Пролог

Воздух в Дрифтмарке был густ от непрожитой скорби и дыма погребальных курений. Мы только что похоронили Лейну, и замок, переполненный горем и приезжими, напоминал тлеющий фитиль. Я стояла в тени арочного прохода, вцепившись пальцами в холодный камень, и чувствовала, как сердце бьется где-то в горле. Эта ночь пахла ядом — тем самым, что сочился сквозь щели в стенах нашего дома годами. Ядом взглядов, что скользили по моим упрямым черным кудрям — наследию настоящего отца. Слово «бастард» не нужно было учить. Его вбивали в тебя с каждым таким взглядом. Сначала из темноты выполз шёпот: «Эймонд... Вхагар...». Эти слова обожгли меня. Он посмел прикоснуться к дракону в ночь её похорон. Это было не приручение. Это было осквернение. Потом они появились во дворе — Бейла, Рейна, Джейк, Люк — и он. Эймонд. Он шёл с видом победителя, и от него исходила новая, чужая мощь. За его спиной, в ночи, чудилось громадное тёмное присутствие. — Дракон моей матери! — крикнула Бейла, и её голос звенел от слёз и ярости. Началось со слов. Оскорбления летели, острые и ядовитые. Я видела, как лицо Эймонда исказилось не детской обидой, а холодной, старческой ненавистью. Я сделала шаг вперёд — рот был сух, голос не слушался. Я всегда была тенью. Тенью брата-близнеца, тенью в доме, где мои волосы были клеймом, а тоска о нормальном замужестве — крамолой. А потом слова кончились. Бейла кинулась на него первой. Это была уже не ссора, а избиение: Эймонд, старший и сильнее, отшвыривал их, будто щенков. Потом в его руке блеснул камень. Он был готов убить. И тут из темноты метнулся Люк, мой брат, с аракорнским кинжалом. Я застыла, парализованная. Я видела, как Эймонд повалил его на землю, как его пальцы впились в горло Люка. Я видела, как лицо брата синеет. Мир сузился до этой ужасной точки. И я не кричала. Не звала на помощь. Я просто смотрела, заворожённая разворачивающейся трагедией. Резкое движение руки Люка. Влажный, отвратительный звук. Тишину разорвал нечеловеческий вопль. Эймонд откатился, хватаясь за лицо, из-под пальцев которого хлестала тёмная кровь. Он заполучил величайшего дракона в мире. Но в ту же ночь потерял глаз. Его победа оказалась оплачена его же кровью. И пока он кричал, а мои братья и сёстры стояли в оцепенении, я поняла простую вещь: я могла остановить это. Должна была. Но не остановила. Вина, тяжёлая и липкая, как кровь на плитах двора, легла на душу раньше, чем я успела что-либо осознать. Тогда война началась по-настоящему. Не война королев. Та война началась у меня внутри. Война, в которой мой брат только что подписал себе приговор, а я стала соучастницей, осудившей себя на молчание.