Часть 1: Échapper à la maison.

❝ Не существует настолько серьёзной проблемы, от которой нельзя было бы убежать ❞

Ричард Бах.

Время — субстанция коварная и текучая. Казалось, только вчера пятеро испуганных первокурсников впервые переступили порог «Хогвартс-экспресса», сжимая в руках билеты и надежды на чудесное будущее, а сегодня им уже по пятнадцать. Детская припухлость щёк сменилась острыми скулами, а в глазах появилось понимание того, что мир за пределами школы вовсе не так безопасен. Андромаха Эверетт когда-то мечтала стать частью легендарных Мародёров, грезила их авантюрами и ночными вылазками. Но судьба распорядилась иначе, подарив ей нечто более ценное. Вместе с Марлин МакКиннон и Лили Эванс они создали свой собственный негласный союз — триединство, в котором не было иерархии или громких названий вроде «Мародёры 2.0». Им не нужны были прозвища, чтобы чувствовать силу своего сестринства. В их компании всегда было уютно и весело, а искренность заменяла любые пафосные титулы. Несмотря на это, Андромаха не спешила рвать связи с Джеймсом, Сириусом, Римусом и Питером. Они оставались её близким кругом, её опорой. Первая детская влюбленность в Поттера, вспыхнувшая ещё на пороге их дома, угасла так же быстро, как свеча на сквозняке. Стоило Андромахе осознать, что сердце Джеймса целиком и полностью принадлежит Лили, она сделала шаг назад. Она не была из тех девушек, кто строит козни подругам ради мимолетного внимания парня. Однако её беспокоило другое: Лили не выглядела счастливой от этой навязчивой преданности. Джеймс, при всех его достоинствах, совершал одну фатальную ошибку — он изводил Северуса Снейпа, лучшего друга Лили, тем самым возводя между собой и любимой девушкой непреодолимую стену. Но в эти чужие драмы Андромаха старалась не вмешиваться. Её собственная жизнь вне школы превратилась в поле боя, где она раз за разом терпела поражение. Главной её бедой был отец. Астеропей Эверетт был человеком тяжёлым, пропитанным предрассудками старой аристократии. Всё его внимание и любовь доставались младшему сыну, наследнику рода, в то время как к дочери он относился с холодным равнодушием. Но всё изменилось, когда он узнал о дружбе Андромахи с «грязнокровкой» Эванс. Равнодушие сменилось едким сарказмом и жестокостью. Он начал подшучивать над её привязанностями, намекая, что от такой дочери не дождешься продолжения рода. Слово «ошибка» стало её вторым именем в стенах родного дома. Он бросал ей в лицо оскорбления, называя «лесби» и «позором природы», видя в её искренней дружбе лишь отклонение от своих «идеальных» стандартов. Мать, Карен, была лишь тенью в этом доме. Она боялась мужа до дрожи в коленях и, хоть и сочувствовала дочери, никогда не решалась перечить Астеропею. Она знала, что Андромаха общается и с мальчиками, знала, что её сердце свободно, но молчала, пряча глаза. Финальный акт этой семейной трагедии разыгрался в один из душных вечеров. Одиннадцатилетний Аякс, маленький подлиза и копия своего отца, решил в очередной раз выслужиться. — А Андромаха перед каникулами Эванс до самого дома провожала! Я сам видел, они так мило прощались, — выпалил он, злорадно поглядывая на сестру. Астеропей медленно отложил приборы и ухмыльнулся, глядя на дочь тяжёлым, липким взглядом. — Ну, ничего нового. Надеюсь, тебе нравится обжиматься с маглами, дорогая. На большее ты, видимо, всё равно не способна. Ни семьи, ни чести, ни достоинства. Аякс ядовито рассмеялся, а Карен в ужасе посмотрела на сына, не узнавая в этом маленьком монстре своего ребёнка. Это стало последней каплей. Воздух в столовой, казалось, наэлектризовался. Андромаха вскочила, с грохотом отшвырнув вилку и нож, которые со звоном ударились о фарфор. Не сказав ни слова, она бросилась прочь, взлетая по лестнице в свою комнату. — Доченька, Энди, стой! — крикнула Карен, порываясь вслед за ней, но её голос потонул в тяжёлом молчании дома. Андромаха действовала быстро. Рюкзак, собранный заранее «на всякий случай», уже ждал под кроватью. Она распахнула окно, и ночной воздух ударил ей в лицо. Короткое заклинание смягчения, отчаянный прыжок со второго этажа — и вот она уже на земле. Пока мать стучала в запертую дверь её комнаты, Андромаха уже бежала прочь от поместья, не оглядываясь. Она бежала почти всю ночь. Ноги гудели, лёгкие обжигал холод, пока впереди, в густых сумерках Лондона, не вырос мрачный, угрюмый силуэт дома. Площадь Гриммо, 12. Он был огромен, окутан аурой древней магии и заброшенности. Андромаха пошла на тусклый свет в окнах. Её стук в тяжелую дубовую дверь был тихим, но уверенным. Дверь отворилась почти мгновенно, и на пороге возник недовольный, сморщенный домашний эльф. — Ночь на дворе, Блэки гостей не ждали! — проскрежетал он. — Блэки?.. Здесь... здесь есть Сириус? — задыхаясь, спросила девушка. — Господин Сириус решил провести эти каникулы в Хогвартсе, подальше от благородного дома, так что его здесь нет! — Кикимер, что там за шум?! — раздался резкий женский голос из глубины холла. Андромаха замерла. Она много слышала о Вальбурге Блэк. Сириус описывал её как женщину без сердца, живущую одной лишь злобой и гордыней. Когда миссис Блэк вышла в свет ламп, Андромаха поразилась её красоте — Сириус был её точной копией, — но эта красота была мёртвой, словно высеченной из холодного мрамора. — Вальбурга! Не кричи, ты