Chapter III

      Святой отец хмуро сдвинул брови, оглядывая место их прибытия. Пока он разговаривал с местными служителями церкви, Мадара не теряла зря времени. Она, как и обещала, сделала все возможное, чтобы найти вампира, что лишил жизни случайную жертву. И сейчас священник внимательно оглядывал величественный особняк в готическом стиле. Здание построено из темного камня с замысловатыми архитектурными деталями, включая стрельчатые арки, богато украшенные оконные рамы и выдающуюся башню с конической крышей, имел несколько этажей, но судя по отсутствию людей вокруг, кажется, был заброшен уже очень давно. Он располагался уединенно за чертой города, и не будь его партнёрша в расследовании так уверена, он бы даже не помыслил искать кого-то здесь.       — Ну чего же вы ждете, Святой отец. Ваш вампир находится там. – Женщина усмехается, достаточно уверено начиная движение по ступенькам мощеной лесенки ведущей ко входу в дом. Её то навряд ли может испугать неестественная, будто мертвая, тишина в округе. Хаширама медлит. Он до сих пор не уверен, стоит ли безоговорочно верить созданию ночи, которое уж слишком яро помогает ему найти причастных. Неужели все это из-за скуки, о которой она говорила ранее. Пока священник теряется в своих мыслях, вампирша уже добирается до двери. Она не торопится войти, хотя прекрасно ощущает присутствие внутри. Губы сами собой растягиваются в хищной улыбке, предвещая встречу. Хаширама глубоко вздохнул, стараясь унять нарастающее беспокойство. Он не любил подобные места, пропитанные мраком и забвением. В таких обителях зло всегда чувствовало себя наиболее вольготно, словно в родной стихии. Собравшись с духом, священник последовал за Мадарой, стараясь не отставать. Каждая ступень казалась скользкой от времени и сырости, а тишина давила на уши, словно вата.       Вампирша, достигнув массивной дубовой двери, остановилась, прислушиваясь. Она медленно провела рукой по холодной поверхности двери, словно приветствуя старого знакомого. Затем, без малейшего колебания, толкнула ее, и дверь с протяжным скрипом распахнулась, впуская их в густую, затхлую темноту. Внутри особняка царил полумрак, сквозь узкие окна пробивались лишь слабые лучи света, едва рассеивая гнетущую тьму. Пыль толстым слоем покрывала мебель и предметы интерьера, красноречиво свидетельствуя о запустении. Воздух был пропитан запахом гнили и сырости, смешанным с едва уловимым металлическим оттенком крови. Мадара, казалось, чувствовала себя здесь как дома, уверенно ступая по скрипучему паркету. Хаширама переступил порог, и его тут же окутала волна холода, пробирающего до костей. Он невольно поежился, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. Внутри здания было намного темнее, чем снаружи, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к полумраку. Священник старался не отставать от Мадары, которая, казалось, прекрасно ориентировалась в этом лабиринте теней. Он с тревогой оглядывался по сторонам, ожидая нападения из каждого угла.       — Я проверю дом, а вы пока подождите здесь. — Женщина даже не ждет ответа, исчезая бесшумно, в одном из коридоров мрачного особняка. Мужчина глубоко вздохнул. Он остался один в зловещем безмолвии, нарушаемой лишь редкими скрипами половиц и завыванием ветра за окнами. С другой стороны, а что собственно изменилось? Он ведь и до этого был один. Ожидание казалось вечностью. Каждый шорох, каждый скрип половицы заставлял его вздрагивать и напряженно вглядываться в темноту. Хаширама не мог понять, почему Мадара так долго отсутствует. Неужели она попала в ловушку? Или, что еще хуже, намерено бросила его здесь? Все же наверное доверять сверхъестественному существу изначально было плохой идеей. Тревога Хаширамы нарастала с каждой секундой. Он вытащил из-под рясы серебрянный крест, сжимая его в руке, как последнее спасение. Молился ли он? Нет. Скорее, крест был для него символом надежды, напоминанием о его долге, о тех, кого он должен защитить. Он решил, что больше не может оставаться в неведении. Да и честно говорят, следовать чьим-то приказам особо не хотелось.       