Добро пожаловать в поместье Малфоев

Гермиона не могла отвести глаз от самого красивого замка, который она когда-либо видела. Она впервые заметила его, уютно расположившегося между холмами вдалеке, и продолжала следить за ним каждый раз, когда пейзаж изгибался так, чтобы снова открыть его её взору. Только в конце поездки, когда они поднялись на холм и остановились у круглой подъездной дорожки, она перестала находить его красивым. Тяжесть того, кем и чем она была, ещё не осела в ней. Она витала над ней, как масло на воде. Гермиона не могла осознать, что она ведьма или что у неё есть магия. Дважды в карете она пыталась что-то сделать. Она сняла туфлю и положила её на противоположную скамью, затем откинулась назад и попыталась призвать её к себе, используя только разум. Туфля даже не дрогнула. Вторая попытка заключалась в том, чтобы снять магию, окружающую карету, но это лишь привело к тому, что её било током, пока она временно не скосила глаза. Может, только они могут её снять, — горько подумала Гермиона. Разве не так это работает — у неё есть магия, которую они так отчаянно желают, но только у них есть ключ, чтобы её разблокировать. Но это не объясняло случаи с ведьмами до неё, которые использовали магию в своих деревнях, что и приводило к их поимке. Гермиона задавалась вопросом, не поздний ли она цветок. Дверь кареты открылась на бесшумных петлях, и Гермиона решила выйти сама, вместо того чтобы её снова выдернули и заковали в наручники. Гоблина, который занимался её оформлением и документами, нигде не было видно, и только теперь Гермиона поняла, что никто не управлял её каретой. Словно её везли невидимые лошади. Она вздрогнула от этой мысли и начала подниматься к массивным дверям замка. Гермиона поправила тесное платье под мантией. Стоит ли постучать в дверь? Нужно ли было остаться в карете? Она грызла губу, размышляя, что делать. Двери распахнулись внутрь, ржавое железо заскрипело от старости. Гермиона задумалась, сколько лет этому месту. Тысяча? Больше? Надо будет спросить у эльфа, когда она снова останется с ними наедине. Перед ней стояла женщина, бледная, как январь. Её платье было старомодным, с корсетом и расширяющееся на бёдрах до почти смехотворного преувеличения. Глаза женщины были пустыми, лишёнными жизни. Она не встретилась взглядом с Гермионой. — Добро пожаловать в замок Блэк, дом старейшей семьи на Алеке: благородного и древнейшего Дома Блэк. Следуйте за мной, пожалуйста. Значит, это был дом самой большой семьи из Шестерки: Блэков. Их было так много на протяжении истории, что замок казался единственным местом, где они могли бы комфортно разместиться. Гермиона всем сердцем надеялась, что ей не придётся здесь оставаться. Женщина пошевелилась, и Гермиона вскрикнула, когда поняла, что может видеть сквозь неё. — Вы призрак? — потребовала ответа Гермиона, движимая страхом и любопытством. В деревнях призраки были лишь историями у костра, не более чем мифами и дымом. Женщина остановилась. Она медленно повернулась, пока снова не оказалась лицом к Гермионе, и на этот раз встретила её взгляд. В её глазах было что-то настолько тяжёлое, что Гермиона чуть не отвернулась. — Конечно, я призрак, — заявила она. — Мы все призраки. И скоро ты тоже станешь одной из нас. Вокруг неё материализовались одиннадцать других женщин. Каждая была одета в соответствии с определённым периодом истории, вплоть до тысячи лет назад. Гермиона видела мантии, платья, наряды. Никогда брюки и никогда туники. Все они стояли вокруг неё, их глаза были прикованы только к Гермионе. Она повернулась к женщине справа и чуть не закричала, узнав молодую версию женщины с газеты, которую видела больше десяти лет назад. — Вы призраки всех ведьм, которых Шестерка когда-либо приносили в жертву, — выдохнула Гермиона. Её ноги дрожали, грозя подкоситься. Она смотрела на своё отражение, на то, кем она станет через короткое время, всего несколько десятилетий. Эти женщины были чьими-то дочерьми, возлюбленными, подругами. А теперь они были лишь тенями, застрявшими в доме своих мучителей. Они ничего не сказали. Им не нужно было. — Идём, новый ягнёнок. Тебя накажут, если заставишь их ждать, — женщина, встретившая её, начала выходить из прихожей и направилась по длинному коридору. Только когда Гермиона двинулась, остальные призраки выстроились за ней. Её сердце было в горле, желудок где-то у пальцев ног. Ей было так холодно, зубы стучали от тревоги и желания почувствовать хоть каплю тепла. Гермиона хотела рыдать, сказать этим забытым душам, что найдёт способ их освободить, развернуться и бежать, пока не сможет броситься в море. Она лишь стиснула челюсти и продолжала идти. Всё казалось сном, словно одно сильное моргание могло вернуть её в библиотеку, с пятнами слюны на учебниках истории. Это был мрачный кошмар, который представляешь, чтобы убедить себя, что всё могло быть хуже. Это не должно было случиться с ней на самом деле. Увижу ли я когда-нибудь книги снова? Увижу ли библиотеку? — подумала Гермиона. Эта мысль одна едва не заставила её упасть на колени. Гермиона держала взгляд на своих сапогах, пока её внимание не привлекла фреска на правой стене.

