Белые волосы, Странная родинка

Гермиона знала, что уже поздно, и Певенси, скорее всего, отчитает её за то, что она снова в библиотеке, поэтому она ускорила шаг, поправляя стопку книг в одной руке и подсвечник в другой. Сегодня у неё были большие надежды. Она нашла не только два новых дневника ведьм (один принадлежал ведьме по имени Луна Лавгуд, а другой — Лаванде Браун), но и книгу о ранней истории Алека и его связях с внешним миром. Ей показалось, что она слышит лёгкое звучание фортепианных клавиш в воздухе, но даже это не могло остановить её от желания забраться в кровать и читать. Гермиона ворвалась в свою комнату. Певенси стояла в углу, держа её свитер с выражением лёгкого отвращения. Книги шлёпнулись на огромный матрас. — Певенси, я хочу надеть это завтра. Никаких юбок или платьев. Она услышала, как эльфийка застонала. — Гермиона, Певенси не любит одежду грязнокровок. Нет элегантности, нет очарования… Гермиона выпрямилась. — Что ты сказала? Это слово, которое ты использовала? Певенси съёжилась, словно удивилась собственным словам. — Простите, если Певенси обидела Гермиону! Певенси и Малфои не имеют в виду то же, что другие. — Это оскорбление? Я никогда раньше не слышала этот термин. Певенси теребила одно из своих ушей. — Может быть. Грязнокровка — потому что люди, не из Шестерки, приходят из грязи и возвращаются в грязь, так что их кровь — грязь. Но некоторые дома, как Дом Нотт и Дом Блэк, говорят это, чтобы быть жестокими. Певенси так не делает. Певенси никогда бы не стала. — Я тебе верю, — тихо сказала Гермиона. — У нас есть похожее слово, которое некоторые мои друзья использовали для Шестерки. Мы называли их Пожирателями Смерти. Глаза Певенси расширились. — Почему? — Потому что они пожирали смерть с каждой убитой ведьмой, или, по крайней мере, так гласит фольклор о том, почему они не умирают. — Гермиона села. — Ты знаешь, почему они не умирают? Уши Певенси яростно затрепыхались, когда она покачала головой. — Только они знают, и они не говорят. Даже ведьмы не знают. Гермиона сникла, но отказалась полностью отчаиваться. В конце концов, это всё ещё был её день рождения, и она получила подарок, съела свой любимый торт за ужином и нашла новые книги, которые ей не терпелось прочитать. Когда она представляла свой день рождения три недели назад, ей казалось, что она будет отмечать его в клетке или, возможно, в темнице. Это место всё ещё клетка, — напомнила она себе, проскальзывая в ванную. Это не мой дом. Но хотя тоска по Джинни и родителям не уменьшалась, удобства поместья облегчали её тревогу о новой жизни. Было трудно оставаться напряжённой, погружаясь в ванну с когтистыми ножками, наполненную до краёв дорогими маслами и мылом. Гермиона наконец забралась в кровать после ванны, пожелав Певенси спокойной ночи. Она открыла дневник Лаванды Браун.

***

ИЮНЬ

Поттеры добры ко мне. Я всё ещё их боюсь и хочу вернуться к брату и его жене, но их доброта — бальзам для моей израненной души.

Они предупредили, что завтра мою магию будут извлекать в замке Блэк. Они говорят, что другие семьи не так добры и не будут добры ко мне в их присутствии. Мне придётся выучить политику Шестерки, если я хочу быть в курсе.

Л.Б.

***

Гермиона пролистала большую часть дневника. Лаванда писала о том, как у Поттеров за поместьем был прекрасный ручей, и они позволяли ей плавать в нём, когда становилось слишком жарко. Она писала о боли от насильственного извлечения магии, и Гермиона находила утешение в том, что это было не только так же, как у неё, но и что она не одинока. Даже если Лаванда теперь была призраком в замке Блэк, она испытывала те же чувства, что и Гермиона. Чувства растерянности, когда Дом, который их принимал, был добрым, а не жестоким. Чувства, будто мир вырвали из-под ног. Потеря семьи и своей личности. Гермиона наконец нашла абзац, где Лаванда высказывала свои мнения и наблюдения о Шестерки.

***

У них свои правила, своя политика. В детстве я думала, что если мы отдаём им ведьму, они дают нам мир и процветание.

Но я ошибалась.

