Chapter I

      С тяжким вздохом мужчина обвел взглядом пункт своего назначения. Перед ним, словно призрак из прошлого, высился готический особняк. Богатая лепнина, когда-то гордо украшавшая фасад, теперь местами осыпалась, обнажая серый камень. Зеленая крыша, усыпанная обшарпанной черепицей, казалась шапкой, надвинутой на глаза. У входа, словно стражи, его встречали потухшие фонари, а вокруг раскинулся одичавший сад. Кусты роз, подобно навязчивым поклонникам, обвивали фасад, стремясь поглотить дом в своих объятиях зелени и цветов, укрыть от любопытных глаз. Благодаря этому, особняк казался массивным и величественным, окутанный атмосферой таинственности и невидимости. Неудивительно, что он притягивал к себе любопытных, снискав в округе зловещую славу "Дома с привидениями".       Именно дурная слава и привела священника в эти края. Прихожане его церкви то и дело заговаривали об особняке, что зловеще возвышался на отшибе соседней деревни. Шептались о неземных стонах, доносящихся из его стен, о душах, навеки пропавших в его мрачных объятиях. Сперва священник отмахивался, списывая все на деревенские суеверия и разыгравшееся воображение, ведь людская молва подобна ветру – стоит ей коснуться чего-то необычного, как она тут же разнесет по округе байку, обрастающую всё новыми и новыми жуткими подробностями. Но когда скамьи в его церкви начали пустеть, он понял – пришло время проверить зловещий «Дом с приведениями».       Тяжело вздохнув в последний раз, он поправил рубашку и встряхнул волной длинных, темных волос, после чего шагнул внутрь, сжимая в руке Библию. Взгляд, заметался по внутреннему убранству, пытаясь уловить хоть признаки жизни – будь то дыхание плоти или шепот потустороннего. Колонны, когда-то гордо державшие своды высокого потолка, теперь несли на себе печать времени и безжалостного разрушения. Потолок зиял прорехами, изуродованными следами давних протечек и изумрудными пятнами мха. Налёт старины и заброшенности давил, усиливаясь дикой растительностью, дерзко пробивающейся сквозь разбитые окна и глубокие щели в стенах. Казалось, когда-то здесь царила роскошь и кипела жизнь, но от былого величия не осталось и следа. Каждый шаг гулким эхом отдавался в мертвом доме, когда он крался по комнатам в напрасных поисках жизни. Ступень за ступенью, он поднимался по лестнице, чей мрамор грозил обрушиться под тяжестью даже самого осторожного шага, пока ноги сами не привели его в самый мрачный угол особняка, где его взору предстало нечто невообразимое – настоящий гроб, возвышавшийся, словно алтарь, в центре комнаты, казавшейся единственным местом, не тронутым временем.       Темные глаза, не отрываясь изучали безмятежное тело, покоящееся в деревянном ложе, на заботливо подстеленном алым бархатом. Женщина, вероятно его ровесница, с длинными, цвета воронова крыла, волосами, локонами, ниспадавшими на лицо, скрывая его половину, и достигавшими поясницы, облаченная в элегантный костюм викторианской эпохи. Она лежала на спине, сложив тонкие, бледные руки на животе, словно наконец обрела свой последний приют.       Священник замер, словно громом пораженный. Его сердце бешено колотилось в груди, пытаясь пробиться сквозь тиски страха и изумления. Он не верил своим глазам. Кто эта женщина? Как она оказалась здесь, в этом заброшенном, проклятом месте, да еще и в гробу? Неужели это и есть то самое привидение, о котором судачили прихожане? Он медленно, неуверенно сделал шаг вперед, стараясь не нарушить зловещую тишину. Его разум отказывался принимать увиденное, но реальность была неоспорима – перед ним лежала мертвая женщина, словно спящая красавица, погруженная в вечный сон. Он протянул руку, дрожащим пальцем коснулся ее холодной, бледной щеки. Кожа была ледяной, как у мертвеца.       Он медленно, неуверенно сделал шаг вперед, раскрывая Библию. Ему нужно вознести молитву, и помочь найти этой душе покой в другом мире.       Пока он прижимал крест к себе, тихо шепча божественные слова, женщина неожиданно открыла глаза. Алые глаза недовольно уставились прямо на священника. Он отшатнулся, едва не потеряв равновесие, Библия выпала из ослабевших рук и с глухим стуком упала на пол.       — Я, конечно, не бог, но на молитву могу ответить. Что Вам, блять, надо, Святой отец? - Женщина приподнялась в гробу, не отрывая взгляда от ошеломленного священника. Ее движения были плавными и грациозными, словно она просыпалась после долгого сна, потягиваясь, разминая затекшие мышцы. — Неужели я так плохо выгляжу, что вы решили, что мне нужна последняя молитва? Или просто решили заглянуть в чужой дом и потревожить спящую женщину?       Её голос был низким и бархатным, слегка хриплым из-за долгого молчания, но в нем чувствовалась стальная хватка. Священник онемел. Он стоял, как громом пораженный, не в силах вымолвить ни слова. Перед ним восседала в гробу… живая женщина. Живая и, судя по выражениям, весьма раздраженная его вторжением. Мужчина глубоко вздохнул. Все его представления о мире, о добре и зле, о жизни и смерти, рухнули в одно мгновение. Он, служитель Божий, привыкший изгонять демонов и утешать страждущих, оказался лицом к лицу с чем-то, что не поддавалось никакому объяснению.       — Спящую? Уважаемая, извиняюсь за прямоту, но вы мертвы, - Взяв себя в руки, священник усмехнулся, вспоминая холод кожи при прикосновении. Но кажется его реплика о смерти, была не к месту. Незнакомка широко зевнула, блеснув парой заостренных клыков, не в силах скрыть их изящной ладонью, а после насмешливо растянула свои губы в хищной улыбке.       — Боже мой, правда? И что же делать? Сразу отпевать, или все же есть шанс меня спасти?       — Боюсь, все в руках лишь ваших и Господа. Отпеть я, конечно, могу, но боюсь, в вашем случае это будет лишь пустой тратой времени. - Мужчина сглотнул, силясь вернуть себе самообладание, не отрывая взгляда от женщины, что по-прежнему, казалось, не собиралась покидать свое мрачное ложе. Она полулежала в деревянном коробе, подперев щеку ладонью, словно на светской беседе, локтем упираясь в согнутое колено. Алый взгляд, хищный и любопытный, скользил по священнослужителю. Высокий, одетый в обычные брюки, светлую рубашку, темный жилет и длинное пальто, он казался скорее заблудшим аристократом, нежели слугой Господа. Лишь крест на шее выдавал его истинное призвание. Что он там говорил? Отпеть? Усмешка скользнула по ее губам, и она вновь откинулась на подушку в своем гробу, заложив руки за голову, словно не было места удобнее.       — Отпеть молитвой, как я понимаю? Ну что ж, молитесь, Святой Отец. Быть может, станет хоть немного занимательнее. Только не слишком громко, я не люблю излишнего шума, хорошо?       Священник шумно втянул воздух, поднял с пола потемневшую от времени Библию и начал читать молитву, слова которой казались пустыми и бессмысленными в этой странной, пропитанной могильным холодом обстановке. Женщина неотрывно наблюдала за ним, чуть склонив голову набок. Ее алые глаза, словно два тлеющих уголька, мерцали в полумраке, и казалось, она даже не моргает. Когда священник закончил, она медленно, не меняя позы, наградила его аплодисментами. Хлопки, тихие и ироничные, эхом отразились от стен комнаты. Мужчина на секунду задумался, закрывая священное писание. Он не раз сталкивался с потусторонними силами, изгоняя духов, бесов и даже демонов из тех, кто нуждался в помощи, и что скрывать был отличным экзорцистом, но в этой женщине, в ее спокойном, даже игривом взгляде, было что-то нечеловеческое, заставляя постоянно сомневаться в правильности своих действий до глубины души. Она не выглядела как одержимая духом, заставляющим это тело двигаться и говорить, она сто процентов была мертва, о чем свидетельствует ледяная бледная кожа, и отсутствие дыхания. Взгляд темных глаз тут же скользнул к пышной груди, чтобы удостоверится в собственных наблюдениях. Так кого же он черт возьми потревожил, в попытках изгнать то, чего нет?       — Неплохо, — тихий, словно шелест осенней листвы, голос вырвал его из водоворота мыслей, заставив вновь поднять взгляд на бледное женское лицо. — Но до ужаса банально. Столько веков одно и то же… Неужели за это время фантазия святых отцов не породила ничего более… интересного? Впрочем, это всего лишь незначительные придирки. Вернемся к сути, Святой отец. Что привело вас в мою скромную… обитель?       — Местные жители жаловались на злых духов в этих стенах. Я пришел упокоить их. — Но увы, потревожил что-то более ужасное, он это понимает, когда женщина, явно заинтересованная его словами, поднимается из гроба на ноги, неспешно подходя к нему ближе. Теперь же он может разглядеть ее в полной мере, продолжая сжимать библию длинными пальцами. Из-за среднего роста, она казалась сотканной из хрупкости и света, словно тростинка, готовая сломаться от малейшего дуновения ветра. Её стройная фигура, казалось, молила о защите. Но этот обманчивый образ разбивался о лукавую усмешку и острый, пронзительный взгляд. Она замерла в нескольких шагах, и священник кожей ощутил исходящий от нее ледяной холод, предвестник опасности. Интуиция била в набат, предупреждая, что за этой хрупкой оболочкой скрывается нечто грозное и опасное. Лёгкая улыбка вновь скользнула по её губам, и она склонила голову, разглядывая мужчину с любопытством орнитолога, нашедшего редчайшую птицу.       — Злые духи? Здесь? Боже, я и не думала, что у меня такое соседство. И что вы планируете с ними делать?       — Найти и упокоить, конечно же. Это души, мечущиеся во тьме, потерявшие путь к свету и обреченные на вечные страдания. Я обязан направить их словом Божьим, указать дорогу к небесам, – с каждым его словом улыбка женщины расцветала, словно ядовитый цветок, а к концу фразы комнату пронзил хрустальный звон смеха, который она больше не могла сдерживать.       — Боже, как интересно. Пожалуй, составлю вам компанию, Святой отец. – Прикосновение холодной руки к собственной щеке, заставило вздрогнуть, и спешно сделать пару шагов назад. Он все еще не знал, что за существо перед ним, и поэтому старался выдерживать дистанцию, пока он не придет к выводу стоит ли ей вообще доверять. Пока же, его интуиция говорила о том, что эта незнакомка в темном костюме, подчеркивающем все плавные изгибы холодного тела, определенно опаснее всех духов, что можно встретить в этом особняке. Ему нужно придумать, как уйти, не вызвав чужой злости, оставить ее в этой комнате и спешно вернуться в церковь, чтобы подготовиться более детально и прийти снова.       — Что вы, не хочу вас тревожить. Я справлюсь и сам. – Мужчина едва слышно бормочет, отходя еще на пару шагов, но собеседница почти в одно мгновение тут же оказывается рядом.       — Но вы уже потревожили, и раз уж я, благодаря вам, лишена сна, пойдемте искать этих ваших духов. Боюсь, в моем временном пристанище вы рискуете заблудиться, – женщина тряхнула ворохом длинных волос и двинулась к двери. Священнику ничего не оставалось, кроме как последовать за ней, чувствуя спиной ее взгляд, даже когда она не оборачивалась. Ступая вновь на полуразрушенную лестницу, витиевато уносящуюся вниз, осыпающуюся под ногами крошкой мрамора, он осторожно подбирал слова, пытаясь парой фраз выведать как можно больше об этой странной и опасной незнакомке.       — Простите, вы сказали временном?       — Разумеется, Святой отец. Неужели я похожа на ту, что поселится в такой… разрухе? – женщина усмехнулась, небрежным жестом руки показывая, что державшийся на честном слове особняк вряд ли может прельстить ей как постоянное место жительства. Пол скрипел под ногами, а ветер гулял в щелях дома, раздаваясь пронзительным свистом. Отблески лунного света, пробиваясь сквозь заросшие цветами окна, отбрасывали зловещие тени в длинных коридорах, пока они медленно брели сквозь анфилады комнат. — Я, как и вы, здесь гость, просто задержалась лет на двадцать дольше. Она остановилась перед огромным зеркалом в резной раме, покрытой толстым слоем пыли. Мужчина внимательно смотрел, как тонкий палец прошелся по поверхности, стирая полоску, и алые глаза осмотрели свое отражение. В лунном свете ее лицо казалось бледным и нереальным. Казалось, собственный вид заставил ее над чем-то задуматься и совершенно забыть о том, что в данный момент она находится здесь не одна       — Двадцать лет – срок немалый, – осторожно заметил он, стараясь придать голосу непринужденность, отвлекая собеседницу от разглядывания своей персоны. – Должно быть, у вас были веские причины остаться здесь так надолго. Все же место не самое благоприятное       — Причины есть у всех, святой отец. Здесь тихо, спокойно, и никто не тревожит молитвами… ну, до недавнего времени, – проговорила женщина, отворачиваясь от мутного зеркала. Неспешной поступью, уверенно свернула налево, и они оказались в заброшенной библиотеке, словно застывшей во времени вместе со всем этим домом. В ноздри тут же ударил спёртый запах пыли и сырости. Древние фолианты, промокшие от протекающей крыши, местами покрылись зловещей плесенью, словно болезнью, разъедающей память. Мужчина, брезгливо скользнув взглядом по пожелтевшим от времени страницам, поморщился от едкого запаха тлена и вновь обратился к брюнетке.       — Но ведь есть места и получше, где вас также не потревожат. А этот дом, все же, находится слишком близко к людскому миру, – в его учтивом голосе, старающемся сохранить видимость спокойствия, прозвучал едва слышный, тяжелый вздох. Такой вздох обычно вырывается у родителей, когда им приходится терпеливо втолковывать своему упрямому чаду прописные истины.       — Святой отец, этот дом не интересовал никого тридцать с лишним лет. Моё решение остаться здесь ненадолго было продиктовано как раз надеждой на то, что ещё десять-двадцать лет меня тут никто не потревожит. Но вот вы здесь… Кстати, а как вас зовут? - Мужчина вздрогнул, упустив миг, когда собеседница, словно вихрь, развернулась на носках, оказавшись вплотную к нему. Так близко, что он мог различить темные искры в глубине алых радужек и ощутить дуновение ее густых черных ресниц. В горле мгновенно пересохло, заставляя его судорожно сглотнуть, не в силах отвести взгляда. Ему, видавшему виды мужчине, изгнавшему не один десяток существ и привыкшему к постоянному холоду потустороннего мира, вдруг стало нечем дышать от одного лишь ее присутствия. Она смотрела на него снизу вверх, и лукавая усмешка танцевала на ее тонких губах, предвкушая ответ. Она не спешила продолжить свой путь вглубь особняка, словно завороженная тишиной, внезапно обрушившейся на библиотеку, и густым запахом пыли и старых книг. Святой отец, в который раз проклиная злосчастный вечер, когда его нога переступила порог этого дома, словно под гипнозом, выдавил из себя ответ:       — Меня зовут отец Ашура. Рад знакомству, наверное… – последние слова почти затерялись в его бормотании, когда он заметил, как лицо незнакомки исказилось от недовольства. Брови ее сошлись на переносице, образуя резкую складку, а затем она и вовсе презрительно фыркнула, отвернувшись от священника с видом человека, потерявшего всякий интерес.       — А может, все-таки, назовете настоящее имя? У меня на церковные аллергия, знаете ли. – Голос ее по-прежнему сочился насмешкой и ядовитой иронией. Самим тембром она выказывала пренебрежение к его сану и вере.       — Хаширама, – выдыхает он, словно пробует имя на вкус. За стенами церкви оно звучало до преступного редко, так редко, что порой казалось, он и сам скоро его забудет. Священник. Теперь это его суть, его личина. Приняв сан, он получил новое имя, церковное, которое приросло к нему, обвилось вокруг него, как плющ, стало его щитом, его маской. Он представлялся им, прятался за ним, зная, что мало кто осмелится перечить Церкви, даже если он оступится. Удовлетворенная, женщина коротко кивнула, словно получила долгожданное подтверждение. Ее взгляд смягчился, оставляя лишь легкий отблеск былой насмешки.       — Хаширама, так Хаширама. Гораздо лучше, чем безликий «отец Ашура». Теперь мы знакомы чуть ближе, – произнесла она, и в ее голосе прозвучала почти ласковая нотка, которая тут же сменилась прежней иронией.   – Меня можете звать Мадарой.       — Мадара. — Имя сорвалось с губ шепотом, прежде чем Хаширама успел осознать, что произнес его вслух. Оно висело в воздухе, словно заклинание, сплетаясь с запахом пыли и тлена, окутывая его, как липкая паутина. В нем чувствовалась древняя сила, вековая мудрость и неукротимая воля. И страх. Мужчина ощутил ледяной холод, пробирающий до костей, хотя в библиотеке не было ни малейшего сквозняка. Имя резануло слух, как звук разбивающегося стекла, напоминая о чем-то давно забытом и глубоко похороненном. Женщина усмехнулась, услышав эхо своего имени в голосе священника. В ее алых глазах плеснулось что-то похожее на торжество. Не оборачиваясь она поспешила дальше из библиотеки. В полумраке запутанных коридоров, мужчина неотрывно следил за ускользающей спиной женщины. Тяжелая волна темных волос, словно