Глава 5. Сон таинственной эпохи

      Наступил следующий день. Если в предыдущие дни сверкало яркое, почти ослепительное солнце, освещая землю и ободряя сердца людей, то сегодня небо затянули тяжелые серые облака, плавно перемещающиеся по небосводу. Легкий весенний ветер окутывал всё вокруг, будто пытаясь обнять землю и воспринять её настроение. Эта переменчивая атмосфера не слишком радовала, предвещая, возможно, недобрые вести.       Такая не столь радужная погода отражала и атмосферу, царившую в зале заседания Городского Бюро. Заседания, что так срочно было запланировано, было перенесено на утро. Здесь было так же угнетенно и мрачно, как и снаружи. Стены, казалось, сжимали всё вокруг, и даже свет ламп над головой не мог развеять сгущающиеся тени.       За громадным столом, покрытым строгой белой скатертью, собрались множество людей. Среди них находились не только сотрудники Бюро, но и представители полиции, включая — Бай Хишань, которая всегда верно следовала своему долгу, несмотря на постоянные преграды и нелепые ситуации, в которые порой попадала.       Одетая в неразлучную униформу полиции, она сидела в центре одного края стола, предвкушая начало заседания, с настороженной уверенность.       В зале разносился гул непрекращающихся переговоров между сотрудниками, который был слышен даже на фоне тяжёлого молчания, настигнувшего всех. Причиной этого собрания стала замечательная выходка Ли Синьвэй, о которой говорили все коллеги. Бай Хишань с нетерпением ждала возникновения назойливых вопросов, словно провокационная тень. В этот момент в зал вошел Глава Министерства Безопасности и правопорядка — человек, который воспитал её с ранних лет и стал для неё как авторитетом, так и препятствием.       — Дамы и господа, приветствую вас, — произнес мужчина средних лет, облаченный в строгую официальную одежду, что подчеркивало его значимость и присутствие в этом зале. Но для Бай Хишань это был не просто важный человек — это человек, к которому она испытывала сложные чувства, это был её отец.       — Господин Бай Хаован! Здравствуйте!       В рубашке безупречного кроя, аккуратно поджатой к самому запястью, поприветствовал его один из директоров Бюро, крепко пожимая его руку с нарочитой теплотой. В его глазах читалось нескрываемое уважение, смешанное с легкой тревогой.       Бай Хаован, сохраняя невозмутимый вид, проследовал к своему месту напротив дочери.        Его движения были выверены и исполнены достоинства. Он аккуратно положил перед собой папку с документами, каждый лист которой, казалось, хранил в себе тайну. Присев, он пристально посмотрел на нее, ожидая реакции – хоть малейшего проявления эмоций, которое выдало бы её истинное состояние.       — Сегодня я собрал вас здесь, вместе с сотрудниками следственного отдела, чтобы прояснить некоторые обстоятельства, произошедшие на днях, — проговорил он ровным, но твердым голосом. В каждом его слове чувствовалась весомость и важность предстоящего разговора.       Бай Хишань лишь слегка поправила рукав идеально сидящего на ней пиджака. В этом жесте сквозило безразличие, граничащее с пренебрежением. Казалось, её мысли витали где-то далеко, вне стен этого зала, наполненного напряжением и ожиданием. Она словно отгородилась от происходящего невидимой стеной.       — В четверг в департаменте полиции Нанкина состоялось собрание, посвященное трагической утрате Представителя Ду Сюэ. Увы, оно завершилось не на благоприятной ноте...       Мужчина с серьёзным, даже суровым выражением лица бросил изучающий взгляд на свою дочь, пытаясь прочитать в её глазах скрытые мотивы. Она же, в ответ, лишь снисходительно улыбнулась и кивнула, нервно щелкая привычной ручкой – тонким стержнем в серебристом корпусе, которая всегда была с ней, как символ стойкости, как молчаливое заявление о ее независимости.       — Сегодня я хочу обсудить все моменты, которые одна из сотрудниц полиции с восхищением поделилась своим мнением, — добавил он, намеренно выделив слово "восхищение" с легкой иронией, но тут Бай Хишань резко прервала его, не дав закончить фразу.       — Она не делилась мнением, а говорила факты.       Её голос, обычно спокойный и ровный, отразил отчетливые нотки злости и упрёка, направленные прямо в сердце отца. Бай Хаован посмотрел на нее с легким выражением возмущения, едва заметным для окружающих, но вполне ощутимым для самой девушки. В этот момент в их отношениях словно проскользнуло молчаливое напряжение, разряд невысказанных обид и давних противоречий, готовых вот-вот вырваться наружу. Атмосфера в комнате сгустилась, предвещая бурю.       Отношения Бай Хишань с отцом не отличались яркостью, характерной для обычных семей — они были полны оттенков недоразумений и молчаливых упрёков. «Быть дочерью главы Министерства — самое ужасное, что может быть в жизни», — часто думала она, втайне надеясь, что однажды сможет изменить это.       