БЛАГОРОДНЫЙ И ДРЕВНЕЙШИЙ ДОМ БЛЭК.

Она была меньше, чем должна была быть для семьи, существующей более тысячи лет. На холсте было, возможно, сорок лиц, под каждым из которых выцветшими чернилами были написаны имена. Под почти половиной имен стояло слово «Умер». Как могли умереть те, кто считался бессмертным? Она узнала только два имени: Орион и Сириус Блэк. Остальные она заставила себя запомнить, пока продолжала идти. Беллатриса. Нарцисса. Нимфадора. Вальбурга… Они уже прошли мимо генеалогического древа, но их насмешливые рты и холодные глаза врезались в её память. В конце коридора две величественные двери распахнулись от невидимого ветра. Тонкие ступени привели её к большой сцене. Всё было залито золотым светом свечей. Сцена была из бледного дерева, но пол под ней, где стояли скамьи аудитории, блестел непроницаемым обсидианом. Занавеси по обе стороны от Гермионы были цвета старой крови. Только один призрак последовал за ней на сцену. Остальные исчезли, рассеявшись, как туман на солнце. Гермиона повернулась к ведьме, которая была до неё. — Есть ли у вас совет? — прошептала она, боясь, что её слова отзовутся эхом. — Можете ли вы меня к чему-то подготовить? Пожалуйста. Призрак медленно моргнул. Её выражение было полным боли, словно она хотела что-то сказать, но была связана. — Они свяжут тебя и через минуту представят дома, — наконец сказала она. — После этого будет первое выкачивание твоей магии. Если ты переживёшь это, ты сможешь пережить всё, что последует дальше. — Она уже собиралась уплыть, когда остановилась и повернулась к Гермионе. — Ты девственница? Гермиона покачала головой. Однажды, в шестнадцать, она переспала с Джорджем, братом Джинни. Это чуть не разрушило её отношения со всей семьёй, когда слухи разошлись, поэтому она поклялась держаться подальше от братьев Уизли. Никто в её городе не был достаточно привлекательным или обаятельным, чтобы привлечь её внимание после этого, и она так сосредоточилась на учёбе, что свидания отошли на задний план её жизни. Старая ведьма хмыкнула, словно одобряя. — Хорошо. Это хорошо. Это на одну вещь меньше, что они у тебя заберут. — Она растворилась, и её слова заставили кровь Гермионы застыть. Гермиона поняла ещё в карете, что они будут её насиловать. Они заберут её саму суть, её магию, и присвоят её себе. Они будут владеть её телом и её годами. Она боялась, что ещё они с ней сделают, и то, что это практически подтвердила последняя женщина, жившая среди них… Прежде чем Гермиона успела извергнуть содержимое желудка на дорогой пол, рядом с ней с хлопком появился гоблин в сопровождении двух домовых эльфов, которые начали подметать и готовить сцену. Он протянул те же наручники, что надел на неё вчера. Когда она не протянула руки, он пожал плечами и шагнул ближе. — Это просто предосторожность. Гермиона вздохнула и вытянула руки. Металл был тяжёлым и холодным, неудобно лежал на костях её запястий. Она неловко опустила руки. Когда эльфы сообщили гоблину, что закончили работу (Гермионе казалось, что ничего не изменилось), они исчезли, и она осталась наедине с гоблином, как ей показалось, в сотый раз за два дня. — Твоя задача проста, — небрежно сказал он, разворачивая свиток. — Просто стой и держи рот на замке. Всё пройдёт быстро, если не попытаешься сбежать, как сделали последние три. Гермиона задумалась, сколько ему лет, если она была его четвёртой ведьмой. Он откашлялся. — Церемония ведьмы для жертвенного ягнёнка Гермионы-Джин Грейнджер начинается. Приветствуем Шесть Семей Алека. Гермиона почувствовала изменение в воздухе, когда он заговорил. — Мы приветствуем сильный и терпеливый Дом Нотт. Присутствуют Тиберий и его сын Теодор. Гермиона смотрела, как сначала появился их флаг. Великолепный синий с вышитым морским зелёным кракеном. Домовой эльф нёс флаг, встав рядом с самым дальним рядом