Смотри, я снимаю своё лицо.

Мальчик, смотри, я снимаю своё лицо. Всё, что в потёмках, ты принял за истину, глупый

Антон просыпается. Антон просыпается. По крайней мере, он в этом уверен — голова болит, как и содранная кожа на ладонях. Во рту — привкус хлопьев и Олиных любимых леденцов. В доме тихо: на кухне мирно тикают часы, а из спальни родителей доносится скрип кровати — наверное, отец ворочается во сне. (Просыпаться — не всегда значит возвращаться. Иногда это лишь смена одной ловушки на другую.) Антон, крадучись почти по-заячьи, пробирается на кухню. Под светом тусклой лампочки он видит сгорбленную фигуру матери за столом. Мальчик замирает, ему почему-то важно остаться незамеченным. Карина всхлипывает, размазывает густую тушь по лицу – не умылась перед сном, наверное. В руках у нее смятая бумажка с изображением очередного пропавшего ребенка. Черный гараж не отпускал – черный гараж питался, раз за разом поглощая новые детские сердца и тела. Как и мясорубка. Мясорубка? Почему он вдруг подумал про нее? Антон качает головой быстро, мелко, прогоняя наваждение – вот же на кухонном столе стоит миска с фаршем, мама перекрутила еще вечером. Свежий, ароматный, с запахом лука и чеснока: рот наполняется слюной, а язык натыкается на острые передние клычки. Петров быстро теряет интерес и идёт дальше, оставляя мать наедине со своим горем. Папа не спит: он сидит на краю кровати, лихорадочно полируя кобуру пистолета. Обойма ходит туда-сюда, показывая одну-единственную пулю. Для кого? Дальше по коридору – спальня Оли. Девочка спит нервно, тревожно, она хрипит во сне и вздрагивает всем своим маленьким тельцем. Антон подходит к ней, подправляет одеяло, подушку. Вкладывает в руки любимую плюшевую сову – сестра, наверное, учуявшая чужое тепло, тут же успокаивается. Маленькая.  Совсем такая маленькая, теплая, сладкая… (Самые страшные мысли приходят вместе с самыми нежными чувствами. Они прячутся у них под крылом.) Мальчик отшатывается от кровати, бедром ударяется об острый угол тумбочки. Боль резкая, мимолетная, но перебивает резкое чувство голода. Перед глазами снова та аппетитная миска с фаршем, а в мыслях – тонкие ножки Кати, исчезающие в крутящихся лопастях мясорубки. В окно с глухим стуком попадает снежок. Антон выглядывает и видит не ночной кошмар, а Катю Смирнову, кутающуюся в старенький пуховик. Она активно машет ему рукой. Коса растрепалась, помпон с розовой шапки утонул в снегу. Антон действует молниеносно – прикрывает окно шторкой, чтобы ненароком не разбудили Олю. Он спускается по лестнице, как вор, мама все еще мнет бумажку, на которой изображен очередной пропавший ребенок – на этот раз мальчик в очках. Отец все еще чистит ружье, но теперь на краю пистолета бледно блестит слюна, будто бы дуло упиралось в самые кончики губ. Улица встречает запахом свежести и морозом – Антон ступает в одних тапочках на белоснежное покрывало снега, где его уже ждет Катя. — Вечно тебя жду! Выходил бы пораньше, Петров, — знакомо закатывает глаза девочка, но потом вся спесь слезает с ее лица, соскальзывает, будто бы маскарадная маска. Вместо этого она хватает мальчика за худое запястье и тащит за собой в лес. Елки расступаются, меняются, искривляются. Антону не страшно. Антон знает, что сможет вернуться по кровавым следам, которые почему-то оставляют ноги Смирновой. Она выводит его на поляну – здесь совсем тихо и спокойно. В центре – сброшенные кем-то в спешке маски и шубки, дубленки и куртки. Катя поворачивается к нему – тени за ее спиной начинают расползаться в знакомые фигуры. Вот из-под елки выходит Рома, а за ним тяжело ступает по снегу Бяша. Тихо по снегу ступает Полина, на ее  красивом лице почему-то застыла гримаса боли. Следующая фигурка – совсем маленькая, низкая. Она в длинном платье, Антон узнает его, ведь сам купил с мамой в магазине. — Оля! — срывается с его губ, но девочка не слышит. Ребята встают в круг, прямо возле сброшенных масок — Катя нервно тянет Петрова за руку, заставляет встать между собой и Ромой. Пятифанов не смотрит на него, как и Бяша. В памяти Антона мелькают мягкие бока Полины, обжигающий лёд под пальцами и острый укол в сердце. Антон вспоминает это. Вспоминает, как упал на землю, разбивая очки – а сверху прижался Ромка, вдавливая всем своим небольшим весом. Как ладонь жгло и жгло от повторяющихся ударов бабочкой, как Петров сжал челюсти крепче, пока вдруг не стало холодно, а взгляд не упал на торчащую из груди окровавленную рукоятку ножа. Рома хмыкает и наклоняется вперед, воровато поднимая с земли маску волка – он надевает ее рывком, тут же рычит и пальцами впивается в плечи, будто бы