Несмотря на роскошь, в которой она росла, и дорогие подарки, недоступные многим детям, она постепенно теряла ощущение жизни и радости. Родители одаривали её вниманием, но воспитывали как солдата, готового к безжалостной борьбе. По мере взросления её мечты приходили в упадок, подрывая семейные отношения. Родители решали важнейшие вопросы, занимаясь своими делами, а она лишь уклонялась, стремясь найти свой собственный путь.       — Заместитель Бай, — произнес её отец, демонстрируя ровный тон, который вызывал лишь раздражение, — хочу напомнить вам о нашем соглашении о сотрудничестве между Городским Бюро и полицией. Тот факт, что во время собрания детектив Ли Синьвэй попыталась подорвать нашу репутацию, должны разрешать не мы — а её начальство.       Бай Хаован, слегка наклонившись вперед, старался заверить присутствующих в своей позиции, демонстрируя уверенность и непоколебимость. Он тщательно подбирал слова, подчеркивая важность каждого произносимого им тезиса. Его взгляд скользил по лицам собравшихся, стремясь убедить их в своей правоте и значимости его аргументов. Казалось, он пытался внушить всем присутствующим не только логику своих доводов, но и свою собственную непогрешимость. Не желая уступать ни пяди, Бай Хишань резко встала, полная решимости и неприкрытого вызова. Её поза излучала уверенность и готовность к немедленной конфронтации.       — За детектива Ли никто не решает, и её внезапное появление стало сюрпризом для всех. Но унижала репутацию не она, а вы, — произнесла она, лукаво подмигнув.       В зале, овитом разрозненными мыслями и нервными ожиданиями, царила напряженная атмосфера, которая начала разгораться, подобно пороховой бочке, готовой взорваться от малейшей искры.       Между Бай Хишань и Бай Хаованом атмосфера накалялась до предела; они напоминали два отдельных острова, разделенных пропастью непонимания и взаимных обид, несмотря на тот факт, что находились в одном пространстве, в центре внимания. Но каждый из них отчаянно боролся за своё присутствие, за свою правоту и за признание собственного мировоззрения. Этот конфликт был не просто спором о фактах, а столкновением двух поколений, двух разных философий жизни.       Наблюдатели в зале начали шептаться и обмениваться нервными взглядами, впитывая энергию конфликта, который разгорался на их глазах. Они чувствовали себя невольными свидетелями личной драмы, разыгрывающейся прямо здесь и сейчас, и не знали, чем закончится этот опасный спектакль. Каждое слово, каждый жест, каждый взгляд был наполнен скрытым смыслом и мог стать искрой, которая разожжет пламя открытой вражды.       — Городское Бюро, взявшее это дело на себя, должно было провести всестороннюю проверку факторов, но, увы, вы оставили это без внимания. Ярость её отца углублялась, готовая вот-вот вырваться наружу, сметая все на своем пути. Его лицо побагровело, вены на висках вздулись, и казалось, что он сдерживает себя из последних сил, чтобы не потерять контроль над ситуацией.       Бай Хишань отстаивала позицию полиции с ясностью и силой, и все присутствующие сотрудники внимали её словам, как к последней инстанции. Если её отец и имел возражения, то она ловко и уверенно отражала их, не позволяя ему задать неудобные вопросы. Вскоре заседание подошло к завершению, к счастью, на положительной ноте: все аспекты были обсуждены, и общий язык найден. Единственным, кто оставался не в восторге, был глава Бай Хаован, который резко прервал разговор:       — Заместитель Бай, — произнес он с улыбкой, — Вы явно повзрослели. Интересно, откуда у вас такая уверенность?       Бай Хишань, услышав упрек отца, лишь презрительно ухмыльнулась, словно ей было глубоко безразлично его мнение.       — Это результат моего личного воспитания, — холодно ответила она, словно бросая отцу в лицо обвинение в его собственных ошибках.       После этих слов, как выстрел из ружья, Бай Хишань решительно покинула помещение, оставив отца стоять с руками в карманах в абсолютном одиночестве, окруженного тишиной и осознанием собственного бессилия. Он вновь погрузился в свои обыденные заботы, словно пытаясь спрятаться от бури, разыгравшейся в его семье, осознавая, что его дочь стала самостоятельной личностью, с которой весьма непросто управлять, и что его влияние на нее с каждым днем ослабевает.       Несмотря на бурю злости, бушевавшую в ее душе, Бай Хишань обнимало странное спокойствие, как будто она сбросила с себя тяжелый груз. В этот момент перед ней возник инспектор Чэн Юнли, появившийся словно из ниоткуда, незаметно подбодрив её своим присутствием. Он только что вошел и, увидев зам-капитана, стоящую в коридоре с напряженным лицом, сразу же почувствовал, что что-то не так, и направился к ней, ведомый инстинктом и необъяснимой тревогой.       — Я опоздал?! — произнес он, сворачиваясь в проем двери.       — Да.       Его присутствие было как глоток свежего воздуха после душной атмосферы совещания. Но снаружи заместитель была готова порвать любого на своем пути, кто попытается встать.  