скамеек от двери, через которую проходили две фигуры. Отец был крупным, как по росту, так и в талии. Его густое лицо было лишено выражения, когда он входил. Он ковылял впереди, и когда наконец повернулся, чтобы занять свой ряд, Гермиона увидела его сына. Примерно её возраста, может, чуть старше. Шоколадные кудри на его голове хорошо сочетались с его синими мантиями, а загорелая кожа заставляла сиять шелковисто-голубой цвет его глаз. Она заметила родинку на его левой щеке и серьгу в правом ухе. Когда его взгляд скользнул к ней, она не могла не покраснеть. Теодор Нотт был очень красив. Гермиона отметила, пока Теодор садился рядом с отцом, что аудитория была разделена на шесть секций для каждой семьи. Им не пришлось бы толпиться или лишний раз общаться. Каждый из них обладал властью и влиянием и оставался равным. — Мы приветствуем храбрый и доблестный Дом Поттер. Присутствуют Джеймс и Лили Поттер, сопровождаемые их сыном Гарри. Этот флаг был золотым, с рычащим красным львом, вышитым в центре. Мать с волосами, как жидкая медь, её тёмно-красные мантии делали её похожей на живое пламя. Отец, чей странный взгляд напоминал оленя. Их сын, чьи зелёные глаза впились в Гермиону даже после того, как он сел. Она сглотнула. — Мы приветствуем справедливый и праведный Дом Забини… Гермиона слушала, как гоблин продолжал монотонно говорить о каждой семье. После Поттеров был Блейз Забини с матерью, в бронзовых мантиях и с флагом, украшенным бизоном. Следующими были Паркинсоны (жестокий и самый яркий Дом Паркинсон, по словам гоблина). Их гербом был волк. Близнецы Пэнси и Питер вошли, взявшись за руки, следом за родителями. Пэнси насмешливо посмотрела на Гермиону, а Питер уставился на неё так, словно хотел сожрать заживо. Гермиона вздрогнула. Благородный и Древнейший Дом Блэк был предпоследним. Они были самой большой семьёй на данный момент, и, если у Дома Малфоев не было обширного генеалогического древа, Блэки оставались крупнейшими из всех шести присутствующих. Первыми вошли Орион и Вальбурга. Гермиона узнала её как женщину, сидевшую посередине на её медосмотре, что означало, что бледная женщина должна быть из Малфоев. Затем вошла Беллатриса, за ней Нимфадора, потом Регулус (который выглядел так, будто вот-вот умрёт от скуки), и, наконец, Сириус. Гермиона вспомнила имена на генеалогическом древе. Живых Блэков было больше шести. Где были остальные? — Наконец, мы объявляем семью, которая примет нынешнюю ведьму. Холодный и самый хитроумный Дом Малфоев. Присутствуют Люциус Малфой, Нарцисса Блэк-Малфой и их сын Драко Малфой. Гермиона серьёзно задумалась, не содержится ли что-то в воде или, возможно, в магии, что делает сыновей Шестерки такими болезненно красивыми. Теодор, Гарри, Блейз и Регулус заставляли Гермиону краснеть, но Драко заставил её сердце греметь. Его волосы были белым шёлком, как у его матери. Если волосы его отца спадали до талии, то у наследника Малфоев они были коротко острижены, не закрывая яркие глаза. Гермиона не могла разобрать, голубые они или серые. Его челюсть была острой, а скулы ещё острее. Кожа, словно алебастр, сияла на фоне изумрудного цвета его мантии. Он напоминал ей бриллиант: острый, сверкающий и неразрушимый. Он не смотрел на неё, когда они входили, но Нарцисса смотрела. Люциус окинул её взглядом, прежде чем повернуться и что-то пробормотать сыну. Нарцисса не отводила взгляда от Гермионы, и та чувствовала, будто женщина оценивает её. Что-то под поверхностью искала Нарцисса, и Гермиона не знала, стоит ли ей беспокоиться. Гермиона не заметила, как исчез гоблин, пока Орион Блэк не поднялся на сцену и не занял его место. Она почувствовала, как по спине скатилась капля пота, несмотря на холод в воздухе. Он одарил её ослепительной улыбкой, подходя ближе. Она боролась с желанием отступить, отстраниться. Она знала, что он воспримет