С Днем рождения, наверное

— Певенси, пожалуйста, не называй меня «моя леди» больше. Певенси скрестила руки, её нижняя губа задрожала, а глаза наполнились крупными слезами. Гермиона вздохнула. С тех пор как она встретила маленькую домовую эльфийку, Гермиона постоянно случайно её обижала. Всё началось с того, как она сказала Певенси, что та заслуживает лучшего. Это повторилось, когда Гермиона настояла на том, чтобы одеваться для кровавой церемонии самостоятельно, позволив Певенси лишь сделать ей причёску и макияж. Теперь Певенси казалась расстроенной из-за того, что Гермиона засыпала в библиотеке последние четыре ночи («Моя леди не нравится её комната? Вы избегаете Певенси?»), и ещё больше из-за того, что Гермиона настаивала, чтобы её звали по имени, а не титулом. — Я не избегаю тебя, Певенси, — Гермиона опустилась на колени, чтобы быть на одном уровне с ней. — Я пытаюсь проводить исследования. Я люблю книги и учёбу. Просто я засиживаюсь слишком долго и засыпаю с носом в книге. — Но Певенси может принести книги в вашу комнату! Это вредно для осанки моей леди, спать так… — Певенси, думаю, нам нужен компромисс. Эльфийка расплела руки, и Гермиона восприняла это как знак продолжать. — Я почитала о культуре домовых эльфов и поняла, что ваш вид живёт, чтобы служить и радовать своего хозяина, верно? Певенси просияла, энергично кивая. Гермиона сдержала стон. Ей не нравилось так часто обижать бедняжку, но она не хотела, чтобы за ней ухаживали и обслуживали. Певенси заверила её, что, хотя большинство домовых эльфов — рабы, Добби, Певенси и Клементина — нет. Гермиона не знала, что думать о семье, которая против порабощения эльфов, но не против порабощения молодой ведьмы. — Мой компромисс такой: если ты будешь звать меня Гермионой, а не «моя леди», я позволю тебе делать мне причёску и выбирать платья на день. Это честно? Певенси приложила подбородок к руке и постучала ногой. Гермиона подавила смешок при виде этого. — Певенси согласна, только если моя… если Гермиона перестанет спать в библиотеке. — Договорились. Певенси улыбнулась, потянув за уши. — Певенси не терпится сделать Гермиону такой красивой сегодня! Гермиона покраснела. Единственным человеком в её жизни, называвшим её красивой, был отец. Теперь к этому короткому списку присоединились Нарцисса и Певенси. — Думаю, сегодня я хочу прогуляться по территории, так что без каблуков, — вежливо сказала Гермиона. Пока Певенси раскладывала клетчатую юбку в пол и льняную блузку, Гермиона прислонилась к стене и посмотрела на новый шрам на ладони. Прошло четыре дня с церемонии, и она ни разу не видела Драко. Конечно, Гермиона ходила только на ужин и в библиотеку, но он больше не появлялся на стуле напротив неё за столом, и она больше не слышала эха фортепиано. Гермиона думала, что, принимая завтрак и обед в гостиной их общих покоев, она увидит, как он входит и выходит из своей комнаты, но ошиблась. Нарцисса вела достаточно разговоров за ужином, чтобы у Гермионы не было шанса спросить, где он, и даже если бы она могла, она не была уверена, что нашла бы в себе смелость. Её не должно было волновать, что его нет рядом, но она не могла выбросить из головы образ его напряжённой спины и склонённой головы. Что-то в том, как он сказал ей держаться подальше, заставило её поверить, что это ради её блага, а не его.