живая, вторила каждому движению тела, покачиваясь в такт. Прямизна спины выдавала внутреннее напряжение, скрытое за внешней расслабленностью. Но времени на размышления о причинах беспокойства опасной незнакомки не было. Они достигли заброшенной оранжереи, где чужое присутствие ощущалось почти физически. Хаширама замер в проходе, оглядываясь. Металлический каркас оранжереи, с зияющими проемами вместо стекол, тщетно пытался напомнить о былом величии и свете. Ржавые ребра конструкции, израненные осколками оконных панелей, пропускали в сумрак багровые лучи заката. Казалось, природа жадно возвращает себе утраченное, оплетая оранжерею своими зелеными объятиями не только снаружи, но и внутри. Внутри оранжереи царил особый микроклимат – смесь сырости и сладковатого запаха гниющих листьев. Воздух был густым и неподвижным, словно застывшим в ожидании чего-то. Тут, как и во всем особняке царил хаос. Буйство сорняков и одичавших растений захватило пространство, в котором когда-то благоухали редкие цветы. Лианы, словно змеи, оплели каркас, создавая причудливые силуэты. В воздухе витал густой, влажный запах прелой листвы и земли. И где-то у дальней стены он четко ощущал присутствие потустороннего.       — Кажется это именно то, что вы искали, верно? – Вновь довольно ироничная улыбка, скользнула по женским губам, прежде чем Мадара уселась, прямо на скамейку, тут же утонув в листве, что уже успела охватить этот предмет интерьера, совсем не заботясь о сохранности собственного костюма или волос. Её скучающий взгляд скользил с бесплотных духов, отдающих едва заметным неестественно голубым сияние на святого отца, что не сводил внимательных глаз с того самого места. Возможно, он не видел их так явно, как ее собственные глаза, но точно ощущал источник энергии. Это место словно магнитом притягивало духов и другие сущности, обладало мощным источником силы, таким что заставляло покалывать кончики пальцев. Он сделал шаг вперед, осторожно ступая по усеянному битым стеклом и опавшими листьями полу, на половине пути открывая священные писание. Сейчас ему все равно на незнакомку, что не сводит скучающего взгляда с его действий, все что ему нужно изгнать нечистые силы, что вызывают панику среди жителей, и вернуться домой. Шелест страниц Библии разрезал тишину оранжереи. Хаширама начал читать молитву, его голос, сначала тихий и неуверенный, постепенно набирал силу, заполняя пространство знакомыми словами. Слова, словно клинки, рассекали густой воздух, изгоняя тьму. В ответ лишь усилилось едва заметное голубое свечение вокруг дальней стены, а тени в углах стали казаться гуще и подвижнее. Мадара наблюдала за священником с нескрываемым интересом. Его усилия казались ей наивными и тщетными, но в то же время в них было что-то завораживающее. Духи, не выдержав напора, начали отступать, исчезая в тенях и трещинах. Оранжерея, словно очнувшись от векового сна, наполнилась слабым, но чистым светом. Женщина широко зевнула, наконец-то теряя интерес к происходящему.       "Скука смертная," – пронеслось в голове, когда последние клочки зловонной энергии растаяли в затхлом воздухе оранжереи. Священник, изможденный ритуалом, тяжело дышал, словно загнанный зверь, опираясь на раскрытое Священное Писание. Очищение завершилось. Ему бы аплодировать, если бы не этот пристальный, буравящий взгляд, которым он одарил её, стоило лишь захлопнуть книгу. Этот взгляд заставил её губы скривиться в ироничной полуусмешке, а брови взлететь в дерзком ожидании.       — И все же… что вы такое, Мадара? – не "кто", а "что". Впрочем, она давно перестала обращать внимание на подобные мелочи. Запрокинув голову, находя извращенное удовольствие в том, как дикие лозы, сплетаясь над скамьей, образуют подобие балдахина, женщина тихо фыркнула.       — Все зависит от того, какой религии вы придерживаетесь, святой отец. В Вавилоне нас называли Лилу, у шумеров мы были Акшарами, в Индии нам дали имя – Веталы, в Риме величали Ламиями и Лемурами, а в нынешние времена чаще удостаивают презрительного звания "кровососущие твари". Выбирайте любое, что вам по душе. – Улыбка, до того сдержанная, расцвела во всю ширину лица, обнажая ровные жемчужные зубы и пару симметричных, хищно заостренных клыков.