это как возможность преследовать. — Наш новый милый ягнёнок, — мягко сказал он. Гермиона представила, что вся толпа его слышит. — Наша новая, спелая ведьма. Какие дары ты нам принесёшь, хм? Он сжал её челюсть своими загрубевшими пальцами, сдавливая, пока не стало больно. К её ужасу, он наклонился так близко, что его нос уткнулся в её волосы, и глубоко вдохнул. Он застонал. — Жалко, что мне придётся так долго ждать, чтобы принять следующую. Ты была бы настоящим удовольствием в качестве домашнего питомца. — Он отпустил её с толчком. Она не смогла удержаться и споткнулась, упав на запястья с гулким стуком. — Сириус, Питер, — позвал Орион. — Оттащите её к алтарю. Инстинкт, который она подавляла со вчерашнего дня в комнате осмотра, вырвался наружу, и она наконец поддалась. Гермиона отползла назад, когда двое мужчин поднялись по ступеням сцены и направились к ней, с ухмылкой на лице Питера и хмуростью на лице Сириуса. — Не усложняй нам задачу, — прорычал Сириус, потянувшись к её ноге. — Отпусти меня! — Гермиона лягнула, каблук её сапога попал ему в плечо. Он зашипел от боли. — Давай, Сириус, — Питер облизнул губы, обходя её спереди и направляясь к её плечам, — тебе правда не нравится, когда они сопротивляются? Каждый из них схватил её за запястья, продолжая непринуждённую беседу, даже когда она кричала и билась в их руках. Гермиона смутно осознавала, как остальные члены Шестерки покидали аудиторию. Её ноги волочились за ней, болезненно ударяясь о каждую ступеньку. — Отпустите меня! — прошипела Гермиона, напрягая все силы. — Вы не можете это сделать! Нет! — Можем и делаем, милая, — Питер притянул её ближе к своему телу, переместив руки так, что одна держала её бицепс, а другая запуталась в её волосах. Сириус полностью отпустил её, лениво следуя позади. Словно они не видели в ней угрозы, а лишь скотину для перевозки. — Я человек, — умоляла Гермиона. — Моё имя Гермиона-Джин Грейнджер, я дочь Моники и… — Не делай этого, — она почувствовала, как его ногти впиваются сквозь ткань мантии в её кожу. — Не пытайся казаться нам человеком. — Сириус шагнул вперёд, когда они подошли к железной двери. — Мы всегда будем видеть в тебе только ягнёнка. — Питер лизнул её щёку, прежде чем прижать её к своей груди. Дверь занимала всю стену. Не было простого замка, только сложные болты и замки, переплетённые друг с другом, создавая иллюзию, что пытаться войти не стоит. Сириус провёл пальцами по узлу металла в центре двери. Он прошептал что-то, его слова были тяжёлыми и ароматными. У Гермионы закружилась голова. Болт задрожал и медленно ослаб. Сириус защёлкнул пальцы вокруг железа, прежде чем оно успело затянуться, и потянул, пока дверь не щёлкнула и не вздохнула. Он вернулся к ним с торжествующей ухмылкой, когда дверь открылась. — Так ты соблазняешь девушек, Сириус? — пошутил Питер, двигая их вперёд. — Сладкими словами и лёгкими пальцами? — Может, я бы рассказал, если бы думал, что ты используешь их на ком-то, кроме Пэнси. Питер ничего не сказал, но Гермиона почувствовала, как его тело напряглось. Его руки сжались так, что она вскрикнула. Она знала, что останутся синяки. И всё же это не отвлекло её от слов Сириуса, от которых её желудок перевернулся при мысли о близнецах… Она зажмурила глаза, чтобы забыть этот образ. Когда Гермиона открыла их снова, она оказалась в круглой комнате. Равномерно расставленные бра заливали всё тёплым светом, хотя тени всё ещё процветали. Гермиона изучала узоры на стенах и потолке и обнаружила, что белые точки и линии краски — это созвездия. Питер уже двигал её вперёд, заставляя её отвлечься, прежде чем она успела разглядеть, какие созвездия были изображены и имеют ли они значение. В центре комнаты лежала плита из тёмного камня. Все члены Шестерки были здесь, ожидая её в полукруге. Гермиона знала, что сопротивление бесполезно. Она