На краю

Ночь окутала город стальным туманом, а крыша высотки стала сценой для тихого спектакля отчаяния. Акико не чувствовала холода, хотя ветер рвал ее школьную форму, словно хотел унести прочь — туда, где не болит. Шаг вперед. Еще один. Пальцы вцепились в перила, белые от напряжения. Она не плакала. Слезы давно превратились в шрамы на запястьях, скрытые под черными браслетами. — Эй, ангелочек. — Голос прозвучал сзади, хриплый, словно пропитанный дымом. — Не спеши. Она обернулась. На краю тени стоял он — Даби. Синие волосы, как языки холодного пламени, шрамы, словно паутина, сплетенная из боли. Его пальцы играли с зажигалкой, а в глазах светилось что-то… знакомое. — Отойди, — прошептала Акико, но тело не слушалось. Он рассмеялся, звук глухой, будто из-под земли. — Ты думаешь, это выход? Смерть — это скучно. Она шагнула назад, в пустоту. Но Даби двигался быстрее. Руки в черных перчатках впились в ее талию, резко притянув к груди. Они рухнули на бетон, он прикрыл ее собой, словно щит. — Идиотка, — прошипел он, но в его голосе не было злости. Только усталость. Она билась в его объятиях, кричала, царапала шрамы на его шее, но он не отпускал. Пока не кончились силы. Пока рыдания не разорвали тишину. — Я ненавижу себя! — голос Акико дрожал, как стекло на грани разлома. — Я… режу, чтобы чувствовать. Хочу, чтобы другие страдали, как я… Даби молчал. Его пальцы, грубые и обожженные, скользнули под браслеты на ее запястьях. Прикосновение было неожиданно нежным. — Смотри, — он провел подушечкой большого пальца по ее шрамам, будто читая историю каждой линии. — Ты рисуешь боль, а я ношу ее на коже. Мы не так уж различаемся. Она вздрогнула. Его руки… Они гипнотизировали. Каждый шрам, каждый изгиб — карта выживания. — Зачем ты меня спасаешь? — прошептала она. — Потому что ты красивая, когда горишь, — он ухмыльнулся, но в глазах промелькнула искра чего-то настоящего. — И потому что я хочу видеть, как ты сломаешься по-настоящему. Он приходил каждую ночь. Приносил ей книги с стихами, которые сам не понимал, и наблюдал, как ее пальцы листают страницы. Ее руки стали его навязчивостью — хрупкие, с тонкими венами, словно трещинки на фарфоре. — Ты любишь боль? — однажды спросил он, обвивая ее запястье кольцом из пальцев. — Нет. Я люблю… контроль, — она не отводила взгляд. Он научил ее другому контролю. Его губы на шрамах, язык, вычерчивающий узоры на внутренней стороне бедер. Медленно. Методично. Каждое прикосновение — обещание: «Я сделаю тебя зависимой от жизни». Когда она впервые коснулась его шрамов, он застонал, как раненый зверь. Ее пальцы, нежные и решительные, разорвали броню. — Ты же монстр, — шептала она, целуя его грубые ладони. — А ты — моя маленькая преступница, — смеялся он, впиваясь зубами в ее шею. Он не говорил «люблю». Вместо этого — ожоги в форме поцелуев на ее бедрах, клятвы, выцарапанные ногтями на спине. Но однажды, когда она заснула, прижавшись к его груди, он прошептал: — Я сожгу мир, если он посмеет забрать тебя. Акико больше не смотрела на края крыш. Ее манила бездна в его глазах — опасная, живая. Они оба были сломаны. Но в осколках друг друга нашли новое отражение. __________________ Это первая глава. Если вам понравится такой формат, выпущу вторую