он испытывает от этого боль. — Дальше, — шепчет ему в ухо лисий голос Кати. Антон знает, что он принадлежит другой: но не может доказать этого. Мальчик вспоминает темные, рассыпанные по подушке волосы Полины – помнит запах мяты и тихую мелодию скрипки, пока его пальцы с интересом изучали бока Полины. Она мечтала, чтобы Антон увез ее отсюда, чтобы не дал в обиду, чтобы… Но воспоминания сменяются другими — чёрными, мокрыми, как могильная земля: Полина некрасиво падает, тяжело поднимается. Антону это не нравится. Кто-то хихикает ему в ухо — это Катя, но голос её будто заглушён мехом. Полина со вздохом берёт свою маску из центра круга — грязного бурого медведя. Она надевает её, сутуля плечи. — Он лишний, — командует Катя, кивая на Бяшу. Антон, видя белую прядку в его волосах, кивает: пусть уходит. Бяша — единственный, кто покинул чёрный гараж целым. Почему он здесь? Ему здесь не место, на земле лишь одна маска – такая же маленькая, картонная, игрушечная, как и ее хозяйка. Оля начинает плакать и тянуть к брату ручки – она идет вперед, снег путается в подоле платья, заставляя ее замедляться. Антон хочет потянуться навстречу – он тянется, но его руки встречают только мягкие оперения с маски совы. — Так будет лучше, — мягко вырывается из его губ, когда он надевает на сестру маску. Перед глазами встает ее разрубленное на две части тельце, пульсирующие органы и слезы на стеклянных глазах. Катя за спиной умиротворённо вздыхает. Антон поворачивается и видит, как на её лице блестит скошенная набок маска лисы. Ноги больше не кровоточат -  их так и не вытащили тогда из мясорубки. А звери разорвали Олю.  Ромка не сбежал от полицейской пули, а Полина не смогла остановиться и шагнула в окно, узнав, из-за кого на Антона напали. Антон тоже тогда не сбежал. Он вспоминает тёмное небо, звук сирен и то, как нож-бабочка с каждым вздохом входил в него всё глубже. — Остался ты, — шепчут Оля и Катя в унисон. Волк и Медведь стоят за их спинами; сердца Полины и Ромы едва различимо начинают биться. Антон наклоняется, когда Катя давит ему на затылок – Оля надевает на его лицо маску зайчика, снимая старые очки. Они утопают где-то в снегу, но уже нет никакого дела. Маска приросла к коже, стала новой челюстью, новым черепом. Она не скрывала лицо — она его заменяла. Антон берет за руку сестру, а Катю подхватывает за локоть. В руке Ромы оказывается вторая ладошка Оли, а Полина предпочитает ухватить Пятифанова за плечо. Так они и уходят вчетвером, минуя следы Бяши – упрямо идут глубже в лес, игнорируя зверский голод внутри. — Мне страшно, — тихо говорит Оля, прижимаясь под бок к брату. Оля все еще боится зверей, все еще боится увидеть их отражение в комнате родителей: Антон ведет все глубже и глубже в лес, все дальше и дальше от родителей. — Не бойся, — ласково отвечает он, — теперь нас никто не тронет. Потому что домой они не вернутся. Маски впиваются в кожу, становясь частью лиц, заставляя холодные сердца наполняться кровью, а кости — срастаться. Такова плата за жизнь — дикую, голодную, полную зимнего леса. Возвращение требовало жертвы, а у них ничего не осталось, кроме самих себя. Он вспоминает Алису. Вспоминает, как она смотрела в его лицо, пока с губ мальчика не сорвался последний вздох – но не помнит Антон, как Лиса сняла маску и кинула ее в центр сугроба, пока остальные звери не повторили за ней. Голод хуже смерти. Но пока Антон об этом не думает – зайчик ведет все дальше в лес, пока они не выходят к чьему-то дому. Из окна выглядывает сонная мордочка маленького мальчика – он трет глазки кулачком, будто бы неуверенный в том, что видит. Они не знают, что делать. Но Волк берет Медведя за руку и пускается в пляс, осыпая остальных хлопьями снега. Лиса начинает дурачиться с Совой. А Зайчик все смотрит и смотрит на темное окно с незнакомым мальчиком. Он поднимает руку и машет – хочет позвать своих друзей по имени, но почему-то не может их вспомнить. Звериные голоса сливаются в единый рев: — Для медведя, для лисы - зайчик, кушать принеси! Зайчик делает шаг к дому, как вдруг ветер приносит под ноги бумажку - она смятая и с остатками темной туши. Он поднимает ее и читает ряд имен: Катя, Полина, Антон, Рома и Оля. С фотографии на него смотрят детские лица, над ними горит алым цветом надпись «Пропали дети». ( Они не пропали. Они просто перестали быть теми, кого ищут.) Зайчик сминает листок и бросает обратно в сугроб. Интересно, что с ними стало? Но думать об этом он не позволяет. Его взгляд прикован к мальчику в окне. Всё-таки голод хуже смерти.

Милый, смотри, я снимаю с себя лицо. Я становлюсь, кем хочешь, я становлюсь, кем хочешь.