знала это на сцене и когда Сириус и Питер тащили её сюда, но всё же ей было приятно показать, что она не добровольный участник. Вместо того чтобы кричать и царапаться, Гермиона подняла подбородок. Она почувствовала, как её губа скривилась, когда она посмотрела каждому из них в глаза. Посмотрите, что вы делаете, — подумала она. — Посмотрите на меня и почувствуйте вину. Большинство улыбались ей. Словно уже видели это раньше. Скорее всего, так и было. Другие выглядели скучающими. Поттеры имели совесть выглядеть пристыженными, отводя взгляды, как только она посмотрела на них. Нарцисса и Люциус слегка кивнули ей, словно… гордились ею. Гермиона моргнула. Взгляд Драко был непроницаем. Она прищурилась, надеясь понять, что он чувствует, но встретила холодные глаза, которые отказывались раскрывать свои тайны. Снова вперёд вышел Орион. — Для многих из вас, — сказал он, обнимая Гермиону за талию левой рукой, — это первый раз, когда вы видите эту церемонию. Это также будет первый раз, когда вы держите свои собственные палочки. — Он махнул рукой, указывая на Регулуса. — Мой младший сын изготовил для каждого из вас палочку из оставшихся сердечных жил дракона, волос единорога и перьев феникса, которые мы хранили с момента вымирания птицы и великого зверя, но впредь новым наследникам и детям придётся обходиться волосами единорога. Регулус шагнул вперёд, держа широкий деревянный ящик, и откинул крышку. Пэнси хлопнула в ладоши, словно наступило Рождество. Теодор хлопнул Блейза по плечу. Даже угрюмый Гарри Поттер не мог не заинтересоваться семью палочками, лежащими на бархатной подушке. Регулус вызывал каждого нового владельца вперёд: — Гарри Поттер — перо феникса. Теодор Нотт — волос единорога. Блейз Забини — сердечная жила дракона. Питер и Пэнси Паркинсон — волос единорога. Нимфадора Блэк — волос единорога. Драко Малфой — сердечная жила дракона. Гермиона чувствовала, куда это ведёт. Жадный взгляд, которым они смотрели на свои палочки, а затем на неё, вызывал тошноту. Ярко вспомнилось, как в детстве в её город приезжал цирк. Они демонстрировали ЖИВОТНЫХ С МАТЕРИКА, хотя все знали, что это просто звери из местных гор. Тем не менее, родители водили её посмотреть на оленей, медведей и птиц, выставленных напоказ. Гермиона помнила, как эти животные дрожали на платформах, в клетках и в одиночестве, пока она и другие дети трогали их и сюсюкались. За последние два дня она чувствовала себя очень похожей на тех цирковых животных. Когда младшие члены вернулись к своим родителям, Орион заговорил снова. — Драко, не хочешь ли ты оказать честь? В конце концов, она твоя. — Орион подтолкнул Гермиону к нему. Она посмотрела на Драко и увидела, что он сверлит Ориона взглядом. На миг ей показалось, что он откажется, но Люциус прошипел ему что-то на ухо, и, закатив плечи, Драко шагнул вперёд, пока Гермионе не пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. — Пожалуйста, — прошептала она. — Пожалуйста, не делай мне больно. Но Драко не смотрел на неё. Его взгляд был прикован к Ориону, даже когда его руки заменили руки Ориона на её теле. Он поднял её, движение было плавным и текучим, одна рука под коленями, другая на талии. Его хватка была уверенной, но бережной, не удушающей, как у Питера или Ориона. Хотя он не был её спасителем, хотя он всё ещё вёл её к алтарю, Гермиона закрыла глаза и окунулась в запах его мантии. Чистое бельё, прогретое солнцем, и аромат свежего эспрессо окутали её нос и голову. Она почти представила этого незнакомца, потягивающего кофе в свежесшитой мантии перед тем, как прийти сюда, с газетой, сложенной на одном колене. Прежде чем она успела дальше мечтать, он мягко положил её на камень и ушёл к родителям, не оглянувшись. — Petrificus Totalus, — скомандовал Орион, и её тело застыло. Каждая кость и мышца напряглись до боли, но Гермиона не