8. Лучший вечер

На следующий день палата Эвелины снова наполнилась запахом свежих цветов. Дверь приоткрылась, и Рома вошёл — в руках он держал небольшой букет алых гвоздик. Он выглядел уставшим, но глаза светились теплом и решимостью. — Привет, Белочка, — мягко сказал он, опуская букет в вазу, рядом с ромашками, принесёнными вчера. — Как ты себя чувствуешь? Эвелина, сидя на кровати, уже выглядела чуть лучше, хоть бледность ещё не покидала её лицо. Она улыбнулась ему — едва заметно, но искренне: — Лучше. Спасибо, что приходишь… Рома сел рядом, долго молчал, а потом, набравшись смелости, взял её за руку. Его ладонь дрожала. — Эви… — он замялся, с трудом подбирая слова. — Я… не могу больше это держать в себе. Когда я увидел тебя на полу, в крови… я понял, что если потеряю тебя, то потеряю всё. Эвелина смотрела ему прямо в глаза. Внутри неё смешались страх, благодарность и то самое чувство, которое она так долго прятала от самой себя. — Рома… — прошептала она. — Я тоже… всегда чувствовала к тебе больше, чем просто дружбу. Мальчишка не выдержал. Он осторожно наклонился и коснулся её губ. Поцелуй был мягким, робким, но в нём было всё: боль, тревога и надежда на то, что они смогут пройти через этот кошмар вместе. Когда он отстранился, Эвелина улыбнулась и прижалась к его плечу. В палате стало тихо и светло, словно сам мир на мгновение отступил, дав им пространство для их маленького счастья. *** Через две с половиной недели Эвелине наконец-то сняли последние повязки и врачи решили, что её состояние позволяет вернуться домой. Утром, когда тётя помогала собирать вещи, палата показалась ей непривычно пустой. Её выписали, и впереди ждал новый этап — возвращение к обычной жизни. В понедельник Эвелина снова пришла в школу. Одноклассники сначала переглядывались, многие шептались — кто-то сочувственно улыбался, кто-то, наоборот, с интересом разглядывал, будто впервые. На перемене Рома всё время держался рядом, помогал донести рюкзак и даже слегка заслонял её от лишних взглядов. Однако привычного ощущения свободы у Эвелины не было. На уроке физкультуры учитель сразу предупредил: бег, волейбол, лыжи — всё это теперь для неё временно под запретом. Она могла только присутствовать, выполнять лёгкие упражнения и наблюдать за другими. Сначала Эвелина почувствовала себя чужой — раньше она любила хотя бы немного поиграть в волейбол, бегать с ребятами. Теперь же приходилось сидеть на скамейке и смотреть, как остальные смеются и играют. Рома иногда специально отказывался участвовать в игре, садился рядом и болтал с ней, стараясь отвлечь. Это немного согревало, но всё равно внутри у неё появлялось чувство, что мир вокруг движется быстрее, чем она может себе позволить. *** На большой перемене Эвелина сидела за своим привычным местом у окна в школьной столовой. На подносе стоял стакан компота и аккуратно нарезанный кусочек булочки — больше она пока не могла себе позволить. Каждый неловкий поворот корпуса отдавался неприятной болью в рёбрах, поэтому она старалась двигаться осторожно. Вскоре к ней подсели друзья — Катя, Полина и Ромка с подносом, переполненным едой. Катя, как обычно, громко рассказывала свежие сплетни, Полина делилась смешной историей с урока литературы, а Рома, сидя рядом, то и дело поглядывал на Эвелину, будто проверяя, всё ли с ней в порядке. — Ешь нормально, — шутливо подтолкнула её Катя, глядя на булочку. — Я пока не могу, — улыбнулась Эвелина, слегка прикрывая живот рукой. — Больно. — Главное, что ты снова с нами, — сказал Рома, и его голос прозвучал так искренне, что Эвелина на секунду смутилась и отвела глаза. Они ели, разговаривали обо всём подряд — от предстоящих контрольных до планов на выходные. Атмосфера была тёплой, словно обычный школьный день без происшествий. Эвелина впервые за долгое время почувствовала себя почти нормально, пусть движение всё ещё отдавалось болью, а в душе иногда всплывал страх. *** После уроков Рома, как и обещал, дождался Эвелину у школьного крыльца. На улице было прохладно, снег слегка хрустел под ногами. Он взял её сумку, чтобы ей не пришлось нести тяжёлое, и они пошли по дороге к её дому. — Ну как ты? — тихо спросил он, косо взглянув на неё. — Скажи честно. Эвелина опустила взгляд, поправляя шарф. — Честно? — она вздохнула. — Из-за того, что он кинул меня на пол… я чуть не сломала себе рёбра. Боль до сих пор отдаётся, иногда даже дышать тяжело. Рома нахмурился, пальцы крепче сжали ремень её сумки. — Если бы я только мог… если бы я был там раньше… — он замолчал, и по его лицу было видно, как сильно он злится на себя за то, что не защитил