Словно существо, выпущенное из клетки, готовое к борьбе, чтобы доказать свою силу и независимость. Когда она попыталась уйти, делая вид, что он ее не интересует, инспектор Чэн резко схватил её за запястье, останавливая ее движение.       — Что случилось? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.       Бай Хишань удивилась, глядя на Чэн Юнли. Его обеспокоенное лицо выдавало искреннюю заботу, чего она никак не ожидала. Она привыкла видеть в нем лишь коллегу, надежного партнера, но сейчас в его глазах она увидела что-то большее – тепло и искреннее участие, которые тронули ее до глубины души.       — Отец весьма недоволен нашим отделом. Он выразил своё мнение — вот и всё, — выдернув руку, она сделала шаг назад и направилась к выходу. В этот момент она не могла не заметить, как на лице инспектора Чэна отразилось беспокойство за её состояние. Бай Хи Шань оказалась на улице, стоя напротив Министерства.        Она устремила взор к небу, которое было столь же тусклым и бесцветным, как и всё происходящее в её жизни на данный момент. Каждое облако словно напоминал о тяжести ожидающего её бремени.       Грусть, тревога и злость переполняли её сердце. Стать заместителем следственного отдела — это была её сокровенная мечта с детства.  Она с огромным трудом преодолела все преграды, что возводил перед ней отец, который не признавал иного выбора, кроме как следовать за его шагами. Мать, будучи адвокатом, лишь укоряла: «Это твой путь. Помни, что упасть можно в любой момент, но также возможно и подняться». Эти слова ставились под сомнение в трудные минуты.       Эти чувства неожиданно прервал голос Чэн Юнли:       — Будешь пялиться на небо, или выпьешь кофе и сядешь в машину?       С этими словами он протянул ей стаканчик кофе — латте с кремом и нежным белым шоколадом, её любимым напитком, о котором он каким-то образом узнал. Этот маленький жест, наполненный вниманием и заботой, стал будто небольшим лучиком света, пробившимся сквозь бесконечную серую пелену её дня.       Не ожидая такого искреннего вмешательства в ее личную бурю, она осторожно взяла стаканчик, чувствуя, как тепло проникает сквозь картон, согревая ее озябшие пальцы. Сделав первый глоток, она закрыла глаза, наслаждаясь вкусом и ароматом. Сладкий латте мягко окутал ее, словно теплый плед, рассеивая остатки напряжения. Почувствовав его тепло в руках и успокаивающее воздействие кофе, она благодарно произнесла:       — Ты моё спасение. Пошли в машину.       Чэн Юнли, хитро улыбаясь, шагал за ней к машине, словно между ними витало нечто большее, чем просто профессиональная связь, что-то такое, что невозможно было выразить словами или описать на обычной белой бумаге*.       Дорога от Министерства до Департамента полиции не была долгой, но в данный момент она украшалась заманчивыми пробками, как будто сама судьба решила замедлить их путь. Инспектор и заместитель капитана сидели молча, время от времени перебрасываясь простыми фразами и обсуждая их текущие дела. Тишина в машине казалось одновременно необходимостью и облегчением.       — Кстати, Бай Цзэлу в курсе о сегодняшнем собрании? — неожиданно спросил Чэн Юнли, прекрасно зная, что темы о семье ей не по душе, но разговор о родном брате всегда пробуждал интерес, который не стоило игнорировать.       — Вряд ли. Он поглощен работой. Карьера адвоката, хоть и налаживается, не оставляет ему времени на себя. Жалко его.       Бай Хишань сидела неподвижно, словно застывшая статуя, и только взгляд выдавал бурю, бушевавшую внутри. Она смотрела в окно на мелькающие силуэты деревьев, которые проносились мимо с неимоверной скоростью. Каждый промельк казался ей мимолетным воспоминанием, ускользающим из памяти, уходящим безвозвратно в прошлое. В голове роились мысли, болезненные и хаотичные, как осколки разбитого зеркала, не давая сосредоточиться на чем-то конкретном.       Инспектор, сидевший напротив, украдкой поглядывал на неё. Он старался не нарушать тишину, не доставлять ей лишнего беспокойства, понимая, что она и так натерпелась за этот день. В её глазах читалась усталость, смешанная с каким-то обреченным смирением. День, который начался как обычный, рутинный, теперь обещал стать невыносимо долгим, оставляя после себя лишь горечь и разочарование. Инспектор знал, что ему предстоит деликатная работа, требующая не только профессионализма, но и чуткости, ведь за этой хрупкой внешностью скрывалась женщина, пережившая трагедию.       — Мы едем в департамент? Как-то уж слишком плотно, никогда такого не было, — внезапно заметила заместитель, глядя на дорогу.       — Да, действительно впервые. Возможно, авария где-то. Тут неожиданно зазвонил телефон Чэн Юнли. Увидев на экране номер Сяо Леяна, он мгновенно ответил:       — Да, Сяо Леян, что случилось? В трубке раздался взволнованный, почти панический голос.       — Инспектор Чэн, вы где?! Простите, что отрываю, но это срочно!       — Стоим в пробке вместе с заместителем Бай. Что-то произошло? — тон Чэн Юнли мгновенно изменился, приобретя жесткость и настороженность. Удивление уступило место предчувствию беды.       — Да нет, просто… — запнулся на том конце провода новобранец, чей взгляд словно приклеился к чему-то невидимому, ужасающему. Слова застряли в горле, будто ком, перекрывая дыхание.       Инспектор Чэн напрягся, чувствуя, как беспокойство с каждой секундой нарастает, словно ледяная волна. Эта пауза, прерываемая лишь нервным дыханием парнишки, говорила о многом.       — Сяо Леян, докладывай! Живо! Громко вздохнув, словно надувая воздушный шарик, новобранец, наконец, нашел в себе смелость произнести дрожащим голосом то, что должен был, предвкушая неминуемый взрыв гнева от инспектора.       — Детектив Ли… она… устроила показ фокусов для наших сотрудников… и велела мне немедленно связаться с вами. Она сказала, что это… важно… Чэн Юнли впал в ступор. Он перестал понимать происходящее. Мир вокруг словно замер, превратившись в абсурдную театральную постановку. Бай Хишань, сидевшая рядом, вскинула бровь, и только хотела спросить, что же там, черт возьми, случилось, как инспектор не сдержался. Голос его, сорвавшись, взлетел до неконтролируемой высоты:       — Что она творит?! Показывает фокусы?! Да в разгар расследования?! Это что, шутка?!       От этого взрыва даже обычно невозмутимая Бай Хишань невольно вздрогнула, пристально уставившись на него, как на умалишенного. Чэн Юнли тут же судорожно встрепенулся, вспомнив о присутствии заместителя следственного отдела. Он осознал, что сорвался на крик прямо перед ее лицом, нарушив всю субординацию.       Вздохнув, пытаясь обуздать свой гнев и вернуть себе самообладание, он обратился к новобранцу, стараясь говорить ровным, насколько это было возможно в данной ситуации, голосом.       — Сяо Леян. Мой дорогой. Сделай так, чтобы детектив Ли Синьвэй уселась на своем месте и не превращала себя в клоуна! Это не цирк, а серьезное место!       — Но фокусы... слишком профессиональные…       — Сяо Леян! — прорычал инспектор, от чего новобранец чуть не уронил телефон от испуга.       — Да-да, Инспектор Чэн! Все сделаю!       Теперь Чэн Юнли раздражала не только пробка на дороге, но и Ли Синьвэй, которая, устраивая представление, мешала сосредоточенной работе всем.       Заместитель-капитана Бай наблюдала за ним с любопытством, пытаясь понять, что же происходит вокруг. Она чувствовала, что их жизнь снова вступила в полосу неразберихи.       — Что случилось? Опять Ли Синьвэй? Что она натворила на этот раз? — поинтересовалась глава, поглаживая свою трепетную голову, уже смиренная с её выходками.       — Она ждет нас в отделе, но вместо того чтоб просто терпеливо ожидать, устроила настоящее шоу с фокусами!       Эта мысль прозвучала с налетом банальности, на что Бай Хишань лишь усмехнулась. Реальность, в которой она жила, становилась всё более угнетающей, и единственным спасением оставались смех и улыбка. Инспектор, не понимая её реакции, просто уставился на неё с недоумением.       — Чэн Юнли, Инспектор Чэн, — продолжая смеяться, повторила Бай Хишань, — Порой и тебе не помешает немного волшебства, чтобы не видеть мир в столь мрачных тонах.        Чэн Юнли в ответ лишь одарил ее суровым взглядом.       — Ты сейчас серьезно?       Бай Хишань не удержалась от нового взрыва смеха, заметив комичное выражение на лице Юнли. Казалось, он разрывался между желанием отругать ее за легкомыслие и недоумением от ее невозмутимости.       Эта мимолетная шутка пронеслась словно солнечный зайчик, рассеивая нависшую над ними тень напряжения. На мгновение она отвлекла их от давящей рутины, заполнив пространство между ними теплом мимолетного, но искреннего взаимопонимания.       — Да, я абсолютно серьезна. Ты постоянно злишься на окружающих без повода, особенно на Ли Синьвэй. Когда-то вы были неразлучны, поддерживали друг друга, но затем…       На мгновение Бай Хишань замерла, поскольку оба понимали, что именно стало причиной разлада их дружбы. Прошлые обиды, неразрешенные конфликты, непонимание и недоверие, которые накапливались годами, оставили глубокие раны на их отношениях.       — В любом случае, порой необходимо отвлечься и просто начать улыбаться, перестав вести себя, как злобный волк. Если продолжишь злиться, морщинки не заставят себя ждать, — добавила она с легкой иронией.       Эти слова глубоко тронули инспектора.       Бай Хишань действительно была права — иногда улыбка способна смыть тяжесть серых будней и добавить ярких красок в жизнь. Жизнь не должна постоянно быть борьбой, ведь даже в самые напряженные моменты можно найти мгновения радости.       С горем пополам они прибыли через невыносимую пробку в Департамент Полиции Нанкина. Чувство облегчения охватило их, когда машина наконец остановилась, и они смогли вырваться из её тесных объятий. Войдя в следственный отдел, они сразу же оказались в эпицентре гула оживленной беседы. В отсутствие инспектора полицейские воспользовались моментом передышки, всецело поглощенные занимательными историями из жизни, которыми щедро делилась Ли Синьвэй, непринужденно расположившись на спинке стула.       — И вот таким образом моя команда и я смогли раскрыть это преступление. Конец! — с блеском в глазах и триумфом провозгласила она, и в ответ послышались аплодисменты.       Чэн Юнли скрестил руки на груди и наблюдал за происходящим, а Бай Хишань, с доброй усмешкой, осмотрела коллег, ощущая знакомое тепло радости, возникающее в атмосфере дружеской рабочей среды.       Ли Синьвэй, почувствовав на себе их взгляды, обернулась и встретила их:       — Ну, наконец-то явились! Сколько вас еще ждать?       Ли Синьвэй, поднявшись со стула, сладко потянулась, разгоняя застоявшуюся кровь и избавляясь от легкого дискомфорта после долгого сидения.       — Что за балаган ты тут развела? Отвлекаешь людей от работы, — сухо отрезал Чэн Юнли, окидывая присутствующих строгим взглядом, прежде чем переключиться на решение насущных задач. Растрепанные каштановые волосы лишь подчеркивали его сосредоточенность и серьезность.       — Просто скрашиваю серые будни! И у меня есть отличные новости!       Весело парировав и ослепительно улыбаясь, Ли Синьвэй направилась в кабинет Бай Хишань, словно ничто не могло омрачить ее оптимизм и помешать ее планам.       Заместитель лишь усмехнулась в ответ, тихо пробормотав, следуя за неугомонным детективом:       — Бездельница, каких поискать.       Все трое вошли в кабинет. Бай  Хишань заняла свое законное место за рабочим столом, одновременно раскладывая бумаги и делая беглые пометки, детектив Ли Синьвэй, напротив, уселась рядом с инспектором, с нетерпением предвкушая начало важного обсуждения, словно хищник, готовящийся к броску.       — Рассказывай, что у тебя там? Не томи, — поторопила ее заместитель, скидывая строгий пиджак и вешая его на спинку кресла.       Ли Синьвэй, с той же неизменной и слегка загадочной улыбкой, быстро окинула взглядом Бай Хишань и инспектора Чэна, словно оценивая их готовность к восприятию важной информации.       — Дело с учителем… — многозначительно начала она, выдерживая драматическую паузу.       И тут детектив Ли, как фокусник, вытаскивающий кролика из шляпы, эффектно извлекла из своей потертой темной джинсовой куртки пухлую папку. Папка, пережившая бессонную ночь, была плотно набита отчетами, анализами и личными заметками, словно молчаливо свидетельствуя о колоссальном объеме проделанной работы.        Этим жестом она как бы подчеркивала серьезность ситуации, призывая коллег отнестись к полученным данным с максимальным вниманием.       Чэн Юнли с явным недоумением на лице попытался осознать, как такая объёмная папка могла поместиться в столь тонкой и, на первый взгляд, совершенно не приспособленной для этого куртке.       Инспектор Бай, оставив свои дела, с возрастающим любопытством взяла папку из рук детектива и погрузилась в чтение. По мере того как ее глаза скользили по строчкам, выражение лица становилось все более серьезным и сосредоточенным. Она явно была глубоко вовлечена в содержание документов, в особенности ее внимание привлек раздел, посвященный таинственным  «Хранителям Времени».       — «Хранители Времени»? — переспросила она, интересуясь, что именно обнаружила Ли Синьвэй.       — Да, — подтвердила она с воодушевлением.       Чэн Юнли нетерпеливо дернулся, всем своим видом показывая, что ожидает своей очереди ознакомиться с материалами.        Любопытство и профессиональный интерес явно боролись в нем за первенство.       Все было настолько аккуратно написано, а стикеры эстетично расклеены, словно каждый пункт был обдуман и взвешен. Красной ручкой, а также другими маркерами, Ли Синьвэй выделяла важные моменты и ключевые сведения, которые могли оказаться критически важными для их дела. Она каким-то образом наткнулась на один сайт, где было изложено полное описание этой легенды, и теперь, казалось, открытие этих секретов было просто неотразимым для неё.       — Я была поражена, когда наткнулась на эту информацию. В библиотеке полно книг – учебники истории, социологии, философии… Но именно это зацепило меня больше всего, — пояснила детектив, указывая пальцем на строки старинной легенды. Напряжение в кабинете ощутимо нарастало.       Чэн Юнли, перелистывая страницу и припоминая вчерашний телефонный разговор с детективом, сразу обратил внимание на пометку, касающуюся таинственной знакомой жертвы. Склонившись над документом, он пробормотал:       — Главная зацепка здесь – записка, адресованная Жень Е, знакомой Син Ши.       Оба главари отдела углубились в изучение документа, а Ли Синьвэй тем временем поднялась, чтобы налить себе воды. Внезапно инспектор Чэн прищурился, его взгляд зацепился за странную деталь.       — А что за пометка «Красное освящение в кабинете»?       В этот самый момент Ли Синьвэй внезапно поперхнулась водой. Она поспешно подошла к папке, сдергивая с листа розовый стикер, стараясь скрыть свои истинные чувства и не выдать слишком много информации.       — А… да… это просто обычная пометка, незначительная деталь. Не стоит заострять на этом внимание, — небрежно отмахнулась она, стараясь придать голосу непринужденность.       Чэн Юнли и Бай Хишань, знавшие эту неугомонную особу уже много лет, даже не подозревали о скрытых гранях ее личности и тех способностях, которыми она обладала. Поэтому Ли Синьвэй изо всех сил старалась тщательно оберегать свои секреты, опасаясь, что их раскрытие может кардинально изменить отношение к ней.        Моменты, когда ее маска начинала сползать, случались крайне редко, и нынешняя ситуация была как раз одним из таких исключений.       Чэн Юнли не успел осудить её словами, как его перебила Бай Хишань:       — Получается, за два дня до смерти господина Син Ши он написал записку о девушке, которая была его ученицей. Она находится в Шанхае. Нам известно лишь, что убийца умело маскирует свои следы, но также стало известно, что его задушили.       Чэн Юнли с недоумением взгялнул на заместителя:       — Задушили?       Кивнув, Бай Хишань продолжила, чувствуя, как новые подробности расследования не только раззадоривают профессиональное любопытство, но и вносят элемент тревоги. Она заметила, что эта информация задела за живое и Ли Синьвэй, чье лицо выражало смутное беспокойство. В сознании детектива вновь всплыло недавнее видение – "таинственная фигура в черной шляпе и длинном пальто", словно зловещий призрак, скользила в глубинах ее памяти.       — Судмедэксперты провели повторное исследование. Поначалу ничего не было обнаружено, но затем, словно по мановению волшебной палочки, начали появляться улики, — произнесла Бай Хишань, словно озвучивая странную сказку, и достала из ящика стола небольшую папку с фотографиями и заключениями экспертов.       Ли Синьвэй, услышав это, слегка улыбнулась. Она откинулась на спинку стула, прикрыв глаза, словно пытаясь освободиться от внутреннего напряжения, которое все еще давило на нее.       — Сяо Фан не зря получает свою зарплату, постаралась.       Чэн Юнли, стоя у стола и опираясь на него обеими руками, пристально рассматривал фотографии. В голове его проносились обрывки информации, ключевые моменты, которые, казалось, вот-вот должны были сложиться в единую картину. Неожиданные повороты дела заставляли его переосмысливать все, что было известно до этого момента.       — Странно… Внезапно появившиеся свидетельства удушения? Да, мы помним об улике, найденной в кабинете жертвы – кружка чая, — задумчиво произнес он, мысленно прокручивая в голове дальнейшие шаги расследования. — Криминалисты выдвинули свои предположения, говоря, что убийцей мог быть…       — Мужчина в возрасте примерно двадцати восьми лет, — словно в трансе, закончила за него Ли Синьвэй, не открывая глаз.       Инспектор Чэн и Бай Хишань, пораженные точностью ее догадки, внезапно уставились на детектива, пытаясь понять, откуда у нее такая информация. Их взгляды выражали полное замешательство и легкое недоверие.       — Откуда ты это знаешь? — в один голос спросили они, заставив её открыть глаза и встретиться с их удивлёнными взглядами.       Детектив улыбнулась и, пожимая плечами, произнесла:       — Мои догадки. Я просто обобщила факты.       Бай Хишань немного заподозрила девушку, чувствуя, что в её словах скрыто нечто большее. Инспектор продолжал смотреть на неё с недоумением, понимая, что её проницательность совпадает с его собственными предположениями, но не желая делать окончательные выводы.       Заместитель отчаянно наклонилась от усталости, потерла лоб кулаками и снова приподнялась, пытаясь собраться с мыслями.       — Ладно. В любом случае, человек, который удушил господина Сина, нам не известен и его мотивы непонятны. Камеры его не засекли, остались лишь помехи, что добавляет нам ещё больше вопросов, чем ответов.       — Единственный, кто может нам помочь, — это Жэнь Е. Но она в Шанхае. Как мы доберемся до неё? — спросил инспектор Чэн.       Ли Синьвэй, загадочно улыбнувшись, произнесла:       — Я беру это на себя.       Она расслабленно откинулась на спинку стула и развела руки в стороны, словно демонстрируя свою готовность принять этот вызов. В ее голосе звучала уверенность и решимость.       — В каком смысле? — удивленно воскликнул Чэн Юнли.       — Я отправляюсь в Шанхай, — заявила Ли Синьвэй, приоткрыв глаза. Одним движением она сложила пальцы в форме пистолета, направляя его в неопределенную цель, а другим – подчеркнула важность своего решения, произнеся с легким нажимом: — Сегодня же.       Чэн и Бай:       — …       Ошеломлены – мягко сказано. Объявление прозвучало как гром среди ясного неба. Они обменялись растерянными взглядами, и на лицах обоих отразилось глубокое недоумение, смешанное с тревогой.       — Сегодня!!!??? — эхом разнеслось по кабинету, когда они снова в один голос воскликнули, отказываясь верить своим ушам.       Ли Синьвэй внутренне ликовала, наблюдая за их реакцией. Уголки ее губ едва заметно дрогнули в усмешке. Бросив взгляд на свои часы, она убедилась, что все идет по плану. Время поджимало.       — Да, именно сегодня. Билет уже куплен, так что через полтора часа мне нужно быть на вокзале.       Чэн Юнли не смог сдержать вспыхнувшего гнева. Его лицо побагровело, а в голосе зазвучали стальные нотки.       — Ты совсем с ума сошла?! А как же согласование действий? Как же обсуждение плана? Ты вообще думаешь о последствиях?!       — Да ладно. Я туда и обратно. Адрес есть, значит, терять время нельзя, — спокойно произнесла детектив, в то время как инспектор лишь и мечтал с ней «пободаться», но понимал, что каждая минута на счету.       — Ли Синьвэй, — произнес Чэн Юнли, стараясь сохранять спокойствие, но в голосе уже чувствовались серьезные нотки.  Он явно пытался вернуть ситуацию под контроль и призвать детектива к благоразумию.       Понимая, что в кабинете вот-вот разразится эмоциональная буря, Бай Хишань поспешила вмешаться, чтобы хоть как-то разрядить обстановку:       — Так, стоп! Всем успокоиться. Ли Синьвэй, ты скоро начнешь выплачивать мне сверхурочные. Как заместитель капитана, я несу за тебя ответственность, но то, что ты без предварительного согласования взвалила на себя такую ношу – это крайне непрофессионально.       Ли Синьвэй, слегка смутившись, нервно теребила край своих черных джинсов. Она осознавала, что действительно поступила неправильно, нарушив субординацию, но жгучее желание раскрыть дело, рвение к справедливости пересиливало все сомнения.       — Однако, — продолжила Бай Хишань, — могу сказать одно: если мы не допросим этого Жень Е, мы не продвинемся ни на шаг в разгадке этого запутанного дела. Неожиданное решение вызвало шок не только у инспектора Чэна, но и у самой Ли Синьвэй.       — Поезжай. Только будь предельно осторожна и постоянно держи связь. Ли Синьвэй сразу же почувствовала внутренний подъем, словно с плеч свалился огромный груз. Ее уже не волновало, как именно все пойдет и с какими трудностями ей придется столкнуться. Главное, что теперь у нее было официальное разрешение на эту поездку.       — Спасибо! Огромное спасибо! – выпалила она, сияя от радости. Когда Ли Синьвэй пулей вылетела из кабинета, Чэн Юнли тяжело вздохнул, словно задыхаясь. Он устало потер лоб, обращаясь к заместителю капитана:       — И ты просто так ее отпускаешь? А если капитан узнает и устроит нам разнос?       Бай Хишань лишь бросила на него загадочную улыбку, излучающую уверенность.       — Я найду выход. Не в первый раз.       Ли Синьвэй уже ждала на вокзале. Инспектор Чэн, не скрывая своего недовольства, подвез её и пожелал удачи: «Звони и сообщай о каждом обнаруженном следе». Он знал, что ее безопасность сейчас важнее всего, но также чувствовал беспокойство за её решение.       Путь из Нанкина в Шанхай можно было преодолеть на самолете или, как сделала детектив, на поезде. Поездка занимала около двух часов сорока минут — весьма сносно, если учесть пробки и задержки.       Из своего скромного багажа Ли Синьвэй взяла лишь телефон, несколько документов, зарядное устройство и прочие мелочи, которые уютно разместились в её джинсовой куртке, словно они ждали момента, чтобы пригодиться.       На платформе, облачённая в черные джинсы с коричневым ремнем, белую футболку и черные ботинки, она поправила куртку и с нетерпением ждала приближения поезда, чувствуя, как сердце стучит в унисон с ожиданием.       Через пять минут он прибыл, и пассажиры, как река, заполнили его вагон, заполняя пространство радостью ожидания новых событий. Ли Синьвэй удобно устроилась рядом с окном, наслаждаясь ощущением свободы и возможности действовать. Несмотря на то, что никто не подсел, она была рада этому. Не то чтобы Ли Синьвэй не любила компанию, просто одиночество позволяло сосредоточиться на своих мыслях и планах. Возможно, именно поэтому она была пока не в отношениях?       Спустя пятнадцать минут поезд закрыл свои двери, объявил о начале посадки и тронулся в путь, унося вдаль от всех тревог и сомнений. Вскоре детектив погрузилась в глубокий сон, который оказался странным и непонятным.       Ли Синьвэй оказалась в загадочном городе прошлого, одетая в наряд, удаляющийся от привычного. На ней было платье, которое не соответствовало её времени, и она шла по главной улице — вероятно, это был Шанхай, но не тот, какой она знала. Вокруг неё суетились люди, блестели старинные автомобили, витрины магазинов говорили о пережитом времени — она действительно перенеслась в прошлое? Улицы были полны пестроты, звуки разговоров сливались со звоном колокольчиков велосипедов; кажется, она попала в момент, когда город был полон жизни и энергии. Каждое движение было насыщено историей, и Будущее, казалось, не имело значения.       Ли Синьвэй чувствовала себя странно знакомой в этом мире, и все её мысли о сегодняшнем деле казались далекими, как будто она ступала по участкам забытой истории, в который она была случайным, но очень важным свидетелем. С каждой минутой её сны становились всё более живыми, и она чувствовала, что прокладывает новую тропу к разгадке тайны, обвивающей её жизнь.       