Коридоры казались бесконечными, петляя, как змеи, когда он решил иследовать дом. Каждый поворот открывал новые комнаты, заваленные пылью и паутиной. Мебель, когда-то роскошная, теперь представляла собой лишь жалкие останки былого великолепия. Мужчина старался ступать как можно тише, прислушиваясь к каждому звуку. Внезапно, в конце одного из коридоров, он увидел свет. Слабый, мерцающий, но свет. Удивленно приподняв брови, священник направился в его сторону. Тяжелые двери поддались с трудом, впуская его в...банкетный зал? Да, вероятно это место когла-то и было им.       Высокие потолки, украшенные лепниной, местами обвалились, обнажая деревянные балки. Стены украшали тусклые фрески, изображающие сцены охоты и пиров, но время и сырость оставили на них свои зловещие следы. Длинный стол, когда-то ломившийся от угощений, сейчас был покрыт толстым слоем пыли. Теперь там лишь старые подсвечники, в которых мерцали оплывшие свечи. Именно они и давали этот слабый свет. Но внимание мужчины привлекает не это, а женщина в центре. Уловив звук открытой двери, она подняла голову, впиливаясь в священника взглядом.       Застывшее мгновение пред бурей. В алых, как свежая кровь, глазах плескалось не то раздумье, не то предвкушение. Лицо, словно выточенное из слоновой кости, хранит бесстрастие, но легкая, дразнящая улыбка скользит по уголкам губ, намекая скорее на тайну, нежели на приветствие. Длинные пряди черных волос, усыпанные мерцающей синей россыпью камней, подобно ночному небу, обрамляют лицо, подчеркивая неземную бледность кожи и аристократическую утонченность.       Она восседала за пустым столом, словно на троне, окидывая взглядом дерзкого смертного, осмелившегося нарушить её вековое уединение. Длинное платье цвета ночи, сотканное из колдовского кружева, с соблазнительным разрезом, обнажающим бледную кожу бедра, лишь утверждало очевидное: перед ним – существо, чья история исчисляется столетиями.       Взгляд её скользнул по незваному гостю, оценивая с той ледяной отстраненностью, что присуща лишь существам, превосходящим человечество в своей природе. Ни тени страха, ни удивления – лишь холодное любопытство, как к диковинному экспонату в давно забытом музее. Каждый её жест отточен веками, каждое движение – грациозно и смертельно опасно.       — Вы поистине смелый, раз осмелились предстать передо мной без приглашения, святой отец, – голос прозвучал тихо, словно шепот ветра в ночи, разносясь по помещению гулким эхом, заставляя священника едва заметно усмехнуться. Чувство дежавю не отступало. Казалось, лишь пару дней назад он уже переживал подобное. — Или же беспредельно глупы. Какое из этих качеств привело вас сюда?       Хозяйка заброшенного особняка, казалось, и не ждала ответа. Она поднялась, стремительно оказавшись рядом с мужчиной, зазывно облизывая губы. Она могла убить его прямо сейчас. Впиться клыками в вену на шее, и завороженно наблюдать, как жизнь покидает его, уступая место тьме. Мужчина снова усмехнулся. Он не дрогнул под её пристальным взглядом. В его глазах плескалось нечто, недоступное её пониманию – смесь усталости и несгибаемой решимости. Он не испугался её скорости, не вздрогнул от её близости. Он уже видел подобное, чувствовал это леденящее дыхание смерти на своей щеке. И прежде чем он успел ответить, за его спиной прозвучал тоскливый, скучающий голос:       — Вижу, за столько веков ты так и не смогла избавиться от привычки липнуть к чужим мужчинам.       Взгляд хозяйки особняка метнулся за спину священника, и в глубине алых глаз мелькнула тень раздражения, столь мимолетная, что смертный мог и не заметить. Она отпрянула от незваного гостя, словно от прикосновения раскалённого железа, едва услышала знакомый голос. Какого черта она здесь?       