***

— Ты засиделся, Хорёк. Иди домой. Драко потёр лицо, чуть не зашипев, когда Блейз отдёрнул бархатные шторы, открывая полуденное солнце. Он всё ещё был пьян. Он прикончил бутылку огневиски поздно ночью и всё ещё чувствовал его мутное влияние на разум и чувства. Хорошо. Он не хотел думать, чувствовать или ощущать что-либо. Блейз поднял пустую бутылку, поморщившись при виде пятен на полу от пролитого алкоголя. Позади них Тео продолжал храпеть. — Я серьёзно, Драко. Я могу терпеть вас двоих только определённое время, и пять дней — мой предел. Возвращайтесь, когда проведёте нормальный медовый месяц и почистите зубы от запаха спиртного. Драко одарил его взглядом, от которого большинство людей сбежали бы. Но Блейз лишь ослепительно улыбнулся, продолжая убирать беспорядок, который устроили Драко и Тео (в основном Тео). Драко знал, что побег в «коттедж» Блейза в ночь кровавой церемонии был плохим выбором. Он знал, что ему придётся вернуться домой, и что родители, Певенси и, вероятно, Гермиона захотят знать, куда он пропал и почему. Он знал и всё равно ушёл. Потому что он слышал её сквозь стены. Чувствовал её нерешительность, силу, любопытство и решимость, как свои собственные. Это было слишком тяжело. Обычно неделя после церемонии — это когда мысли и эмоции затихают, проявляясь только при виде партнёра или по её воле, но ему нужно было уйти, пока это не произошло. Поэтому он взял карету до поместья, которое Блейз называл своим, — трёхэтажного особняка, отдельного от дома его матери, который он принижал. Это коттедж, — сказал Блейз, когда Драко впервые его увидел. — Если это коттедж, — ответил тогда Драко, — то мой особняк — просто квартира. Блейз не задавал вопросов, почему Драко сбежал. Никогда не задавал, и поэтому был его ближайшим другом. Тео, с другой стороны… Блейз вручил ему зелье Бодроперцовое и Успокоительное. Ещё одно преимущество дружбы с Блейзом: он был целителем и имел доступ к лаборатории зелий Регулуса, чтобы взять лишние пузырьки, которые другим приходилось выменивать. Драко сомневался, что они полностью протрезвят его, но помогут ходить прямо и меньше тревожиться. И, надеюсь, остановят его от мыслей о Гермионе-Джин Грейнджер. Как только алкоголь ударил в его систему той первой ночью, он не переставал думать о ней. Он представлял её сияющую кожу, её взгляд, когда она требовала объяснить, почему он был так груб, её невероятно густые волосы и зубы с маленьким зазором спереди. И чем больше он думал о ней, тем меньше мог остановиться. Драко взмахнул палочкой, и комната привела себя в порядок за считанные секунды. Простыни даже подоткнули Тео, который последние две ночи занимал огромную кровать Блейза. — Не стоит использовать магию на такие вещи, — предупредил Блейз. Драко приподнял бровь. — Ведьма живёт с нами. Я могу подзарядить палочку в любое время. Это часть преимуществ иметь ягнёнка в своём доме. Блейз приподнял бровь. — И ты, сбежавший от этой ведьмы, собираешься вежливо попросить её поделиться магией, потому что ты был слишком пьян, чтобы нормально убрать мою комнату? Драко закатил глаза. — Если кто и должен беспокоиться о раннем истощении магии, так это Тео. Он аппарирует повсюду. Тео хмыкнул. — Уходи, пока он не проснулся и не убедил меня, что вам стоит остаться ещё на ночь. Драко поправил мантии, спускаясь по лестнице и выходя за входную дверь. Прохладный и свежий воздух приятно коснулся его кожи, пробуждая лучше, чем зелья. Карета уже ждала, что означало, что Блейз серьёзно настроен их выгнать. Это было нормально. Правда. Драко лишь надеялся, что его новая ментальная связь с Гермионой наконец утихла, и что его пьяные мысли не вырвутся наружу, когда он снова увидит её вживую…

***

Драко удалось добраться до своей комнаты незамеченным. Он отодвинул шторы, надеясь полюбоваться садом за обедом. Вместо этого он увидел, как Гермиона работает в саду. Несмотря на дорогую юбку, она стояла на коленях, с грязью на садовых перчатках, лице и груди. Как долго она так работала? И зачем? Если бы она хотела новые цветы, могла бы попросить домового эльфа или местного садовника сделать это за неё. Но спокойное, почти безмятежное выражение её лица говорило, что ей нравится этот труд. Он с огромным облегчением понял, что не слышит её мыслей. Несмотря на то, что она была в поле его зрения, она находилась в дальней части поместья, что делало её «вне зоны досягаемости». Он выдохнул. Ему следовало отойти от окна. Следовало. Он не должен позволять себе предаваться мыслям о ней, раз уж отказался от удовольствия её компании. Но когда она облизнула пот с губ и расстегнула верхнюю пуговицу блузки, чтобы впустить прохладный ветерок, он не смог удержаться от собственнической натуры. Может, не так уж плохо иногда позволять себе думать о ней… Чистая, непорочная Гермиона, — подумал Драко, закрывая глаза. Не знаю, хочу ли я поместить её в стеклянный ящик, чтобы вечно любоваться, или взять её прямо в грязи её сада, чтобы иметь единоличное право быть тем, кто её испачкает…

