Холодный разум и горячее сердце

Слизеринский подвал был ледяным, но холод, исходивший от Северуса Снейпа, был куда пронзительнее. Он медленно обходил трёх молодых людей, стоящих по стойке смирно — Драко, Блейза и Теодора. «Интересно, — его голос был шепотом, ползущим по стене, — насколько глубоко простирается ваша… преданность». Он остановился перед Драко. — Малфой. Твой отец гниёт в Азкабане, пока ты наслаждаешься относительной свободой стен Хогвартса. Ты часто навещаешь его мысленно? Или предпочитаешь забыть о его жертве? Драко не дрогнул, но Гермиона, наблюдавшая за этой сценой из-за полуоткрытой двери класса Зелий (ей поручили передать Снейпу пергамент), увидела, как мельчайшая дрожь пробежала по его сжатым кулакам. Её собственное сердце сжалось от боли за него. — Я помню свою цель, профессор, — голос Драко был металлическим. — Надеюсь, — Снейп скользнул взглядом по Блэйзу и Теодору. — И вы, джентльмены, не забываете, кому обязаны своим положением. Быть принятым в ряды Избранных — честь. А честь требует жертв. Это была не лекция, а пытка. Унизительная проверка на прочность. Гермиона не выдержала и отступила в тень, прижимая пергамент к груди. Она чувствовала себя сообщницей в этом издевательстве. Вечером она нашла его в их условленном месте — на тёмной, пустой трибуне стадиона для квиддича. Он сидел, сгорбившись, и смотрел на пустое поле. Она подошла и молча села рядом. Он не посмотрел на неё. — Он… — начала Гермиона, но слова застряли в горле. — Он прав, — перебил Драко, его голос был пустым. — Мой отец в тюрьме. А я… я целуюсь в тёмных углах с врагом своего рода. Она вздрогнула, как от пощечины. — Я для тебя враг? — Нет! — он резко повернулся к ней, и в его глазах бушевала буря. — Чёрт возьми, нет, Гермиона! Но для них — да! И каждый раз, когда я смотрю на тебя, я помню об этом. Я помню, кем должен быть. Она не стала спорить. Вместо этого она осторожно, давая ему время отстраниться, положила свою руку поверх его. Его пальцы были ледяными. — Ты — Драко Малфой, — сказала она тихо, но твёрдо. — Не твой отец. Не солдат Волан-де-Морта. Ты — тот, кто рискует всем, чтобы поступать правильно. И тот, чьи поцелуи для меня… — она запнулась, — …значат больше, чем любые слова. Он смотрел на неё, и его маска треснула. В его глазах читалась такая мучительная борьба, что ей захотелось обнять его и никогда не отпускать. — Я боюсь, — прошептал он, и это признание, казалось, стоили ему невероятных усилий. — Я боюсь, что они поймают меня. Боюсь, что причинят тебе боль. Боюсь, что однажды я не выдержу и сломаюсь. — Ты не сломаешься, — она придвинулась ближе, их плечи соприкоснулись. — Потому что ты не один. Потому что я здесь. И я верю в тебя. Не в твою маску, а в тебя. Он медленно, почти с благоговением, поднял руку и коснулся её щеки. Его пальцы всё ещё дрожали. — Ты всегда была самой умной из нас, Грейнджер. Но в твоей вере… есть безумие. — Может быть, — она улыбнулась сквозь навернувшиеся слёзы. — Но это моё безумие. Он наклонился, и их губы встретились. На этот раз в его поцелуе не было отчаяния. В нём была бесконечная, горькая нежность и благодарность. Это был поцелуй уставшего человека, нашедшего причал. Она отвечала ему с той же нежностью, её пальцы вплетались в его волосы, стараясь передать ему всю свою веру, всю свою силу. Они сидели так долго, в холодной темноте, и её уверенность стала его щитом. Она не могла сражаться за него, но она могла быть его обителью. А его доверие, такая хрупкая и ценная вещь, стала её самым большим сокровищем.

