, нет пути, написанного в Книге. Есть лишь мой собственный, и я хочу, чтоб ты был его частью. Самой главной частью. Слышать эти слова от Лэйн было сродни чуду. Ян отстранился и замер. С ней точно что-то произошло в темнице Баала. Причём, он думал не про то, как её там могли истязать и медленно убивать, нет. Эти мысли обычно душили его по ночам, и он часами не мог заснуть, гадая, что с ней происходило за вратами. Сейчас же, когда она сидела прямо перед ним и улыбалась, он думал, что такого могло случиться с её сознанием, когда она туда зашла. И в первый, и во второй раз. При первом знакомстве и на протяжении всех их злоключений она казалась отстранённой, холодной, лишённой не только воспоминаний, но и части чувств. И он принимал её такой, он полюбил её такой. Был тем самым спокойно догоняющим в их странном дуэте. И она с ним постепенно становилась всё теплее, будто рождая новые чувства на могиле старых. А сейчас перед ним сидела Лэйн, будто взрастившая те мелкие проростки чувств в сто раз. Она была живой. Чувственной. Такой, какой была при первом визите к Баалу. Человеком, не лишённым сострадания и любви. Человеком, осознавшим любовь. — Ты мне снишься? — глупый, но необходимый вопрос. Вдруг это уже он лишился сознания и бредит? — Нет, — такой же ответ прямо в губы. Всё. В мире не осталось ничего, кроме больничной палаты и её губ. Рука сама потянулась к девичьему затылку, чтоб не дать ей отстраниться слишком рано. Он провёл языком по ряду её зубов, напором проник глубже, чтоб завладеть её ртом полностью, окончательно и бесповоротно. Она охотно ему отвечала, двигала своим языком нарочито медленно, чтоб растянуть удовольствие. Сквозь тонкую ткань водолазки с ещё сильнее укороченными рукавами, чем было в Оксфорде, Ян ощущал, как Лэйн сжимает свои тонкие пальцы на его спине, впивается ногтями так, чтоб он почувствовал. Бинтованные пальцы всё больше запутывались в ещё недавно расчёсанных им же волосах, поцелуй становился горячее, развязнее. Он был таким, как им обоим нравилось. И им обоим было мало, они не могли напиться друг другом, дыхания не хватало, к лицам обоих приливала кровь, в висках стучало, но Лэйн с Яном не отстранялись. Когда запас кислорода у обоих иссяк, девичьи губы сдвинулись левее. Она поцеловала сначала уголок рта, потом сдвинулась к щеке по линии шрама. Она целовала каждый миллиметр ненавистного алого росчерка, оставшегося вечным напоминанием о смерти друга, коснулась перманентно ледяных металлических скоб. Посмотрела в глаза, убрала еле шевелящимися руками отросшие волосы за уши, чтоб не мешали. Смахнула большими пальцами остатки ненавистной солёной жидкости из уголков глаз, потянула на себя так, чтоб соприкоснуться лбами. Пришлось упереться руками по обе стороны от её бедер, чтоб ничего ей не передавить. Оба глубоко дышали, в нижней части живота разгоралось возбуждение. До поджатых пальцев ног хотелось продолжить, скинуть одежду, отдавшись друг другу целиком как в самолёте на пути к базе. — Надо остановиться, ты ещё больна, — неприятная, но необходимая констатация факта. Лэйн буквально час назад металась в горячке, простынь ещё не успела высохнуть от лившегося с неё пота. Пронзительный взгляд девушки говорил громче любых слов. Ей было плевать в отличие от Яна. — Поправишься, и я от тебя не отстану, ещё пожалеть успеешь, — снова привычная на первый взгляд ухмылка. Но на этот раз искренняя, адресованная лишь ей одной. — Останься здесь. Ты слишком долго был один, — шёпот на грани немого открывания рта. Конечно же, он останется. Вот только… — Подожди пять минут. Я раздобуду нам сухпайки и вернусь. Сердце рухнуло в пятки. На секунду появился страх, что он снова исчезнет, уедет, не попрощавшись. Но на смену испугу пришло осознание: её не оставят. В этот раз уж точно. Мужчина поднялся и ушёл в тёмный коридор, предварительно ещё раз поцеловав. Так же развязно, так же горячо, что у Лэйн вновь всё свело в нижней части тела, закружилась голова. Она отсчитывала каждое эхо его шагов, прикидывала расстояние, на которое он успел уйти, нервно теребила край одеяла. Когда шаги снова стали звучать громче, сердце замедлило ход, а стоило Яну появиться в дверном проёме, предварительно пригнувшись, плечи девушки расслабленно опустились. — Негусто, но нам двоим хватит. Если что, съешь и мою часть тоже, — Ян улыбался. Отодвинул кипу бумажек на самый край стола, поставил на освободившееся место два набора ИРП. — Тут один с супом, другой с мясом. — Бери второй, всё равно в меня сейчас много не влезет, — такая же улыбка в ответ. Тихо зашуршала упаковка, периодически позвякивали металлические приборы. Ян и Лэйн ужинали, не отводя взглядов друг от друга. Не могли насмотреться, не могли поверить, что они оба живы, что они есть друг у друга. Стоило им закончить, девушка тем же тихим голосом попросила: — Ложись рядом. Ян усмехнулся: — Боюсь, не помещусь, прекрасная леди. Хотя, если подумать… Мужчина встал и снова ушёл в коридор. Меньше, чем через минуту вернулся с ещё двумя мягкими стульями, уцелевшими на ушедшей под землю базе и ныне стоявшими в соседних кабинетах. Сдвинул их в ряд со стулом Анны, накинул сверху пальто и прихваченный откуда-то из прилегающих помещений плед и лёг, положив голову рядом в девичьим запястьем. Лэйн вновь зарылась в его волосы. — Боюсь, от твоей водолазки скоро ничего не останется, если продолжишь обрезать у неё рукава. — И что ты предлагаешь делать? Повесить в шкаф как памятную вещь и пылинки сдувать? — в вопросе звучало ехидство. Хоть Лэйн и не видела лица Яна, она была уверена — Хилл улыбается. — Прекратить подставляться и лезть на рожон. Я уже говорила: если ты сделаешь что-то сумасшедше глупое — я достану тебя даже на том свете, будь уверен. Мы с Анной найдём тебе ещё одежды, не сомневайся. И заколки тоже не помешают. Ян приподнялся на локтях и придвинулся ближе, положив голову на грудь криптографа. Лэйн продолжила играться с его прядями. — Я думал вернуть так, как было. — Не надо. Мне нравится. Засыпай, Пьеро. Мужчина в ответ фыркнул и оставил лёгкий поцелуй на бледных губах. Вскоре они оба уснули, оставшись в том же положении. Их плечи поднимались синхронно в такт одному на двоих дыханию. На следующий день Анна застукала их за очередным глубоким поцелуем и с воплями выгнала Яна вон под аккомпанемент его звонкого смеха. Температура у Лэйн больше не поднималась.