шумишь сильнее Кикимера, — послышался сонный, но властный голос Ориона Блэка. Хозяйка дома тут же опустила глаза, пристыженно замолкнув. Орион подошел ближе, рассматривая нежданную гостью. — Дитя, что ты делаешь здесь в столь поздний час? — спросил он, и в его голосе Андромаха не услышала той ненависти, которую привыкла слышать от отца. — Мистер Блэк... Я Андромаха Эверетт. Мой отец когда-то был вашим деловым партнёром. Орион на мгновение задумался, а затем его губы тронула едва заметная, горькая усмешка. — Да-да, Астеропей Эверетт. Припоминаю. Он был... непростым человеком. Что же привело его дочь к моему порогу в таком виде? — Я... я была вынуждена уйти. Я сама ушла. Пожалуйста, разрешите мне остаться хотя бы на пару дней. Мне просто некуда идти. Орион Блэк долго смотрел на девушку, игнорируя возмущённые вздохи жены. В конце концов, он жестом приказал Кикимеру проводить гостью в одну из свободных спален. Этой ночью Орион долго не мог уснуть. Глядя в окно на спящий Лондон, он вспоминал. Карен Эверетт, урождённая Мракс, была его первой и, возможно, единственной настоящей любовью. В годы их юности они скрывались в тайных комнатах Хогвартса, строили планы, которые так и не сбылись. Их разделили обязательства и долг крови: Ориона женили на Вальбурге, а Карен отдали на растерзание жестокому Астеропею. Теперь их дочь стояла в его доме, ища спасения. И Орион понимал: он был обязан её матери слишком многим, чтобы захлопнуть дверь перед этой девочкой. На следующее утро дом на площади Гриммо, 12, проснулся в тягостном, но торжественном ожидании. Завтрак в семье Блэк был ритуалом: безупречно накрытый стол, фамильное серебро и звенящая тишина, нарушаемая лишь шорохом утренних газет. Однако сегодня всё было иначе. Орион, сохраняя невозмутимое выражение лица, дождался, пока Кикимер разольет кофе, и, опустив газету, произнес слова, которые прозвучали подобно грому среди ясного неба: — Андромаха останется в этом доме столько, сколько ей потребуется. Считай это своим вторым домом, дитя. Хоть на всю жизнь, если того потребуют обстоятельства. Вальбурга замерла, её рука с зажатой в ней ложечкой мелко дрогнула, но она не посмела возразить мужу. Её взгляд, острый и холодный, как лезвие ножа, впился в Андромаху, но та старалась смотреть только в свою тарелку. — Ты займешь комнату Сириуса, — буднично продолжил Орион. — В ближайшее время его в этих стенах точно не увидят, а пустое помещение лишь копит пыль. Для Андромахи это было и спасением, и вызовом. Занять комнату старшего Блэка — главного бунтаря этой семьи и по совместительству своего друга — означало поселиться в самом сердце сопротивления этому мрачному дому. Весь обед Андромаха чувствовала на себе перекрёстный огонь взглядов. Вальбурга смотрела на неё с нескрываемым подозрением и брезгливостью, словно на незваное насекомое, которое внезапно получило статус гостя. Но куда сильнее её смущал взгляд Регулуса. Младший Блэк, всегда такой тихий и правильный, наблюдал за ней с каким-то странным, почти аналитическим любопытством. В его глазах не было злобы, лишь бесконечные вопросы. Регулус принял перемены удивительно спокойно. После обеда, когда Орион удалился в кабинет, а Вальбурга — в свои покои, он нашел Андромаху в одной из тёмных галерей второго этажа. — Значит, твой отец действительно обвиняет тебя в... — он замялся, подбирая слова, — в любви к своему полу? Это и стало причиной вашего последнего раздора? Андромаха остановилась и медленно кивнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Она ждала осуждения, ждала, что сейчас её назовут «ошибкой» и здесь. — Да, Регулус. Для него это самый удобный повод, чтобы вычеркнуть меня из жизни. Ему проще верить в то, что я «испорчена», чем признать свою жестокость. Регулус задумчиво нахмурился, глядя на фамильный гобелен Блэков, где выжженные дыры на месте имён предателей крови чернели, как шрамы. — Но это же... нормально, разве нет? — тихо произнес он, и в его голосе послышалось искреннее непонимание. — В нашем мире ценность человека определяет чистота его крови и его таланты. То, кого ты выбираешь себе в спутники... это кажется слишком ничтожным поводом для такой ненависти. Мой отец прав: Эверетт всегда был слишком зациклен на мелочах, которые не имеют значения. Андромаха удивленно посмотрела на него. Она не ожидала услышать такие слова от «идеального наследника» дома Блэков. Регулус казался ей теперь не просто младшим братом Сириуса, а кем-то гораздо более сложным и глубоким. — Спасибо, Реджи, — мягко улыбнулась она, впервые за долгое время чувствуя, что ей не нужно защищаться. — Приятно знать, что хотя бы здесь меня не считают монстром. Она огляделась вокруг, всматриваясь в тени, пляшущие на стенах от тусклых магических светильников. Дом всё еще пугал её своей монументальностью и тяжёлой историей, но теперь в нём появилось что-то родное. — Ладно, раз уж я здесь надолго... Расскажи мне, Реджи, есть в этом склепе хоть что-то интересное? Кроме ворчливых эльфов и портретов, которые любят кричать по ночам? Регулус едва заметно усмехнулся — эта улыбка сделала его поразительно похожим на брата. — О, этот дом хранит в себе столько секретов, что жизни не хватит, чтобы их разгадать. Если хочешь, я покажу тебе библиотеку... только не трогай книги в чёрных переплетах, если тебе дороги твои пальцы.