её. Эвелина слабо улыбнулась, пытаясь его успокоить: — Ты тут ни при чём. Главное, что ты сейчас рядом. Они шли молча ещё несколько минут, только снег скрипел под ногами. И в этой тишине Эвелина вдруг почувствовала, что рядом с Ромой ей спокойнее, чем с кем бы то ни было. *** Они дошли до её дома, и Эвелина, чуть смущаясь, предложила: — Хочешь зайти? Тётя вчера пиццу приготовила… домашняя, вкусная. Рома сначала замялся, но потом кивнул, стараясь выглядеть спокойно, хотя сердце билось быстрее. В прихожей Эвелина сняла пальто, прошла вперёд, и, бросив взгляд на него, сказала: — Давай сначала вещи в комнату занесём, а потом на кухню. Они поднялись наверх. В её комнате было уютно: мягкий плед на кровати, стопка книг у окна и телефон-«раскладушка» на тумбочке, украшенный брелком-снежинкой. Эвелина поставила сумку на стул и подошла к зеркалу. Рома хотел спросить что-то, но замолк, когда заметил, как она медленно приподняла кофту. Под бинтами виднелись алые пятна — не сильные, но заметные. Она нахмурилась, осторожно тронула край повязки. — Опять немного кровит… — прошептала она, будто сама себе. Рома сглотнул, не зная, что сказать. Его взгляд задержался не только на бинтах, но и на том, как туго они облегали её тонкую талию. Эвелина заметила его отражение в зеркале, чуть смутилась и быстро натянула кофту обратно. — Прости… наверное, не стоило показывать. — Эвель… — Рома шагнул ближе, голос стал мягче. — Тебе не за что извиняться. Ты сильная. А я… я просто рад, что ты жива. Она посмотрела на него, и в комнате повисла тишина, наполненная чем-то новым, тяжёлым и тёплым одновременно. *** Эвелина глубоко вдохнула, словно прогоняя лишние мысли, и первой направилась к двери: — Ладно, пойдём. А то тётя обидится, если пицца пропадёт, — с лёгкой улыбкой сказала она. Они спустились на кухню. В доме было тихо, только где-то в печи потрескивали дрова. На столе уже стояла тарелка с нарезанными кусками пиццы — тонкое тесто, золотистая сырная корочка и аромат копчёной колбасы. — Садись, — Эвелина показала на стул, сама налила в стаканы компот, оставшийся со вчера. Рома сел, но руки не сразу потянулись к еде — он всё ещё думал о её бинтах, о боли, через которую она проходит. Эвелина заметила его задумчивый взгляд и пододвинула тарелку поближе. — Ешь. Я не зря уговаривала тебя зайти, — мягко сказала она. Рома улыбнулся уголком губ и взял кусок. — Честно… давно так вкусно не ел, — признался он после первого укуса. Эвелина рассмеялась тихо, наклонившись ближе: — А я думала, ты вечно только лапшу быстрого приготовления ешь. — Ну… бывает, — признался он, усмехнувшись. — Но у тебя дома вкуснее. Разговор постепенно стал лёгким, почти беззаботным. Они вспоминали школьные истории, обсуждали одноклассников, и Эвелина впервые за последние недели почувствовала, что вокруг не только боль и страх, но и что-то простое, нормальное. В какой-то момент их пальцы случайно соприкоснулись, когда оба потянулись к одному кусочку пиццы. Эвелина смутилась и быстро отдёрнула руку, но Рома лишь посмотрел на неё и тихо сказал: — Эвель… я правда хочу быть рядом. Всегда. Её сердце пропустило удар. Она отвела взгляд, но в уголках губ мелькнула теплая улыбка. После ужина Эвелина всё-таки предложила: — Хочешь пройтись? Снег сегодня красивый… — её голос звучал чуть неуверенно, но в глазах горел какой-то особый огонёк. Рома сразу согласился. Они надели тёплые куртки, вышли на улицу. Воздух был морозным, но свежим, и вокруг царила та самая зимняя тишина, когда слышно только, как скрипит снег под ногами. Они шли рядом, чуть касаясь плечами. Эвелина то и дело смотрела вверх — на фонари, что подсвечивали падающий снег, и в этот момент она казалась какой-то особенно хрупкой. — Знаешь, — тихо начал Рома, — раньше я думал, что такие моменты бывают только в кино. Но сейчас… я просто счастлив, что ты рядом. Эвелина повернулась к нему, и в её глазах было что-то, что он никогда раньше не видел — доверие, нежность и лёгкая дрожь от того, что происходит. Он не стал тянуть — сделал шаг ближе, обхватил её лицо ладонями и поцеловал. Не так, как в больнице, не робко и осторожно, а смелее, глубже. Эвелина сначала замерла, сердце ударилось где-то в горле, но потом потянулась к нему сама, обняла за шею. Поцелуй длился дольше, чем она ожидала, и на этот раз он был настоящим — с тем самым ощущением, что дальше пути назад нет. Когда они отстранились, оба дышали чуть чаще, чем обычно. Эвелина прижалась к нему лбом и прошептала: — Наверное… это лучший вечер в моей жизни. А Рома лишь улыбнулся и крепче обнял её, будто обещал: теперь он не отпустит.