***

Вести о жестокости Пожирателей приходили всё чаще. Они уже не просто убивали — они устраивали показательные расправы, пытали, калечили. Однажды утром весь замок обсуждал историю о семье магглорождённых, которых нашли замороженными в собственной гостиной, с вечными ужасом на лицах. Джинни слушала эти шёпоты с каменным лицом, но внутри у неё всё кипело. Она знала, что Блейз сейчас там, среди них. Вынужден присутствовать, наблюдать, может даже делать вид, что одобряет. Эта мысль жгла её изнутри. Она не могла сидеть сложа руки. Воспользовавшись картой Мародёров, она выследила его после очередного их «совещания». Он шёл по пустынному коридору третьего этажа, его плечи были напряжены, а походка — жёсткой, отрывистой. Он был не тем Блейзом, который смеялся с ней на трибунах. — Забини, — она вышла из ниши, заставив его вздрогнуть и схватиться за палочку. Увидев её, он не расслабился. Его глаза сузились. — Что ты здесь делаешь? Иди отсюда. Сейчас. — Я не пойду, пока ты не посмотришь на меня, — бросила она вызов, подходя ближе. — А я на настоящего тебя. — Ты не понимаешь, что происходит, — его голос был низким и опасным. — Игры кончились, Уизли. Они… они сегодня… — он замолча, сжав кулаки. — Они что? — настаивала она, подходя так близко, что могла чувствовать исходящее от него напряжение. — Скажи мне. Я не сломаюсь. Он посмотрел на неё, и в его глазах был такой ураган ярости, стыда и боли, что у неё перехватило дыхание. — Они заставили нас присутствовать, — прошипел он. — Не делать. Смотреть. Чтобы «закалить характер». Чтобы стереть последние следы… слабости. Джинни поняла. Поняла всё. Её гнев сменился на острое, режущее чувство жалости и ярости за него. Она резко схватила его за руку и потащила за собой в ближайший пустой класс. — Джинни, что ты… — Заткнись, — она оборвала его, захлопнув дверь и запирая её заклинанием. — Просто заткнись. Она развернулась и ударила его кулаком в грудь. Не сильно, но с таким напором, что он отшатнулся. Затем она не удержалась. Била ещё и ещё, а Блейз стоял как не приступая скала, принимая удар. Он стоял и думал: «Бей, бей меня сколько будет нужно! Знаю, заслужил. Но я всё вытерплю, ради тебя!» — Я ненавижу их! — выкрикнула она, и её голос сорвался. — Я ненавижу, что они делают с тобой! Ненавижу, что ты должен это видеть! Она ударила его снова, и снова, пока её кулаки не разжались, и она не вцепилась ему в мантию, прижимаясь лбом к его груди. — Я так за тебя боюсь, ты, идиот! Боюсь, что они убьют в тебя всё светлое. Боюсь, что однажды ты посмотришь на меня и не увидишь ничего. Её тело сотрясали рыдания. Вся её уверенность, всё её напускное бесстрашие рухнули, обнажив испуганную девушку, которая боялась потерять человека, в которого была так безумно влюблена. Блейз замер. Затем его руки медленно обняли её, сначала неуверенно, потом крепко, почти до боли. Он прижал её к себе, опустив лицо в её рыжие волосы. — Они никогда не смогут этого сделать, — его голос прозвучал приглушённо, но с железной уверенностью. — Потому что ты… ты как пожар. Ты выжигаешь всю эту грязь во мне. Когда я с тобой, я снова чувствую. Злюсь. Боюсь. Живу. Он отстранился и поднял её подбородок. Его глаза горели. —Ты — мой огонь, Джинни Уизли. Самое дерзкое, что я когда-либо совершал. И я не позволю им это отнять. Их поцелуй был не огнём, а взрывом. В нём была вся ярость Джинни и вся решимость Блейза. Это было столкновение, битва, клятва. Он поднял её, посадив на край учительского стола, и её ноги обвили его талию. Его руки были стальными обручами на её спине, её пальцы рвали его волосы. Они не целовались — они дышали друг другом, пытаясь вобрать в себя достаточно силы, чтобы пережить следующий день. Когда они наконец разъединились, они дышали как после спринта. — Никогда не делай так, — хрипло сказал он, прижимая её лоб к своему. — Не ищи меня после собраний. Это слишком опасно. — Тогда ты сам находи меня, — бросила она вызов, её глаза снова сияли знакомым огоньком. — Всегда. Чтобы я знала, что ты в порядке. Он покачал головой с какой-то обречённой нежностью. — Ты невыносима. —Да, — она согласилась с гордой улыбкой.— И вся твоя.