Мадара, облокотившись о дверной косяк, скрестила руки на груди, наблюдая за развернувшейся сценой. На бледном лице ни единой эмоции, только скучающе-тоскливый взгляд которые не отрывается от хозяйки особняка. Взгляд же святого отца мечется от одной вампирши к другой, продолжая сохранять молчание. Хаширама, понимал, что его присутствие здесь попросту лишнее. Сейчас он был зрителем, и его роль заключалась лишь в том, чтобы не мешать.       — Привычка? — в голосе хозяйки прозвучало неприкрытое высокомерие, призванное скрыть внезапное замешательство. — Скорее, врождённое чувство прекрасного. В отличие от некоторых, я умею ценить достойного мужчину. А ты, Мадара, как всегда, появляешься в самый неподходящий момент, омрачая собой любой пейзаж.       Мадара не удостоила её ответом. Скука на ее лице, казалось, стала только глубже. Она лишь слегка приподняла бровь, давая понять, что словесные выпады ее нисколько не трогают, возвращая внимание к святому отцу.       —Я ведь просила оставаться на месте, святой отец. Приди я чуть позже, вы бы стали обедом.       Хаширама, едва слышно фыркнул.       — Обедом? Полагаю, это был бы не самый плохой способ умереть, – неожиданно для самого себя произнес он, иронично усмехнувшись. В его словах не было ни страха, ни бравады – лишь усталая констатация факта. Хозяйка особняка, не ожидая подобной реакции, на мгновение замерла, словно пораженная неведомой силой. В её глазах мелькнуло что-то похожее на…уважение? Или же просто недоумение перед лицом равнодушия к смерти? Мадара, напротив, наградила священника оценивающим взглядом. Кажется, этот смертный не так уж прост, как могло показаться на первый взгляд. Впрочем, именно этим он её и заинтересовал.       — Ах, святой отец, вы умеете удивлять. Не каждый удостоился бы такой чести — стать моим обедом. Но, боюсь, сегодня не ваш день, — Хозяйка особняка, оценив его слова, откинула голову назад, одаривая его обворожительной улыбкой, полной опасности и предвкушения, а после перевела взгляд на Мадару, в глазах заиграли искры неприязни. — Мои планы нарушили.       — Ах,да. Прости. Я тоже не планировала эту радостную встречу. Но если бы ты следила за своим молодым любовником, то не пришлось бы так позориться, Куренай. – Мадара произнесла это с таким безразличием, словно говорила о погоде. Хозяйка особняка на мгновение утратила над собой контроль. В её глазах вспыхнула ярость, и она сделала шаг вперёд, но тут же остановилась, словно наткнулась на невидимую стену.       — Ты ничего не знаешь, Мадара. Это не твоё дело.       — Ошибаешься. Это касается всех, особенно когда твой ненасытный подопечный начинает нападать на людей. Ты же понимаешь, что это привлекает нежелательное внимание? Точнее уже привлекло, и заинтересовало церковь, – Мадара демонстративно зевнула, прикрывая рот изящной, почти хрупкой на вид рукой. Но Хаширама, привыкший читать языки тел, заметил, как на мгновение напряглись сухожилия на ее запястье — словно она сдерживала порыв куда более яростный, чем зевота. – Очевидно, ты ослабла настолько, что не можешь его контролировать.       Куренай застыла, словно статуя, ее алые глаза сузились, превратившись в хищные щели. Ярость, клокотавшая в ней, угрожала вырваться наружу, сметая все на своем пути. Слова Мадары попали точно в цель, задев самую болезненную точку – потерю контроля. Она всегда гордилась своей властью, своей способностью подчинять волю других, но в последнее время ее подопечный, молодой и необузданный вампир, становился все более неуправляемым.       — Он учится, — процедила Куренай сквозь зубы, стараясь сохранить видимость спокойствия. — Ему нужно время, чтобы привыкнуть к своей силе.       — Время? — Мадара усмехнулась. — У тебя нет времени. Церковь не будет ждать, пока твой питомец наиграется в охотника.       