Ведьмовство

Она сделала это. Она заставила свою магию подчиниться! Гермиона не могла сдержать смех, откидываясь назад и вытирая руки о джинсы. Прошло несколько недель с тех пор, как она начала заниматься садоводством, и у неё почти не было удачи. Пока она не прочитала очень полезные (хотя и невероятно странные) заметки Луны Лавгуд о том, как не просто направлять магию на что-то, но сочетать её с заклинанием. По словам Луны, нарлы и пикси шептали ей заклинания и чары, и она записала каждое из них, хотя в общей сложности их было только одиннадцать. — Herbivicus, — прошептала Гермиона. Она чуть не вскрикнула, когда голубой свет вырвался из её кончиков пальцев и впитался в почву. Медленно, прямо на её глазах, она увидела, как из земли поднялся крошечный зелёный росток. — Не могу поверить, — сказала Гермиона вслух, вставая. — Не могу поверить, что я это сделала. — И что же ты сделала, ведьмочка? — протяжно спросил Люциус рядом. Это её не напугало. Она слышала, как закрылась задняя дверь, и шаги по гравию. Однако её удивило, что это был Люциус. — Мне же разрешено использовать магию сколько угодно, верно? — Мы не будем ограничивать тебя, если ты скрываешь, что делаешь с грязью и семенами не по сезону в середине октября. Гермиона вздохнула, вспоминая дневник Лаванды и её мнение, что в Малфоях есть нечто большее. Она заметила, как Люциус скривил губы, глядя на её джинсы и свитер. Она знала, что они ему не нравятся, но ей было всё равно. Они были привычными, удобными и словно дополнительный слой брони. — Я практикуюсь, — призналась Гермиона. — Хочу понять, на что способна эта магия внутри меня. — И как ты это выяснила? — Он указал на маленький пучок зелени, проросший между её пальцами. Гермиона подумала о лжи, но Люциус казался человеком, который уже знает ответ на любой свой вопрос. Ложь только унизила бы её и сделала подозрительной. — В библиотеке я нашла три дневника прошлых ведьм. Одна из них записала несколько заклинаний, и я тестирую их в саду. Пытаюсь вырастить морковь, бобы, ягоды, арбуз. Он приподнял бледную бровь. — Арбуз? Гермиона пожала плечами. — Хочу вызов. Не хочу верить, что это природа, мне нужно знать, что это я заставила их расти. Люциус окинул взглядом её участок земли, прежде чем снова повернуться к ней. — Как бы это ни было увлекательно, я здесь не ради светских бесед. — Она увидела, как он вытащил из кармана мантии толстый кремовый конверт. На синей восковой печати красовался щёлкающий кракен. — У тебя первый ежегодный визит. Дом Нотт вызывает тебя завтра утром.

***

Драко чувствовал её страх на своём языке, словно испорченное вино, которое хотелось выплюнуть. — Ты слышишь её мысли отсюда? — Мать подошла и встала рядом. Он видел, как отец разговаривает с Гермионой, но через окно не мог разобрать, о чём. Хотя Драко знал суть. Отец сначала сообщил ему. — Только если сосредоточусь, — признался Драко. — Я научился возводить стены. Нарцисса посмотрела на него краем глаза. — Но её эмоции всё равно проходят? Он прикусил щёку, когда ещё одна волна тревоги заполнила его рот. — Иногда. Она чувствует… очень сильно. Мать хмыкнула. — Она ведьма, дорогой. У них всё усилено. — А ваша последняя ведьма была такой же? Маленькая улыбка матери превратилась в хмурое выражение. — Нет. Ханна была мягкой и слишком хрупкой. Орион сломал её разум в первый же день в замке Блэк, и она уже не была прежней. Андромеда и я делали всё, чтобы ей было комфортно, но… ты знаешь, какие у тебя кузены и тётя. Сириус и Беллатриса были безжалостны. Мать редко говорила о своих днях в семье Блэк. Прошло уже сотни лет с тех пор, как она там жила, и всё же это так сильно её преследовало, что даже теперь она избегала их любой ценой. Особенно после того, как они убили Андромеду и промыли мозги её дочери, кузине Драко, Нимфадоре. Она говорила, что это слишком больно, слишком безнадёжно. Она говорила, что замок Блэк проклят. Мать продолжила: — Но эта мне нравится. Она внушительная. Драко не ответил. Он слегка опустил стены, чтобы услышать, о чём думает Гермиона. Золотые вспышки защёлкали в его разуме, как молнии. Она боялась, но была полна решимости быть храброй. Она вспоминала Тео и его отца, и титул их дома. Сильные и самые терпеливые. Драко хотелось фыркнуть. Они были самой податливой и нетерпеливой семьёй, которую он знал, и с отказом Тиберия жениться снова они были далеки от сильных. Драко не ожидал, что почувствует, как ревность разливается в нём, словно масло, когда она подумала, что Тео привлекателен. Немного мальчишеский, — подумала Гермиона, следуя за его отцом обратно в дом. Но он выглядел мягким. Может, он будет добр. И затем, через мысли Гермионы, он увидел, как она сравнивает Тео с ним… Он резко возвёл стены обратно, его сердце гремело в груди. — Я хочу сопровождать её, — прошипел Драко сквозь зубы. Он знал Тео и знал, что Тео ни мягкий, ни добрый. Тео был слабым. — Это не разрешено, — поправила мать. — Только Певенси может её сопровождать. — Она моя жена, — Драко старался держать голос спокойным. Если бы он говорил с кем-то, кроме матери, он бы проорал эти слова. — Если я хочу быть рядом, чтобы убедиться, что она в безопасности, я это сделаю. — Значит, ты её супруг, когда тебе это удобно, и дальний член дома, когда нет? — фыркнула Нарцисса. — Драко, ты не можешь выбирать, когда использовать ваш брак в своих интересах. Это не та клятва, которую ты дал. — Я поклялся её защищать. Скрывать это от неё — это и есть защита. Она вздохнула. — Кто-то ей скажет, если не чтобы сделать больно ей, то чтобы сделать больно тебе. И если это будешь не ты, это будет катастрофой. — Перед уходом она положила руку в перчатке ему на плечо. — Ты не должен наказывать себя за то, что родился в этом кругу, Драко. Ты можешь позволить себе и Гермионе привилегию использовать ваши обстоятельства по максимуму. Но Драко лишь продолжал смотреть на свою жену, когда она вошла внутрь, её мысли и страхи резали его, как ножи.

