Пролог: Potters et Everett

❝ Я вся твоя, а ты,

похоже, общий... ❞

Майя Четвертова

1970 год.

Летняя Годрикова впадина была просто прекрасна. Андромаха обожала свои поездки в гости к мистеру и миссис Поттер. Миссис Карен Эверетт, старая подруга Юфимии, с которой они вместе учились в Хогвартсе и росли бок о бок, передала эту тёплую связь и своим детям. Благодаря их дружбе, Андромаха и Джеймс тоже стали друзьями. Конечно, Джеймс, будучи непоседливым мальчишкой, а Андромаха — смышленой девчонкой, часто имели разные интересы. Ему куда милее были шумные игры с дворовыми друзьями, чем чинные беседы, но Андромаха не расстраивалась. Приезжая в гости, она всегда держалась рядом, словно верный хвостик. Карен, сидя в карете напротив дочери, с нежной улыбкой наблюдала за ней. Она всегда была воплощением доброты и чуткости, бережно оберегая своих чудесных детей — старшую Андромаха и младшего сынишку. — Милая, — Карен отвлекла дочь от разглядывания мелькающих за окном деревьев, — год пролетит, и ты уже будешь на первом курсе в Хогвартсе. Ждёшь? — Да, матушка, конечно! — радостно, с чисто детским восторгом, ответила Андромаха. Миссис Эверетт мягко улыбнулась дочери, когда повозка плавно остановилась у знакомого дома Поттеров. Кучер распахнул дверцу, помогая дамам выйти. Андромаха бывала здесь несчётное количество раз, но каждый приезд вызывал в ней прежний восторг. Дом Поттеров, простой и неброский с виду, источал такое тепло и уют, что её детское сердце всякий раз пускалось в пляс. Юфимия, как всегда, строго-настрого велела детям сначала поесть, и лишь затем отправляться на «свою» улицу. Джеймс, явно недовольный таким порядком, уселся за стол, ожидая свою порцию. Андромаха же с нескрываемым интересом разглядывала друга. — Ну что? — не выдержал Поттер, поймав её взгляд. — А... Ничего. О-очки у тебя интересные! — покраснев, словно от смущения, ответила Эверетт. Джеймс гордо ухмыльнулся, словно говоря: «Да! Сам выбирал!», и принялся с аппетитом уплетать мамино рагу. Андромаха, явно привыкшая к куда более изысканной пище, ещё немного помедлила, но затем тоже приступила к еде. Именно в этом заключалось их главное отличие, их кажущаяся несовместимость: она — светский львёнок, изысканная юная мисс, почти элегантная леди, несмотря на возраст. Он — разбалованный родителями мальчишка из Годриковой впадины, предпочитающий уличные игры с дворовыми друзьями скучным правилам этикета и общению с «более успешными» детьми. Но, как известно, противоположности притягиваются. С того дня Андромаха всё чаще и чаще пыталась завести с Джеймсом разговор, и, к её удивлению, тот с радостью ей отвечал. Вскоре она прознала беспроигрышный способ вывести Поттера на откровенный разговор: стоило лишь похвалить его вещи, внешний вид или поступки, и он непременно продолжал диалог. И вот, спустя год, окончательно сдружившись, Поттер и Эверетт вместе садились на свой первый поезд в Хогвартс. Им не пришлось долго искать свободное место: они одними из первых заняли самое отдалённое купе. Но едва поезд тронулся, как в их вагон, а затем и в купе, ворвался парнишка. Его чёрные, достаточно длинные волосы, явно не знавшие расчёски, мягко трепал ветер. Это было первое, что бросилось в глаза Андромахе. Она всегда обращала внимание на волосы, считая их прекрасной частью человека. Но его… это был сплошной неухоженный комок. Когда Джеймс с радостью пригласил нового знакомого в купе, Андромаха лишь недовольно хмыкнула и отвернулась к окну, подперев подбородок ладонью. Парни активно обсуждали и, откровенно говоря, безжалостно критиковали факультет Слизерин. Когда Сириус, как он представился, заявил, что не желает быть слизеринцем, как все Блэки, потому что считает их, Слизеринцев, потомками тёмной магии, Джеймс с уважением положил ему руку на плечо. — Может, ты представишься? — с лёгкой насмешкой спросил Блэк, обращаясь к