С каждой секундой погружаясь глубже в эту страну грёз, детектив понимала, что она готова встретиться с будущими вызовами, независимо от того, что ждёт её за поворотом.       Приближаясь к роскошному дому, из него вышла незнакомка, с яркой улыбкой на лице приветствуя её и приглашая войти. Ли Синьвэй сделала шаг навстречу, полная надежды и ожидания, но тут же сон отрвал её от этой реальности, как резкое пробуждение от сладкого сновидения.       Она открыла глаза и обнаружила себя уже в Шанхае, среди множества незнакомых лиц и звуков, которые на миг заворожили её.             Время пролетело быстро.       — Так, выходим, выходим. Девушка, просыпайтесь и выходите из поезда, иначе поедете обратно, — произнес проводник.       Он был облачен в строгие брюки, жилет и белую рубашку, украшенную аккуратной шляпой, что внушало доверие и добавляло некоторую строгость его тону.       Словно очнувшись от глубокого транса, Ли Синьвэй вздрогнула и кивнула, не сразу осознав, что обращаются именно к ней. Она словно возвращалась из другого мира, из пучины насыщенного сновидения, которое все еще вихрем кружилось в ее голове, оставляя после себя ощущение легкой дезориентации.       — Да-да, конечно...       На платформе кипела жизнь: кто-то громко кричал, кто-то спешил, остальные дружно разговаривали, создавая бурное звучание, столкновение голосов, словно один большой концерт. Ли Синьвэй покинула вокзал, протёрла глаза, стараясь понять, где она и что здесь происходит, и с недоумением огляделась.       Что-то было не так.       Вокруг неё снова танцевали старинные машины, из которых весело доносились звуки моторов. Улицы были узкими, как в старинных фильмах, а люди в официальных нарядах двигались, будто в каком-то спектакле прошлого. Ли Синьвэй терзала лишь один вопрос:       — Что происходит? — выбегая на главную улицу и останавливаясь в недоумении, она почувствовала себя не в своей тарелке, — Я точно в Шанхай приехала?       Вокруг неё раздавались звуки, которые напоминали атмосферу ярмарки: звонкий смех детей, шум торговцев, перебрасывающихся предложениями, и ароматы свежевыпеченного хлеба, переплетавшиеся с фруктовыми нотами. Любопытство принудило её сделать шаг вперёд, но вдруг мир вокруг будто устоял в мгновении времени, создавая ощущение, что она попала в другую эпоху, совершенно незнакомую ей.       Ли Синьвэй, охваченная восхищением и лёгким волнением, всматривалась в витрины старинных магазинов, украшенные витиеватыми вывесками, где она не замечала следов современности. Это было как вдохнуть воздух прогулочной улицы Парижа, где каждое здание любило рассказывать свою историю.       — Может, это просто какой-то фестиваль?       Прохожие бросали на неё любопытные взгляды, будто она была пришельцем из далекой вселенной, что усиливало её чувство чуждости и в то же время невероятного влечения к этому месту.       Странность окончательно охватила её, когда она заметила мальчика, раздающего газеты, весело выкрикивая:       — Свежие новости в Шанхае!  Свежие новости Шанхая! Перед ней стоял самый обыкновенный мальчишка лет шести, одетый в слегка поношенную, но опрятную одежду. В его больших, карих глазах плясали озорные искорки, а звонкий, словно колокольчик, голос был полон детской энергии и беззаботного веселья. Казалось, он излучал вокруг себя тепло и радость, несмотря на скромный вид.       Ли Синьвэй, настороженно оглядываясь по сторонам, приблизилась к мальчику и, стараясь сохранять спокойствие, спросила:       — Мальчик, а сколько стоит одна газета?       Тот, вскинув на нее взгляд, ответил высоким и немного писклявым голосом:       — Пять серебряных.       Ли Синьвэй опешила. Серебряных?! Каких еще серебряных монет? А как же юани, привычные современные деньги?       — Пять… чего? Серебряных монет? - переспросила она, надеясь, что ослышалась или что это какая-то шутка.       Не желая тратить время на долгие размышления над этой абсурдной и нелепой ситуацией, она попыталась быстро сориентироваться. Лихорадочно перебирая в памяти все возможные варианты, она достала кошелек, быстро пересчитала имеющиеся деньги и, протягивая мальчику необходимую, как ей показалось, сумму, сказала:       — Вот, возьми. Надеюсь, этого хватит.       Мальчик был потрясён яркими бумажками, на которых были начёрканы цифры, но прежде чем успел задать вопросы, Ли Синьвэй стремительно исчезла из его поля зрения,затерявшись в потокепрохожих и новых впечатлений.       Открыв газету, она наткнулась на внушительный заголовок:        «Большие новости в Шанхае». Читая одну из статей, её вдруг потрясло, и она чуть не упала:       — Я в тридцать пятом году?! Примечание автора: *В данном контексте, фраза "описать на обычной белой бумаге" 笔墨难以形容 (bǐ mò nán yǐ xíng róng) означает, что их отношения или та искра, которая пробежала между ними, слишком сложна, тонка и многогранна, чтобы ее можно было четко сформулировать, зафиксировать в виде простых слов или определений.