***

Кризис наступил неожиданно. Пожиратели, заподозрив утечку, устроили внезапную облаву в Хогсмиде. Были арестованы несколько подозреваемых в связях с Орденом. Среди них — близкий друг семьи Уизли. Паника была всеобщей. Гарри и Рон рвались действовать. Орден был на взводе. А для трёх девушек этот удар был вдвойне болезненным — они знали, что их парни были там. И были вынуждены участвовать. Нервное напряжение достигло пика. Подозрительность пронизывала стены замка. Было слишком опасно встречаться по отдельности. И тогда они, не сговариваясь, пришли в одно и то же место — в Выручай комнату, которая в этот раз преобразилась в нечто, напоминающее подвал с мягкими диванами, камином и звуконепроницаемыми стенами. Первыми пришли Гермиона и Драко. Она сидела, сжав руки в кулаки, а он стоял у камина, спиной к ней, его поза была неестественно прямой. — Ты должен был предупредить, — тихо сказала она, разбивая тишину. — Ты знал о облаве. — Я узнал за пять минут до выхода, — его голос был плоским. — Не было времени. Не было безопасного канала. Дверь скрипнула, и внутрь ворвались Блейз и Джинни. Джинни тут же набросилась на Драко. —Ты! Ты был там! Что они с ним сделали? Скажи! —Джинни, успокойся, — попытался вмешаться Блейз, хватая её звали за плечи. — Не говори мне успокоиться! — она вырвалась, её лицо залили слёзы ярости и страха. — Они пытают людей, Блейз! А вы стоите и смотрите! В этот момент дверь снова открылась, и появились Теодор и Миссури. Они вошли, держась за руки, их лица были бледными, но спокойными. Вид их спокойствия немного остудил накалённую атмосферу. — Крики никому не помогут, Уизли, — тихо сказал Теодор, его аналитический взгляд скользнул по всем. — Твой друг жив. Его отправили в Министерство для допроса. Это стандартная процедура. — «Стандартная процедура»? — Джинни фыркнула с презрением. — Да, — твёрдо сказал Блейз. — И пока он там, у Ордена есть шанс его вытащить. Если бы его убили на месте, шансов не было бы совсем. Его слова повисли в воздухе, жёсткие и безрадостные. Все молча осознали эту ужасную логику. Миссури отпустила руку Теодора и подошла к Джинни. — Мы понимаем твою боль, — сказала она мягко. — Мы все её чувствуем. Но сейчас мы должны быть едины. Мы — единственные, кто понимает, через что проходят они. — Она кивнула на парней. Гермиона встала и подошла к Драко. Она молча взяла его руку. Он сначала напрягся, затем его пальцы сомкнулись на её с судорожной силой. — Они заставляют их делать это, — прошептал Драко, глядя в пол. — Чтобы связать нас кровью. Чтобы отрезать пути к отступлению. — Но вы не отступили, — сказала Миссури, обращаясь ко всем трём парням. — Вы здесь. С нами. В комнате воцарилась тяжёлая, но уже не враждебная тишина. Страх и ярость медленно сменялись на понимание общего горя. Первой дрогнула Джинни. Её плечи сгорбились, и она, не говоря ни слова, подошла к Блейзу и прижалась к его груди. Он молча обнял её, и его большая ладонь принялась гладить её спину с грубоватой нежностью. Гермиона потянула Драко к дивану. Он сел, и она устроилась рядом, не отпуская его руку, её палец рисовал успокаивающие круги на его внутренней стороне запястья, а голова покоилась на его плече. Миссури и Теодор остались стоять в центре комнаты. Она посмотрела на него, и в её глазах читался безмолвный вопрос. Он в ответ лишь кивнул. Тогда она подошла к камину и жестом пригласила всех. — Мы не можем позволить им разделить нас, — сказала она, и её голос, обычно мелодичный, звучал с королевской твёрдостью. — Ни страх, ни подозрения. Они играют на этом. Они хотят, чтобы мы сломались и превратились в стаю одиноких волков. — Она права, — сказал Теодор. — Наша сила — в этой связи. — Он обвёл взглядом все три пары. — Мы — шесть частей одного механизма. Разделите нас — и мы сломаемся. Они сидели вместе — три пары, связанные любовью, рождённой в самое тёмное время. Джинни, утихшая в объятиях Блейза. Гермиона, делившаяся своей тихой силой с Драко. Миссури и Теодор, стоявшие вместе, как две неприступные крепости, охранявшие покой других. В эту ночь не было страсти. Не было жарких поцелуев. Была тихая, суровая решимость. Была любовь, которая проявлялась не в страсти, а в способности молча разделить самое тяжёлое бремя. Они сидели так до рассвета, черпая силы в простом присутствии друг друга, в прикосновениях рук, в понимающих взглядах. Они знали, что впереди — ещё больше боли, страха и потерь. Но в эту ночь они дали друг другу клятву без слов. Клятву стоять вместе. Потому что в этой войне их любовь была не слабостью. Она была их самым мощным оружием и их последним шансом на спасение. И они были готовы защищать его до самого конца.