могла кричать. Всё, что она могла, — это моргать, глядя в потолок. Одиночная слеза скатилась по её левой щеке, пока она боролась за дыхание. Она никогда раньше не видела настоящей магии, не говоря уже о том, чтобы она вторгалась в её тело. Если бы это не происходило с ней, она могла бы заинтересоваться изучением науки и истории за этим. Гермиона дрожала бы, если бы заклинание позволяло ей это. — Это простая работа, — мягко сказал Орион. — И всё же это великолепно, сколько магии хранится в таком хрупком теле. — Он стёр её слёзы кончиком пальца, а затем лизнул его. — Ты сделаешь то же, что делали твои предшественницы, Гермиона-Джин Грейнджер. Ты отдашь нам свою магию. Нет. Её тело всё ещё отказывалось двигаться, но разум кричал, чтобы это прекратилось. Все окружили её, их палочки зависли в считанных миллиметрах от её кожи и мантии. Нет… Орион начал петь на древнем языке, слова были густыми и рычащими. Воздух зарядился энергией. Тяга началась, чуть ниже пупка. Нет! Её грудь начала светиться. Она почувствовала эту тягу, этот прилив больного адреналина, распространяющийся от живота к пальцам ног. — Faciam quodlibet quod necesse est! — голос Ориона прогремел, прежде чем он замолчал. Светилась не только её грудь. Словно звёздный свет собрался под её кожей. Каждый дюйм её тела мерцал и сиял, будто она была освещена изнутри, озаряя комнату и вытесняя тени в небытие. Она даже не заметила, что снова может двигаться, так была поражена тем, во что превратилась. Это была магия? Это и значит быть ведьмой? Гермиона чуть не рассмеялась от изумления и восторга, когда этот адреналин превратился в острую боль. Нож резал её кровоток. Нет, не один нож, а, возможно, тысяча. Она не могла даже кричать, так сильно нарастала боль. Она начала сворачиваться в комок, обхватив живот руками, задыхаясь и рыдая. Этот звёздный свет, принадлежавший ей по праву рождения, начал вытекать и наполнять каждую палочку в комнате. — Нет, — закричала Гермиона. Что-то горячее и влажное потекло из её ушей и носа. Она знала, что это кровь. — Нет, вы не можете забрать то, что моё! — Она протянула руку, но свет вылетел из её кончиков пальцев и устремился в палочку ухмыляющейся девушки Паркинсон. Гермиона пыталась найти силы оттолкнуть палочки, но всё в ней уходило на борьбу за сознание. Она не могла даже оплакивать потерю своей прекрасной, могущественной магии. Она не могла даже попытаться её изучить или восхититься ею. Как только Гермиона поняла, что это её, они забрали это. Они высасывали её, пока каждая капля росистого, невероятного света не перетекла в их палочки. Гермиона едва держалась в сознании; чёрные пятна занимали большую часть её зрения, а голова стучала, как первобытный барабан в черепе. Кожа казалась слишком тесной, а кровь — слишком горячей. Она не была уверена, хнычет ли она от боли или от скорби. Единственной ниточкой, удерживающей Гермиону в здравом уме, были мысли о её отце и Джинни. В бесконечном цикле она представляла воспоминания, где они смеялись или улыбались, где солнце светило на них, а ветер был за их спинами. Она отдала бы всё, чтобы кто-нибудь из них её обнял. Она не заметила, как Сириус произнёс финальные слова о том, что Блэки передают владение Малфоям, и что толпа разошлась. Большинство ушли сразу, но Поттеры положили руки ей на ногу и пробормотали «Прости», прежде чем уйти. Гермиона их проигнорировала. Их фальшивые извинения были хуже равнодушия. Гермиона закрыла глаза, но почувствовала, как женские пальцы провели по её волосам. Мягкий шёпот накрыл её, а затем запах белья и эспрессо окутал боль и тоску. Тёплые руки заменили холодный камень. Гермиона почувствовала рывок и хлопок аппарации. Это был последний щелчок в её способности держаться, но не раньше, чем она услышала торжественные слова Нарциссы. — Добро пожаловать в поместье Малфоев, Гермиона.