Куренай молчала, опустив голову. Мадара была права. Церковь – безжалостный и неумолимый враг, и появление святого отца здесь лишь подтверждало самые худшие опасения. Она подняла взгляд на Хашираму, словно впервые увидела его. В его глазах она уловила не только усталость и решимость, но и что-то еще – сочувствие? Это было неожиданно и непонятно.       — Я не совсем понимаю... —Хаширама молчавший до этого наконец-то подал голос. Взгляд направлен на Мадару, в ожидании ответа. Вампирша устало вздохнула.       — Я обещала найти вам того вампира, что убивает людей в городе. Это молодой вампир, как правило в первые годы, они еще не умеют контролировать жажду, и за ними нужно постоянно следить. А перед вам Куренай Юхи, представительница одного из вампирских кланов, и вместо того, чтобы следить за молодым вампиров, она предпочитает потакать его прихотям и заглядываться на чужих мужчин.       Куренай бросила на Мадару испепеляющий взгляд, но промолчала. Ей нечего было возразить. Обвинения были справедливы, и она это знала. Она позволила себе расслабиться, увлечься мимолетным удовольствием, и теперь все могло рухнуть. Хаширама нахмурился, переводя взгляд с одной вампирши на другую. Вся эта ситуация начинала казаться ему каким-то кошмарным фарсом. Он пришел сюда, чтобы найти убийцу, а оказался посреди вампирской разборки, где две древние суки выясняют отношения, прикрываясь его скромной персоной. Признаться, это не входило в его планы. Но, по крайней мере, теперь он знал, кто виноват в убийствах, и это уже кое-что.       — Ладно, хватит препираться, — прервал затянувшуюся паузу Хаширама, чувствуя, как его терпение иссякает. Пусть ему и хотелось узнать, что все же произошло между этими вампиршами, но в первую очередь он послан сюда церквью, чтобы расследовать убийства и избавиться от зла, которое за этим стоит. — Нам нужно найти этого монстра, прежде чем он убьет кого-нибудь еще...       Святой отец осекается, улавливая на себе два пристальных взгляда.       — Монстра? Святой отец, он лишь неопытный ребенок, который не может контролировать свою жажду, а монстр...настоящий монстр рядом с вами, - Куренай рвано вздыхает, переводя взгляд с мужчину на Мадару. Вампирша лениво усмехается, на ее слова. В её глазах не отразилось ни капли возмущения или раздражения, лишь все та же холодная скука. Хаширама проследил за взглядом Куренай, но не увидел ничего, кроме усталости и раздражения. Он не понимал, о чем она говорит, и, честно говоря, не очень-то и хотел. Ему было достаточно того, что он знал: здесь есть вампир, убивающий людей, и он намерен положить этому конец.       — Давно меня так никто не называл, - Мадара тихо цыкнула, отбрасывая свои темные кудри за спину. Куренай не отрываясь следила за каждым ее движением. Сейчас ее мало волновал священник, хотя нет смысла скрывать визит представителя церкви как никогда давал понимание, что она не досмотрела за порядком на своей територии. Мадара была опаснее, — И в следствии чего логичный вопрос, дорогая. Разберешься с этим сама, или позволишь это сделать "монстру"?       Куренай отвела взгляд, словно обдумывая ее слова. В глубине души она понимала, что Мадара права. Она действительно потеряла контроль над ситуацией, и если не примет меры, последствия могут быть катастрофическими. Но признавать свое поражение перед Мадарой ей совсем не хотелось. В конце концов, это ее территория, ее ответственность, и она сама разберется с этим.       — Я сама решу, что мне делать, — отрезала Куренай, стараясь придать своему голосу твердость, которой она сейчас не чувствовала. — И не нуждаюсь в твоих советах.       Мадара пожала плечами, давая понять, что ей все равно. Она и так сделала все, что могла. Предупредила. Дала шанс исправить ошибку. Дальше – дело Куренай. Если она решит пойти по легкому пути и позволить своему подопечному и дальше убивать невинных, это будет ее выбор, и она понесет за это ответственность. Мадара не собиралась больше тратить на это время.       — Как знаешь, — равнодушно бросила вампирша, поворачиваясь к Хашираме. — Святой отец, я указала вам на источник проблемы. Дальше действуйте сами.       Мадара, не дожидаясь ответа, развернулась и бесшумно покинула особняк, оставив Куренай наедине со своей гордостью и растущим отчаянием. В ее душе не было злорадства, лишь горькое разочарование. Она видела, как Куренай, некогда гордая и независимая, медленно погружается в трясину собственных слабостей, теряя контроль и разум. И это было больно, несмотря на все их разногласия. Хаширама проводил ее взглядом, чувствуя, как вместе с ней уходит какая-то часть напряжения. Но вместе с тем, оставалась тягостная неопределенность и ощущение надвигающейся бури.       Хаширама, наблюдая за уходящей Мадарой, почувствовал необъяснимую тяжесть в груди. В ее равнодушии сквозила глубинная усталость, вековая печаль существа, видевшего слишком много смертей и предательств. Он вдруг осознал, что за маской безразличия скрывается ранимая душа, страдающая от одиночества и непонимания. Ему захотелось остановить ее, спросить, что ее так гложет, но он понимал, что это будет бестактно и неуместно. Он перевел взгляд на Куренай, видя в ее глазах не только страх, но и глубокую, почти непостижимую печаль. В этот момент он почувствовал нечто похожее на сострадание. Несмотря на всю ее надменность и высокомерие, он видел в ней сломленную женщину, загнанную в угол собственными ошибками.       — Я понимаю, что вы сейчас чувствуете, — тихо произнес Хаширама, стараясь придать своему голосу как можно больше мягкости. — Потеря контроля — это страшно. Но у вас есть шанс все исправить. Остановите своего подопечного, прежде чем он совершит еще больше ошибок. Спасите его от самого себя. А если не получится, то придется вмешаться церкви...       — Поверьте, святой отец. Ваша церковь пугает меня на порядок меньше чем та, с кем вы пришли в мой дом, — Куренай надо отдать ей должное, достаточно быстро берет себя в руки, возвращая себе контроль над эмоциями. Встряхивая головой, она гордо вскидывает подбородок, смеряя священника внимательным взглядом кровавых глаз.       — Не понимаю, чего вы так боитесь Мадару, — искренне признался Хаширама, в его голосе звучало недоумение пополам с любопытством. — Она не показалась мне… монстром. Скорее, уставшей от всего этого.       Куренай горько усмехнулась, в ее глазах плескалась буря противоречивых чувств.       — Вы не знаете её, святой отец. Вы видите лишь маску, которую она надевает перед смертными. Мадара — это бездна. И в бездне этой нет ни капли милосердия. Она помнит все, видит все, и никогда ничего не забывает. Она не прощает ошибок. Ни себе, ни другим.       Куренай наконец посмотрела на него прямо, и в её алых глазах светилось нечто похожее на жестокую жалость.       — А вы, святой отец, со своей парадоксальной добротой и верой... вы для неё — ходячая, дышащая ошибка. Самая интересная, что появлялась за последние века. Подумайте об этом, когда в следующий раз встретите её взгляд. Куренай замолчала, и её гордая поза вдруг сломалась, как под невидимой тяжестью. Она отвернулась, её пальцы сжались в белый кулак.       — А теперь, святой отец, — её голос прозвучал устало и безжизненно, — уходите. У меня есть... дела. Наследство, которое нужно сохранить. Или уничтожить.       Она не смотрела на него. Хаширама медленно кивнул и направился к выходу, его шаги глухо отдавались в звенящей тишине. Покидая зал, он бросил последний взгляд через плечо. Куренай снова сидела за столом, неподвижная, как изваяние, освещённая светом догорающих свечей. В её алых глазах отражалось не прошлое величие, а призрачное, пугающее будущее.       Дверь с тихим скрипом закрылась за ним, оставив её наедине с её демонами и выбором, который уже нельзя было отложить.