Глава 7: Соль на рану вместо сахара

Тишина в ангаре была обманчивой. Она не была пустотой. Она была напряженной, густой, как желе, в котором плавали невысказанные слова, приглушенные вздохи и тревожные мысли. После истории с Бутчем и патрулем воздух наполнился ожиданием. Как перед грозой, когда уже пахнет озоном, но первая молния еще не ударила.   Блоссом почти не выходила из своего угла. Казалось, та вспышка ярости и упрека окончательно истощила ее скудные запасы энергии. Она вернулась в свое оцепенение, но оно было иным. Не глухим, а уставшим. Как будто она провела долгий бой и теперь зализывала раны. Она взяла книгу, которую оставил Брик — следующую в серии о детективе Келли — и иногда перелистывала страницы, но взгляд ее скользил по буквам, не цепляясь за смысл. Она выполняла ритуал, не более.   Бутч ходил по ангару, как раненый медведь. Его бровь заживала, оставляя розовый шрам, который он теперь постоянно потирал. Он избегал смотреть на Блоссом, но его взгляд постоянно возвращался к ней, когда он думал, что она не видит. В его поведении появилась осторожность, несвойственная ему раньше. Он больше не бросал вещи в порыве ярости, не орал без причины. Его энергия, не находя выхода, превращалась во внутреннее напряжение, которое было почти осязаемым.   Бумер, напротив, стал чаще находиться рядом с ней. Он принес свой матрас поближе и теперь проводил вечера, лежа на нем и играя в свои игры с приглушенным звуком. Иногда он что-то бормотал себе под нос, комментируя игровые события, но уже не так навязчиво, как раньше. Он создавал вокруг нее кокон привычных, бытовых звуков, словно пытаясь заменить ими гул пустоты в ее голове.   Брик наблюдал за всем этим с холодной аналитичностью стратега, который видит, как части пазла начинают занимать новые, неожиданные места. Он не вмешивался. Он лишь укреплял двери ангара, мастерил простейшие системы сигнализации из пустых банок и лески и следил за эфиром на предмет сообщений о патрулях.   Ночь пришла неожиданно быстро. Солнце село, и ангар поглотила тьма, нарушаемая лишь тусклым светом фонаря, питаемого от старого автомобильного аккумулятора. Братья устроились на ночь. Бутч забрался на свой гамак, Брик устроился в кресле водителя, Бумер свернулся калачиком на матрасе.   Блоссом долго не могла уснуть. Она сидела в кресле, уставившись в темноту, и слушала, как братья поочередно засыпают. Сначала засопел Бумер, потом ровное, тяжелое дыхание Бутча, и наконец — тихие, размеренные вдохи Брика. Только тогда она позволила себе расслабиться. Сон был единственным убежищем, но и самым страшным испытанием. Потому что во сне ее разум был беззащитен перед памятью.   Ей снился тот же кошмар. Все тот же. Но каждый раз с новыми, жуткими деталями, которые ее мозг, как садист, добавлял от себя.   Она снова стояла на пороге кухни. Запах крови и озона. Тела. Но на этот раз Баблз была не на полу. Она сидела за столом, прислонившись к Профессору, и смотрела на Блоссом широко открытыми, полными ужаса глазами. Ее губы шептали: «Почему тебя не было?»   Баттеркап стояла в углу, спиной к ней. Она медленно поворачивалась. Ее лицо было не искажено яростью, а выражало глубочайшее разочарование. «Ты должна была нас защитить, лидер», — говорила она, и из раны на ее груди сочился не свет, а тьма.   А потом появлялись они. Фигуры в броне, безликие, с красными линзами вместо глаз. Они не нападали. Они просто указывали на нее пальцами. И из их шлемов доносился голос нового мэра, холодный и металлический: «Очистка завершена. Следующая партия — на складе».   Она пыталась закричать, но не могла. Пыталась двинуться, но ноги были прикованы к полу льдом, который сам же и создавал. Лед поднимался по стенам, покрывал тела сестер и отца, превращая их в ледяные статуи. А потом лед добирался до нее, сковывая ее, замораживая легкие, сердце…   Во сне ее тело напряглось. По коже побежали мурашки. Температура в ангаре начала падать. Первым это почувствовал Бутч, спавший чутко, как и все хищники. Он ворочался в гамаке, бормоча что-то сквозь сон. Потом зашевелился Бумер, инстинктивно потянув одеяло на себя.   Но кошмар набирал силу. Блоссом закричала. Не громко. Это был не крик ужаса, а короткий, отчаянный, сдавленный вопль, который вырвался наружу, как пузырь воздуха из легких утопающего. Он прозвучал так пронзительно в ночной тишине, что все трое братьев проснулись мгновенно.   — Баблз… — прошептала она сквозь сон, и это имя, произнесенное ее голосом, прозвучало как приговор.   Ледяной ветер продел по ангару. Иней с треском побежал по стенам. Температура упала так резко, что дыхание стало паром. Мелкие предметы на столе Брика — гайки, болты — задрожали и начали подниматься в воздух, вращаясь в медленном, призрачном вальсе.   — Опять, — простонал Бутч, спрыгивая с гамака. — Каждую ночь, как по расписанию!   Брик уже был на ногах, его лицо в тусклом свете фонаря было серьезным. —Бумер, — бросил он коротко.   Бумер, протирая глаза, кивнул. Он уже знал, что делать. Подход Брика с холодной логикой и резкие окрики Бутча лишь усугубляли ситуацию. Нужно было что-то другое.   