***

Осень окончательно вонзила когти в остров, оставив лето и его короткие вспышки солнечного света позади. Гермиону это не останавливало в работе в саду. Она следовала новому дневному распорядку: обед в спальне, прогулка по роскошным территориям поместья, а затем возвращение в сад, где она работала до ужина. Это давало её рукам занятие, а разуму — короткую передышку перед тем, как снова погрузиться в книги после ужина. Это также давало ей прекрасную возможность испытывать свою магию. Когда она обратилась к Нарциссе по поводу садоводства, та сначала предложила нанять садовника из ближайшей деревни. Затем, по настоянию Гермионы, что она сама хочет этим заниматься, Нарцисса дала ей только осенние культуры. Она выглядела совершенно озадаченной, когда Гермиона захотела семена не по сезону. Иногда Нарцисса стояла рядом, спрашивая, как дела и как продвигается сад. В основном же Гермиона оставалась одна. Люциус обращался к ней только за ужином, а Драко она всё ещё не видела, хотя знала, что он вернулся, судя по звукам открывающейся и закрывающейся двери его спальни и мелодии фортепиано, разносившейся по дому. Гермиона наконец чувствовала, что приспосабливается к поместью Малфоев и своей новой жизни как их ведьмы, и не знала, что об этом думать. Она всё ещё ужасно скучала по семье и Уизли, а также по библиотекарю университета и своему главному профессору, Минерве МакГонагалл. Но идея обменять эту жизнь на старую становилась всё сложнее для чёткого обоснования. Не потому, что ей нравилось быть прикованной к Малфоям, а из-за её магии. Гермиона прижала голые ладони к почве. Она религиозно читала журнал Падмы, но в нём было мало упоминаний о том, как работает магия ведьмы или как функционируют Шестерка. Журнал Падмы в основном состоял из её скорби и описаний жестокого обращения от Дома Нотт. Это казалось бесчувственным, но Гермиона была готова искать журнал другой ведьмы, чтобы узнать больше о том, что значит быть ведьмой. Расти, — яростно подумала Гермиона, вдавливая пальцы в землю. Я приказываю тебе расти. Моими руками, моей магией, расти. Расти, расти… — Если ты пытаешься использовать магию, то, думаю, делаешь это неправильно. А если нет, то ты точно проваливаешься, просто уставившись на неё. Гермиона подняла взгляд и увидела Драко, стоящего рядом, с руками за спиной. Она моргнула. — Это твоя попытка пошутить? — кисло спросила Гермиона. Теперь настала его очередь моргнуть. — Я… — Это мой сад, и если я хочу пялиться на него до ужина, я могу это делать. — Гермиона сердито посмотрела на него. Она открыла рот, чтобы выпалить ещё одно замечание, когда он её перебил. — Я здесь, чтобы… поздравить тебя с днём рождения, наверное. — Он вынул руки вперёд, и Гермиона поняла, что он прятал подарок. Подарок для неё. Её грудь потеплела. Завёрнутый в простую, но дорогую бежевую бумагу с золотым бантом, это была не большая коробка, но больше, чем шкатулка для украшений. — Можешь открыть, когда захочешь, — сказал Драко, отступая. — Не чувствуй давления открывать его в грязи. — Нет, нет, я хочу. — И она действительно этого хотела. Гермиона помнила, что у неё день рождения, но не думала, что кто-то здесь сделает для неё что-то. Что для них день рождения, кроме напоминания, что их источник магии стареет и, следовательно, истощается? Она не отрывала глаз от рук, развязывая бант и аккуратно разрывая упаковочную бумагу. Подняла крышку и наконец увидела, что он ей подарил. Гермиона смотрела на свой любимый полосатый свитер, тёмно-синие джинсы и кроссовки. — Я знаю, мы немного старомодны, — Драко потёр затылок. — Поэтому подумал, что тебе, возможно, понравится носить что-то более привычное и менее формальное, чем платья, которые купила тебе моя мать. Гермиона наконец встретилась с ним глазами и быстро смахнула единственную слезу, скатившуюся по щеке. — Спасибо, — тихо сказала она. Драко кивнул, явно чувствуя себя неловко. Гермиона подумала, не вспоминает ли он свои прежние слова о том, чтобы им не общаться, пока отступал. — Ну, увидимся за ужином. Мама запланировала для тебя настоящий пир. Гермиона позволила ему отойти лишь на несколько шагов, прежде чем окликнула. — Драко, подожди! Он обернулся, глядя на неё через плечо. — Что… что ты обо мне думаешь? — Это был не тот вопрос, который она хотела задать, не совсем, но он вырвался. И теперь она оказалась на краю, ожидая его ответа. — Я вообще о тебе не думаю, Гермиона-Джин, — гладко сказал Драко. Он не оглянулся, уходя внутрь, и она не окликнула его снова. Он лгал, и он знал, что она это знает. Если бы он не думал о ней, он бы не поехал в её детский дом, чтобы вернуть ей кусочек её старой жизни, не завернул бы его в бант и не разыскал её, чтобы лично вручить. Нет, Драко Малфой лгал. Он думал о ней, и часто.