Глава 6: Неслышный упрек

Город за стенами ангара жил по новым, жестоким законам, но некоторые вещи оставались неизменными. Например, жажда. Не метафорическая, а самая что ни на есть физиологическая. Закончились запасы газировки, которую Бумер считал жизненно необходимой, и даже неприхотливый Бутч начал ворчать по поводу отсутствия нормального пива.   — Сидим тут, как крысы, и чай из ржавой консервной банки пьем, — бурчал он, швыряя в стену пустую бутылку. — Хватит это терпеть. Я иду в тот бар у вокзала. Там свои. И вопросы не задают.   Брик, сверяющий какие-то схемы на своем планшете, поднял голову, на лице — маска скепсиса. —Бар у вокзала — первое место, где их патруль будет коситься на каждого, у кого ботинки не по уставу. Тебя там знают в лицо, Бутч.   — А я им новое лицо сделаю, если пристанут, — проворчал Бутч, уже натягивая свою потрепанную косуху. — Десять минут. Туда-обратно.   Бумер поднял глаза от приставки. —Принеси мне «Электронного взрывателя»! И чипсов со вкусом краба!   Бутч лишь хмыкнул в ответ и вышел, громко хлопнув дверью.   Блоссом, сидевшая в своем углу, не шелохнулась. Но когда дверь закрылась, ее взгляд на секунду задержался на месте, где только что стоял Бутч. Возможно, это была просто смена света и тени. Возможно — нечто большее.   Прошло двадцать минут. Сорок. Бар у вокзала был в пятнадцати минутах ходьбы неспешным шагом. Брик начал метаться по ангару, его лицо становилось все мрачнее. Бумер перестал играть, беспокойно поглядывая на дверь.   — Где он? — прошептал Бумер. — Он же сказал — десять минут.   — Он идиот, — сквозь зубы процедил Брик. — Надеюсь, его просто задержали для обычной проверки.   В этот момент дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял Бутч. Он был бледен, дышал тяжело и прерывисто. Его кофта была порвана на плече, из-под ткани проступала ссадина, а в руке он сжимал окровавленный носовой платок, прижатый к брови. В другой руке он держал пластиковый пакет, из которого доносилось заманчивое бульканье.   — Вот твой «Взрыватель», кретин, — он швырнул пакет Бумеру, который подскочил и подхватил его. — Чипсы, правда, помялись.   — Что случилось? — резко спросил Брик, подходя ближе.   Бутч махнул рукой, опускаясь на ящик. —Да ерунда. Патруль. Два клоуна в броне. Прицепились на выходе из бара. Говорят, «не по форме одет». Начали толкать. Я… не сдержался.   — Ты полез в драку? — голос Брика стал опасным, тихим. — С официальным патрулем? Ты понимаешь, что они теперь поднимут на уши весь район? Они будут искать!   — А что мне было делать? — взорвался Бутч, вскакивая. Его лицо исказилось от ярости и боли. — Стоять смирно, пока эти ублюдки тычут мне в лицо стволом? Пока они говорят, что скоро почистят и это гнездо? — он мотнул головой в сторону ангара. — Они про нас знают, Брик! Не конкретно, но знают, что тут кто-то есть!   Он тяжело дышал, кровь сочилась из раны на брови, заливая ему пол-лица. В этот момент из угла донесся звук. Негромкий, хриплый, но абсолютно четкий. Голос, который они не слышали неделями, обращенный к ним с прямым посылом.   — Идиот.   Бутч и Брик замерли, повернувшись к креслу. Блоссом смотрела прямо на Бутча. Ее глаза, все еще глубоко запавшие и полные боли, теперь пылали холодным, почти белым огнем. Не гнева. Не ненависти. А горького, безжалостного презрения к глупости.   — Ты… что? — пробурчал Бутч, не веря своим ушам.   — Я сказала — идиот, — повторила она, и каждый звук падал, как ледяная игла. — Ты хочешь, чтобы и тебя убили? Чтобы пришли сюда и убили всех? Как… — ее голос дрогнул, но она заставила себя продолжать, — …как их?   Она не назвала сестер и отца. Она не смогла. Но все в ангаре поняли, о ком она.   Бутч стоял, пораженный. Его собственная ярость угасла, сменившись шоком. Он ожидал насмешек, злорадства, даже очередного ледяного молчания. Но не этого. Не этого тихого, отчаянного упрека, в котором было больше страха за него, чем злобы.   — Они ко мне пристали! — попытался он оправдаться, но в его голосе уже не было прежней уверенности.   — И что? — ее вопрос повис в воздухе. — Ты доказал? Ты большой и сильный? Теперь они вернутся с подкреплением. С теми, кто не будет разговаривать. Кто просто войдет и… — она не закончила, сжавшись в кресле, ее руки вцепились в подлокотники так, что побелели костяшки.   Брик наблюдал за этой сценой, и на его лице впервые за долгое время появилось нечто, отдаленно напоминающее уважение. Не к Бутчу, а к ней. Она говорила на его языке. Языке стратегии и выживания.   — Она права, — тихо сказал Брик. — Ты принес нам больше проблем, чем все эти банки с газировкой могут компенсировать.   Бутч посмотрел на брата, потом на Блоссом. Его плечи опали. Вся бравада разом вышла из него, оставив лишь усталого, избитого парня с окровавленным лицом. Он рухнул обратно на ящик, тяжело опустив голову на руки. —Ладно. Ладно! Накосячил. И что теперь?   — Теперь мы готовимся, — холодно ответил Брик. — Они будут искать драку с патрулем. Значит, будут прочесывать район. Нам нужно усилить наблюдение. И быть готовыми к тому, что придется уходить.   Бутч просто кивнул, не поднимая головы. Рана на его брови пульсировала, и он сжал платок еще сильнее.   И тогда Блоссом медленно поднялась с кресла. Она двинулась через ангар, ее шаги были беззвучными по пыльному полу. Она прошла мимо Брика, остановилась перед Бутчем. Тот не смотрел на нее.   Она наклонилась, подняла с пола аптечку, которую когда-то принесла для него. Достала оттуда антисептик, марлю и бинт. Ничего не говоря, она отодвинула его окровавленную руку и начала обрабатывать рану. Ее движения были резкими, без особой нежности, но точными и уверенными. Она знала, что делала.   Бутч вздрогнул от жжения антисептика, но не отдернул руку. Он смотрел на нее исподлобья, в его глазах читалась смесь стыда, боли и неловкой благодарности.   — Держи, — бросила она ему, закончив перевязку, и отступила на шаг.   Они стояли друг напротив друга — заклятые враги, связанные теперь общей бедой и общей угрозой. Бутч, вечный бунтарь, впервые столкнувшийся с последствиями своего бунта не в виде синяков, а в виде реальной опасности для тех, кого он, как ни странно, начал считать своим кругом. И Блоссом, призрак прошлого, которая, сквозь толщу собственного горя, увидела в его поступке не вызов, а смертельную глупость, способную уничтожить последнее, что у нее осталось.   Она повернулась и пошла обратно в свой угол. Проходя мимо Брика, она на секунду задержала на нем взгляд. В нем не было одобрения. Было понимание. Понимание того, что их судьбы теперь сплелись в один тугой узел. И развязать его можно только вместе. Или быть повешенными вместе.   Бутч сидел, касаясь пальцами аккуратной повязки на лбу. —Спасибо, — пробормотал он так тихо, что это можно было принять за скрип ящика.   Блоссом не ответила. Она уже сидела в своем кресле, уставившись в стену. Но когда Бутч позже, подойдя к разбросанным припасам, нашел рядом со своим спальным местом нераспечатанную бутылку того самого пива, за которым ходил, он понял. Это был не жест примирения. Это было молчаливое признание: «Ты идиот, но ты наш идиот. И мы за тебя в ответе».   Ночью кошмары были особенно сильными. Лед сковал не только ее кресло, но и половину ангара. Но на этот раз, когда Бутч, чья очередь была дежурить, подошел к ней, чтобы разбудить, она проснулась почти сразу. Их взгляды встретились в полумраке. Никаких слов не прозвучало. Он просто кивнул. Она кивнула в ответ. И лед начал таять.   Неслышный упрек оказался громче любого крика. И он, как ни странно, стал первым по-настоящему честным разговором между ними за все время. Разговором, в котором не было лжи, притворства или старых обид. Был только холодный, жесткий расчет и робкая, едва зарождающаяся ответственность друг за друга.