Он подошел к Блоссом не как к бомбе, которую нужно обезвредить, а как к человеку, которого нужно разбудить от ужаса. Она сидела в кресле, скованная льдом, ее лицо было искажено гримасой боли, из глаз текли слезы, замерзая на щеках. Она снова что-то бормотала, бессвязные обрывки: «…нет… прости… я не…»   — Эй, Блоссом, — тихо сказал Бумер, присаживаясь на корточки перед ней, но не прикасаясь. — Проснись. Это просто сон.   Она не слышала его. Ее дыхание стало прерывистым, частым. Лед на ручках кресла потрескивал, нарастая.   — Слушай, — Бумер повысил голос, но не до крика. Он говорил с ней так, как говорил о своих играх — легко, без нажима. — Я вчера тут до нового уровня дошел. Там такой босс, просто ужас! Большая летающая тарелка с лазерами. Я три часа бился, пока не понял, что нужно стрелять не в нее, а в эти штуки по бокам, которые энергией питаются. Представляешь?   Он говорил полную ерунду. Он придумал этого босса на ходу. Но он говорил о чем-то простом, знакомом, далеком от ее кошмара. Он создавал мост из нормальности, по которому она могла бы вернуться.   — И знаешь, что самое дурацкое? — продолжал он, глядя на ее замороженное лицо. — После победы она падает, и оттуда выпрыгивает маленький инопланетянин, который начинает танцевать! Я чуть со стула не упал! Кто так делает?   Блоссом не отвечала. Но ее бормотание прекратилось. Она слушала. Сквозь толщу сна и ужаса его голос доходил до нее, как далекий радиосигнал.   — Я думал, там супер-оружие будет, а тут — танцующий пришелец! — Бумер рассмеялся, и его смех прозвучал искренне и тепло в ледяном аду. — Надо было тебе сохранить, чтобы ты посмотрела. Ты бы точно оценила.   И тогда он сделал это. Он не кричал «Проснись!». Он не тряс ее. Он просто задал самый дурацкий, нелепый вопрос, который только мог придумать.   — Как думаешь, если бы у нас была такая игра, кто бы из нас был этим танцующим пришельцем? Я вот думаю, Бутч. У него получается, когда он злится, он тоже так ногами топает.   За спиной Бумера Бутч хрипло фыркнул, но ничего не сказал.   Произошло невероятное. Веки Блоссом дрогнули. Лед, сковавший ее, с треском лопнул. Она медленно, очень медленно открыла глаза.   Они были полы слез. Полны боли и ужаса. Но они были зрячими. Они не смотрели в никуда. Они смотрели на Бумера. Впервые за все время она видела его. Не как размытый объект, не как часть фона, а как человека, сидящего перед ней и говорящего какую-то чушь про танцующих пришельцев.   Она смотрела на него, и в ее взгляде было недоумение. Словно она пыталась понять, откуда взялся этот парень и почему он говорит о видеоиграх, когда мир рухнул.   Бумер замер, увидев этот взгляд. Он не улыбнулся. Он просто смотрел ей в глаза и тихо спросил: —Ну что? Как ты? Приземлилась?   Она не ответила. Она просто смотрела. Ее дыхание выравнивалось. Предметы в воздухе один за другим с тихим стуком падали на пол. Температура начала медленно подниматься. Лед на стенах перестал нарастать.   Она провела рукой по лицу, смахнула ледяные кристаллы слез. Ее пальцы дрожали. Она отвела взгляд от Бумера, оглядела ангар. Увидела Брика и Бутча, стоящих поодаль и наблюдающих за ней. В ее глазах не было паники. Было стыдное смущение, как у ребенка, которого застали за ночным кошмаром.   — Я… — она попыталась что-то сказать, но голос сорвался на хрип.   — Ничего, — быстро сказал Бумер, поднимаясь. — Всем снятся глупости. Мне вот однажды снилось, что я — пудинг. И меня ест большой кот. Весело, правда?   Он подошел к своему матрасу, взял с него бутылку воды и протянул ей. —Пей. Горло, наверное, пересохло.   Она молча взяла бутылку и сделала несколько глотков. Рука все еще дрожала.   Бутч, видя, что худшее позади, громко зевнул и потянулся. —Ну, раз шоу закончилось, можно и поспать. Только давайте без ледяных спецэффектов, а? Холодно.   Он забрался обратно в гамак, но на этот раз не сразу уснул. Он лежал и смотрел в потолок, прислушиваясь к тишине, которая теперь была спокойной, а не напряженной.   Брик подошел к Блоссом. —Патрули сегодня не заходили в наш район. Думаю, пронесло. Но будем настороже.   Он говорил с ней как с равным. Как с участником их маленького сопротивления. Она кивнула, коротко, почти незаметно. Этого было достаточно.   Блоссом откинулась в кресле, закрыла глаза. Но на этот раз не чтобы уйти в кошмар, а чтобы просто отдохнуть. На ее лице застыло выражение крайней усталости, но и некоего облегчения. Как будто гнойник прорвался, и боль стала хоть немного терпимее.   Бумер погасил фонарь. Тьма снова заполнила ангар. Но на этот раз она не была враждебной. Она была мягкой, как одеяло.   Через некоторое время Блоссом тихо, так тихо, что можно было принять за шелест ветра за стеной, произнесла: —Спасибо.   Бумер, уже почти уснувший, улыбнулся в темноте. Он не ответил. Он просто повернулся на другой бок и погрузился в сон, где, возможно, тоже были летающие тарелки и танцующие пришельцы, но не было места ледяному ужасу.   Соль на рану вместо сахара. Глупый вопрос о видеоигре вместо слов утешения. Именно это и стало тем лекарством, которое смогло пробиться сквозь толщу ее горя. Не жалость, а нормальность. Не сочувствие, а отвлечение. И впервые за долгое время Блоссом уснула без кошмаров. Просто уснула, как уставший человек, зная, что в этой ледяной пустоте она больше не одна.