***

Корица и клюква. Девушка в его руках пахла осенним днём, проведённым у потрескивающего камина, с чашкой горячего чая, налитой рядом, и кипящим котелком с палочками корицы, ломтиками апельсина и клюквой на плите. Драко сопротивлялся желанию наклониться и вдыхать, пока не насытится. Но она пахла не только корицей и клюквой. Его ведьма — его Гермиона — пахла кровью. Кровь уже начала засыхать вокруг её ушей и ноздрей. Это зрелище вызывало у него тошноту. Когда он вспомнил, что был частью толпы, которая сделала это с ней, его колени подкосились от чувства вины и ярости. Они наконец поднялись по ступеням и вошли внутрь. Его отец пробормотал что-то о бумагах и удалился в свой кабинет. Мать позвала Певенси. Маленькая домовая эльфийка появилась с мягким хлопком, её выцветшее платье из зелёного чайного полотенца было свежевыстиранным и отглаженным. Драко ничего не сказал о внешности Певенси. Он знал, что эльфийка мечтала об этом дне с тех пор, как Орион постановил это много лет назад. Неудивительно, что она принарядилась, когда этот день наконец настал. — Это леди Певенси, моя леди? — тихо спросила она. Нарцисса кивнула. — Это наша ведьма, Гермиона-Джин Грейнджер. Ты будешь её личной эльфийкой, Певенси. Пожалуйста, помоги ей чувствовать себя комфортно, когда она проснётся, и дай ей все зелья и эссенцию дикого бальзамина, которые нужны для восстановления. Орион забрал каждую каплю её магии. Певенси посмотрела на Гермиону с сочувствием и чем-то вроде защитного инстинкта. Она положила свою маленькую руку в безвольную ладонь Гермионы, и Драко отпустил её, наблюдая, как магия эльфийки удерживала Гермиону в воздухе, пока Певенси вела её в её комнату. Драко почувствовал, как мать подошла ближе. — Она сильная, — тихо сказала она. — Она справилась лучше, чем любая другая, кого я видела. Драко с детства слышал, как другие ведьмы переживали передачу магии, и это всегда заканчивалось припадками, потерей памяти, нарушением речи. Он надеялся, что завтра, когда увидит её, она всё ещё будет цела. Драко наконец посмотрел на мать. — Скоро её день рождения, — ответил он, его голос был лишён эмоций. Нарцисса положила руку ему на плечо. — Я знаю. Мы посмотрим, как она адаптируется, и узнаем, не хочет ли она чего-нибудь в подарок. Ты знаешь, Певенси заставит поваров суетиться, чтобы приготовить для неё лучшие блюда в тот день. Драко ничего не сказал. Нарцисса вздохнула. — Мы позаботимся, чтобы с ней всё было в порядке, дорогой. Она будет в большей безопасности после церемонии завтра… — Не завтра, — прорычал Драко. — Дай ей хотя бы день на восстановление, мама, прежде чем мы заберём ещё больше её свободы. Нарцисса вдохнула, чтобы ответить, но Драко уже поднимался по лестнице в свою комнату, шагая через две ступени. Добравшись до своих покоев, он щёлкнул главной дверью, закрывая её, и уставился на камин. Дверь дальше всего от него вела в его личный кабинет. Ближайшая — в его спальню. Та, что посередине, годами была незанятой спальней, обычно предназначенной для случаев, когда Блейз или Тео напивались и не могли безопасно добраться до дома. Теперь она принадлежала ведьме с дикими кудрями, веснушчатыми щеками и глазами, как огневиски. Искушение проверить, как она, было почти непреодолимым. Драко провёл рукой по волосам и вошёл в свою спальню, надеясь хоть немного поспать.