Дорога к полуночной меланхолии ～ Лекарство от головы

      Аварийная дверь закрылась с железным лязгом, усыпив болезненно-желтую лампу. Мигнув, пропало мутное отражение салона. За окном проявилась затменная грозовыми тучами ночь.       Успех подземной Хиросигэ никак не повлиял на железнодорожные традиции Нагано, и сладковатый от пыльцы свежий воздух (многие путешествовали здесь ради него) свободно гулял по пустому вагону. Наземные поезда, как доказывали туристические буклеты, не менее комфортны и абсолютно безопасны: вдоль всех линий JR давно расположены датчики, подающие сигнал, если на рельсы, допустим, случайно попал человек.       Я честно старалась уснуть заново. Снаружи в поисках мнимых неисправностей плавали длинные лучи фонарей; их свет, падая на красные отражатели мобильных заграждений, пронзал веки и отзывался в мозгу резкими вспышками. Вместе с дождем приближалась навязчивая мигрень.       Пока я думала, куда пристроить шляпу, фонари двинулись дальше в сторону локомотива: теперь над лиственными лесами старой Синсю выстроились в идеальные линии-созвездия десятки, сотни огоньков. Скоро потухнут последние процедурные кабинеты и «звездный» свет уйдет в монолитно-стеклянный параллелепипед столовой, где всем желающим подают легкий ночной перекус.       Поезд остановился, на беглый взгляд, где-то за пару десятков километров до платформы санатория. Еще несколько минут на то, чтобы прибыла экстренная команда, расставила ограждения... А вот и исчезли из виду верхние этажи медицинского корпуса. Ставлю на то, что сейчас 21:52, не позднее. Если потороплюсь и прогуляюсь пешком, может, даже успею прихватить что-нибудь съестного.       Говорят, здесь растут лучшие в Японии яблоки. Может, и правда стоило отвлечься от сверхъестественной суеты, хорошо перекусить и просто лечь спать вовремя? Оставалось убедить себя: мне совершенно неинтересно, что пропало под поезд.       Выход находился на некоторой высоте, и я, привыкшая сходить на городских станциях, упала, разбив колено. Ерунда. Гораздо больше меня смущало отсутствие людей, недавно толкавшихся рядом с колесами: лишь пустые служебные автомобили в кислотных цветах экстренных служб стояли с открытыми настежь дверьми. Сильно пахло спиртом и гарью, хотя внутри состава, наверное, как всегда благоухало гипоаллергенной горной свежестью начала сезона дождей. Очередная фальшь сродни видам на Фудзияму изнутри Хиросигэ.       Пыль, поднимаемая мелкой моросью, оседала в носу и на языке, пока я хромала вдоль бесконечной насыпи. Пару раз пыталась заглянуть в окна, но в ответ на меня неизменно глядело задранное кверху собственное лицо. Номера вагонов сменяли один другой, и когда я добралась до первого, то резко свернула на уходившую в черноту кленовой рощи дорожку.       Мне правда было не интересно.       Итак, 22:31. Скоро отбой — я хорошо изучила расписание, прежде чем отправиться сюда. Или, скорее, быть отправленной «по рекомендации» знакомых врачей.       22:45. Скоро предгорья окончательно погрузятся в дождливый сон. Я шла, изредка прикладывая к коже холодные и влажные листья щавеля, но непроходящая боль только концентрировалась в единственной точке посреди лба. В последние месяцы такое происходило регулярно: с тех пор, как голову начали захватывать мысли о Далекой Звезде. Я идеально знала небо, могла предсказывать время с поразительной точностью, но существовала некоторая странная, не дающая мне покоя переменная. Зная о ней, невозможно смотреть на атласы: все они несовершенны, словно не хватает единственной, но крайне важной детали. Звезды, в жаре которой растворится свет прочих.       Боюсь, я опоздала к последнему приему пищи, будь неладно колено! Зато встретилось что-то необычное: чуть не прошла мимо смятого дорожного знака, запрещающего въезд на узкую тропинку в стороне. Оцинкованная сталь была пронзена — ни много ни мало — настоящим клинком. Сложно представить, какой нечеловеческой мощью с умением концентрировать силу удара в единственной точке должен обладать мечник. Хитрый арт-проект? Люди очень любят делать необычные вещи в необычных местах, а мне не хотелось думать о сверхъестественном.       Мне не хотелось... Да, обмануть себя было невозможно.       Обломанный наконечник с обратной стороны спорил с знаком, указывая на проход в плотном кустарнике. Приглашение свернуть с пути выглядело явным, но лишь присмотревшись к глубине зарослей, к тому, что там находилось, я крепко затянула на шее галстук и раздвинула руками ветви, сойдя с асфальта на поросший мхом камень.       Все профессора, которых я спрашивала, знали о Далекой Звезде. Они отводили глаза в непонимании, криво улыбались, закатывали глаза, но знали. Она здесь, стоит только сделать еще несколько шагов.       Санаторий растворился на фоне гор, но в храме продолжал гореть одинокий фонарь. Горел слабо — издалека его совсем не разглядеть. На низких столиках для подношений в изобилии стояли бутылки из-под алкоголя. Воздух здесь был таким, как у поезда. Резким, медицинским.       Да, мне было жалко маленькую звездочку, фитиль который едва тлел. Где-то здесь я видела несколько старомодных керамических сосудов с рапсовым маслом. Бамбуковая пробка поддавалась плохо, сосуд был очень тяжелым, а каркас я заблаговременно сняла, поглядывая время от времени на угасающую красную точку... Лишь успела услышать звук бьющейся керамики, и вот умиравший мгновение назад огонь уже пляшет на бумаге, с треском съедая тонкое дерево. Сжав в кулак обожженные пальцы, я попятилась назад и, споткнувшись, слетела со ступеней.       Этот пожар не остановил бы никакой ливень. Пляска ослепительного, удушливо-горячего пламени мутила желудок, от массажа висков взгляд поплыл куда-то вбок. Все ярче и ярче, пока не исчезло периферийное зрение, пока мышцы не напряглись до предела, пока от боли не стиснуло челюсть, а потом будто что-то лопнуло, и все прошло. Даже звуки куда-то пропали, но стало необыкновенно хорошо. Я вдохнула полную грудь воздуха, не чувствуя дыма.       Кажется, шляпа все-таки осталась в вагоне. Точно ли? Ладонь уперлась во что-то длинное и острое. Как меч, только текла с него не дождевая вода.       Резко захотелось пить. Я сидела, обнимая разбитое колено и трогая то, что выросло из моего лба. Огонь теперь успокаивал, дарил чувство необыкновенного воодушевления — контроля над миром, над самыми далекими светилами — будто я инженер из далекого прошлого, запускающий первый Спутник и слушающий мерный звук....       ... Мерный звук. И снова едет поезд, внутри которого пахнет искусственной пыльцой. Нет, навряд ли, я ушла уже слишком далеко. Ритм убаюкивает, теперь наконец-то можно уснуть. Но я сопротивляюсь до последнего. Святилище догорает, его уже не жалко — еще много далеких, пока не зажженных звезд. Мне, честно, хотелось бы зажечь особенную.       Храм Хакурей. Снова.