Андромахе. — Андромаха Эверетт, — гордо ответила девочка, лишь глазами бросив на Сириуса взгляд, не поворачиваясь к нему полностью. — Дочь мистера Эверетта? — удивлённо протянул Блэк. — Твой отец часто приходил к нам домой и что-то обсуждал с моим. — Да, мой папа и мистер Блэк деловые партнёры, поэтому им приходится часто видеться, — подтвердила Андромаха. На этом их разговор оборвался, поскольку в дверь купе постучали. Дверь открылась, и на пороге показался высокий, худой парень с весьма непослушными волосами и ореховыми глазами, а рядом с ним — низкий, чуть пухлый мальчик. Оба выглядели смущённо. Джеймс понял без слов и так же молча похлопал по сиденью. Парни с благодарной улыбкой уселись на предложенные места: высокий — рядом с Андромахой, а низкий — рядом с Блэком и Поттером. — Спасибо вам, — произнёс высокий. — Я Римус Люпин, это Питер Петтигрю. — Приятно познакомиться! — улыбнулся Джеймс. — Я – Джеймс Поттер, это Сириус Блэк и Андромаха Эверетт. После первых, чуть натянутых фраз, разговор в купе, к удивлению Андромахе, быстро набрал обороты. Смех Джеймса и Сириуса теперь звучал свободнее, Римус добавлял в беседу вдумчивые ремарки, а даже Питер находил повод для робкой шутки. Часы пролетели незаметно, наполненные болтовней о квиддиче, будущих занятиях и, конечно, их общих надеждах на Хогвартс. К тому моменту, как из-за окна потянулись первые сумерки, стало ясно: эти четверо, по сути, уже сформировали свою маленькую группу, негласно договорившись держаться вместе. Возможно, в тот день, на этом самом поезде, в душном, но теперь таком уютном купе, зародился тот легендарный квартет, что позже будет известен как Мародёры. Но Андромаха, хоть и вслушивалась в их оживлённый гомон, чувствовала тонкую, почти невидимую грань. Ей было ясно: в этом зарождающемся братстве, в этой бурной мальчишеской дружбе, её место — лишь на периферии, не внутри их плотного круга. Незаметно пролетело время. Вот они уже стояли посреди какой-то огромной залы, одновременно напоминающей и столовую, и банкетный зал из самых смелых фантазий. Воздух здесь был наполнен шелестом множества голосов, ароматами волшебной еды и незримым предвкушением чуда. За главным столом, возвышаясь над морем учеников, важно восседали профессора, а величественнее всех — сам Альбус Дамблдор, чья длинная серебристая борода казалась сотканной из лунного света. Андромаха не могла отвести взгляд от этих взрослых волшебников; они вызывали у неё смесь глубокого уважения и необъяснимого трепета. Но её размышления прервал весёлый толчок Джеймса. — Эй, Андромаха, — прошептал он, склонившись ближе, — а ты на какой факультет хочешь? — А... На Гриффиндор, — ответила она, и, если быть честной, это было скорее отговоркой, чем истинным желанием. Гриффиндор — факультет, который так любил Джеймс, а значит, и она будет его любить. — Это замечательно! — Джеймс расхохотался, его глаза горели озорством. — Мы будем самыми легендарными людьми в истории Хогвартса! Я уже вижу заголовки: «Пять волшебных друзей сегодня снова довели профессора Слизнорта до нервного срыва!» Его хорошее настроение заразило даже застенчивых Римуса и Питера, которые до этого выглядели крайне взволнованными, а теперь робко хихикали. Блэк же был себе на уме, что-то шептал Джеймсу, и тот снова заходился в приступе смеха. Как и предсказывал Джеймс, ребят отправляли на Гриффиндор одного за другим. Даже Блэка, вопреки скрытым ожиданиям слизеринцев и самой Андромахи, Распределяющая Шляпа отправила в огненно-красную башню. И когда настала очередь Эверетт, её охватил настоящий панический страх.

Что, если Слизерин? Как на неё тогда посмотрит Джеймс? Нет, нет, нет, нет! Ни при каких обстоятельствах нельзя стать слизеринкой. Только Гриффиндор! Только туда!

Эти мысли, столь навязчивые и чёткие, не могли не быть услышаны древней Шляпой. — ГРИФФИНДОР! — провозгласила она на весь Зал.