Малфои встречались с Паркинсонами в день, когда Паркинсоны вызвали меня для их ежегодной церемонии обновления магии. Я была истощена, едва в сознании на полу, когда они впустили лорда Малфоя и его новую невесту. Они обсуждали, какой дом отправится на материк за припасами. Оба спорили, настаивая, что Дом Нотт известен своими крепкими кораблями и терпением к бурям и поэтому должен отправиться.

Можете представить моё потрясение и неверие!

Вот что я узнала той ночью на полу, дорогой дневник:

Шестерка наложили чары на свои корабли, чтобы обычные смертные не могли их найти, и прокляли море, чтобы оно постоянно бурлило, отпугивая людей от строительства собственных лодок.

Они проклинают урожай, который «благословляют» ростом, держа нас послушными, тупыми и полными страха. Они не стареют, разрушая свою душу способом, который я даже не могу записать.

Малфои раскрыли все свои секреты так, что я думаю, они хотели, чтобы я знала. Паркинсоны неоднократно предупреждали их, что я могу подслушивать. Я думаю, Малфои и Поттеры, возможно, не так уж плохи, потому что последний факт, который я узнала, — это то, что единственный человек, невосприимчивый к их чарам и отравленной еде, — это ведьма, которую они крадут для себя.

Л.Б.

***

Гермиона закрыла дневник, её разум был в смятении. Она всегда знала, что они — политические лидеры острова. Это знали все. И она сама кое-что выяснила: дома сменяют друг друга в праве владеть ведьмой, а другим приходится ждать. Она также поняла, что Блэки — официально или нет — лидеры Шестерки. Но узнать, что во времена своего правления они дошли до того, чтобы отравлять людей Алека, использовать море как блокаду, чтобы не дать им уехать, хотя сами часто отправлялись на материк… И они всегда крали единственного человека, невосприимчивого к их магии… Гермиона оттолкнула книги с колен, размышляя, что это значит для неё и её жизни сейчас. Если бы она нашла эти корабли, она была бы невосприимчива к их чарам и, вероятно, к проклятой морской воде. Но Гермиона не знала ничего о лодках или о том, как ими управлять. Она даже не знала, достаточно ли близко материк, чтобы доплыть до него одной. Она перевернулась и задула свечу, заставляя свой разум и сердце перестать бешено колотиться.

***

Сквозь стены и его сознание Драко чувствовал золотистую энергию Гермионы, гудящую от шока и раздражения. Он перевернулся, зарываясь головой в подушку. Он открыл глаза, только когда почувствовал, как её надежда возросла, словно звезда, родившаяся из тьмы.

***

Гермиона знала, что спит, но никак не могла понять, кто эта девушка перед ней. На ней было простое платье, больше похожее на ночную рубашку, чем на что-то действительно подходящее. Гермиона предположила, что девушка её возраста, плюс-минус пару лет. Они стояли на лугу. Полевые цветы щекотали её икры и кончики пальцев, и она смотрела, как пчела лениво приземлилась на лепесток. Что-то шевельнулось в углу её глаза. Это была девушка. Она бежала к ней. Гермиона приготовилась, но девушка остановилась прямо перед ней. Её рот быстро двигался, но любой звук, который она пыталась издать, был заглушён. — Что такое? — отчаянно спросила Гермиона. Что-то срочное защекотало её разум, что-то об этой незнакомке. То, что она пыталась ей сказать, было жизненно важным. — Это об Алеке? Обо мне? Девушка потянулась к ней, но, словно туман, прошла сквозь кожу Гермионы. Она отчаянно посмотрела на Гермиону, и рыдание, сорвавшееся с её губ, разбило что-то в её собственной груди. Она снова посмотрела на Гермиону и вытерла слёзы из своих медовых глаз. Слова на её губах стали медленнее и чётче. Гермиона наконец смогла их прочитать. Помни меня. Помни меня, Гермиона-Джин. Помни меня! Она не теряла времени, запоминая черты незнакомки. Медовые глаза. Тонкий нос. Полные губы. Загорелая кожа. Белые волосы. Странная родинка. Странная родинка. Гермиона врезала в свой мозг её образ. Полоса бледной кожи вилась по челюсти девушки, почти в форме полумесяца. — Я тебя запомню, — поклялась Гермиона. — Встретимся здесь снова, пожалуйста. Я найду тебя. В книгах по истории, в воспоминаниях окружающих, на кладбищах, разбросанных по склонам холмов, Гермиона найдёт эту женщину и узнает, что было так важно, что она путешествовала через время в сон Гермионы, чтобы сказать ей.