Пока еще горят отголоски заката ～ Страшный суд

      Когда день становится ночью и исчезают знакомые образы, гаснет огонь в витражах и растворяются отражения в зеркалах, тогда в Макай приходит Страшный суд. И я его никогда не боялась.       Это не страшно, если умеешь соблюдать равновесие. В коридоре тронного зала провожу личную церемонию прощания с оружием: бросаю клинки, и все они без исключения входят в два симметричных каменных лица. Или это фигурная ваза? А может быть, стержень весов?       Сначала может быть трудно: рапира, цвайхендер, эсток, фальшион — мечи слишком разные, но стоит только научиться чувствовать их форму и вес, и ты не будешь знать промаха. Это ли не внутреннее чувство баланса?       Базальтовая крошка сыпется на пол. Сталь свистит в воздухе, бьется, переливается бликами последнего солнца. Больше ни единого звука, ни одной причины промахнуться — но слышу в глубине далеких залов эхо от топота ног, и последний клинок, сломавшись, падает на пол.       Я знаю шаги всех обитателей Пандемония, бывших и нынешних. В них тоже иногда чувствуется равновесие: Богиня идёт так, как и положено Богине, своей поступью утверждая высокий статус Творца. В единстве Её формы и содержания есть не только сила, но и великая загадка многочисленных затмений и Страшных судов — накрывающих этот мир, избавляющих от несовершенных, дающих новые жизни, оставляющих за собой мертвые руины и живые города.       И я всегда думала, что выживает тот, кто чувствует баланс — до тех пор, пока не услышала детские шаги в первый раз. Такие естественные и человечные. Те же самые, что и сейчас.              — Алиса?       Тихое эхо прокатилось по коридорам, и темная крепость вновь погрузилась в сон. Показалось, наверное.       И хорошо. Одна искра не воскресит потухший очаг, а то, что она была искрой, я поняла с первых дней. Кто, скажите мне на милость, будет в здравом уме нянчиться с игрушками? Выдумывать им имена, заставлять их жить искусственной жизнью в искусственном мире, а когда наступает ночь, ложиться спать, чтобы утром вообразить сцену вновь?       Я часто наблюдала за этими маленькими сюжетами через замочную скважину: Алиса взрослела, и истории росли вместе с нею — куклы оживали, но к закату по-прежнему теряли себя. Девочка несла им смерть: эта незначительная и совсем обычная сторона ее детской жизни шла рука об руку с моим долгом: каждая кукла должна спать в своей коробке, и если ребёнок не убирает игрушки на место, исправить это должна я.       Помочь стать маленькими людьми, помочь снова увидеть солнце.              К сожалению, это место не уготовило им триумфа вечной жизни. Приближался очередной тёмный день гибели и обновления для всего, что Макай сочтет несовершенным. Много ли было шансов у бездушных кукол?              Алиса понимала, и это гасило её искру. Зачем трудиться и дарить кому-то существование, если великая сила всё равно его заберет? Мир скуп на подарки, особенно если эти подарки — время.       И тогда во мне что-то сломалось. Форма и содержание идеальной слуги, тот баланс, который позволял мне скрываться от судьбы так долго, рухнул, даруя знание о том, что будет правильным.              В глубине запутанных подвалов крепости, где кончается синий камень, стояла дверь. Я нашла её случайно, но не придала значения: она была настолько мала, что даже мысль проверить, что же за ней, казалась смешной. Никто бы не прошел сквозь неё, даже иллюзорный, но вместе с тем огромный и всеобъемлющий суд.       Но кое-кто, наверное, всё же мог? Для кого-то же она была создана?              И я привела Алису в это холодное подземелье. Со всеми игрушками, со всем её маленьким, собственным миром. Она колебалась и слабо дрожала, сжимая в объятиях своих немногочисленных подруг. Отправляться в неизвестность страшно, но, наверное, интересно? Вдохновляюще? Я лишь надеялась, что эта новая и таинственная Страна Чудес будет местом, где наша старая история продолжится. С чистым сердцем на чистой земле.       И она ушла, оставив меня той, кем я стала — треснувшим стержнем расстроенных весов. Без единого шанса пережить завтрашний день.              Оборачиваюсь, чтобы увидеть Богиню на своем троне, и теряю дар речи. Сумерки — будь они прокляты — уже взяли в свой плен мой символ вечности и продолжали надвигаться. За окнами гасли огни домов, замерзали реки, растворялись в темноте неба звезды. Не оставалось ничего, к чему бы я могла прикоснуться, чтобы спокойно отойти от жизни с верой, что все продолжится завтра.       Почему он? Почему именно мой мир? Потому, что я утратила чувство баланса, кидая последний клинок?       Но ведь Богиня, олицетворение абсолютной гармонии, тоже исчезла! Может быть, есть кто-то выше нас, и сейчас у него наступает закат? Неужели я ошибалась?       Шаги я тоже знала, оказалось, не все: как можно было перепутать Алису с тем, что приближается ко мне сейчас? С этим огненным, шестикрылым олицетворением конца всего?              Оно идет, превращая день в ночь, стирая знакомые образы, гася витражи и растворяя отражения в зеркалах — Страшный суд, Аминь всех молитв. И я его все еще не боюсь.              Поднимаю сломанный меч и твердо направляю его в приближающуюся пустоту. За мной два каменных лица, фигурная ваза, стержень весов. За мной старый Макай, сжавшийся до размеров той самой двери.       И да свершится последнее правосудие. И да начнется последний бой сломанной куклы.