***

Гермиона нервничала, но Певенси усиливала это. Маленькое существо не переставало теребить свои уши. Они ждали внизу. Гермиона не знала, ждут ли они Драко или карету. Нарцисса и Люциус оба дали по крупице совета: Не говори, пока не спросят. Не упоминай ничего о привычках поместья Малфоев. Пусть берут столько, сколько хотят. Поверти золотое кольцо в случае опасности. Нарцисса в седьмой раз посмотрела на лестницу. Драко не ждал её, когда она спустилась с Певенси в белых мантиях и заколотыми волосами. Гермиона не знала, почему её сердце упало, не увидев его. Он всё ещё избегал её, и те немногие взаимодействия, что у них были, всегда были короткими и холодными. Она научилась отвечать тем же. Они не были друзьями, так почему она так остро чувствовала его отсутствие? Нарцисса вздохнула. — Я уверена, карета скоро подъедет… Быстрый стук сапог из драконьей кожи по мраморным ступеням заставил всех замереть. Гермиона сохранила невозмутимое выражение, когда появился Драко. — Как мило, что ты наконец к нам присоединился, — протяжно сказал Люциус. — Ты так модно опаздываешь, я бы даже подумал, не хочешь ли ты посвятить этот момент себе Драко проигнорировал слова отца, поцеловав мать в обе щеки и мягко улыбнувшись Певенси. Его лицо снова стало каменным, когда он посмотрел на Гермиону. — Я поеду с тобой, — тихо сказал Драко. В груди Гермионы расцвело что-то яркое. — Хорошо, — выдохнула она. Потому что, хотя она заставила бы себя быть храброй, она была в ужасе. Гермиона всю ночь искала любые записи о Ноттах и ничего не нашла. Она спрашивала Певенси о них и о том, чего ожидать, но её маленькая подруга только просила Гермиону быть сильной и обещала вылечить её, когда они вернутся. Воспоминание о том, как её магию насильно вытянули, всё ещё было слишком ярким. И что заставляло зубы Гермионы стучать от нервов — это то, что она теперь привязалась к своей магии и к тому, что она могла делать не только для неё, но и для мира. То, что они забирали её ради эгоистичных целей, было не как стрижка волос, которые отрастут. Они отрезали куски её души, и она чувствовала, что придёт день, когда она не восстановится. Люциус шагнул ближе. — Драко… — Я не буду вмешиваться в визит, — огрызнулся он, наконец отведя взгляд от Гермионы. — Я сопровождаю её туда и вернусь вечером с каретой. Я даже не войду в поместье Нотт. Нарцисса мягко покачала головой. — Дорогой, если они выместят это на ней… Гермиона клялась, что на лице Драко мелькнула едва сдерживаемая ярость при словах матери. Она моргнула, и огонь в его глазах исчез. — Я буду молчаливым напоминанием, что она принадлежит мне, и Малфои не терпят небрежного обращения со своим имуществом. Они могут занять её для магии на день, но не могут её забрать. Я её… — Он запнулся, проглотив непроизнесённое слово. — Она принадлежит мне, и я напомню им об этом, если потребуется. С хваткой, гораздо менее собственнической, чем его слова, он обнял её за талию и повёл из поместья к ожидающей карете. Гермиона пробормотала «спасибо», когда он открыл дверцу кареты. Они сели на противоположных скамьях, как можно дальше друг от друга. Разум Гермионы гудел. Несмотря на его слова и тон, Драко не вёл себя собственнически. Он оставлял её в покое, даже старался избегать. Было ли это потому, что её присутствие в его доме уже было достаточным владением? Был ли он прав, описывая Малфоев как драконов, которые копят своё и отказываются делиться? Она гадала, если он… — Не могла бы ты думать потише? Ты практически швыряешь свои мысли в меня. Гермиона вздрогнула, отворачиваясь от окна и глядя на Драко. — Прости? — Это выражение, — протяжно сказал он, проводя рукой по лицу. — Твоё колено подпрыгивает, и ты почти отгрызла себе губу от жевания. Очевидно, ты о чём-то раздумываешь. Гермиона вздохнула, её кожа запылала от смущения. — Можешь рассказать о Ноттах? Какие они? Певенси, кажется, ничего не знает. Драко повернулся и посмотрел в окно. — Тео потерял мать, когда ему было четыре, из-за проклятья крови. С тех пор они только вдвоём с отцом. Гермиона почувствовала укол сочувствия, но это не остановило её от дальнейших вопросов. — А где его бабушки и дедушки? И вообще, где все бабушки и дедушки? Дом Забини тоже состоит только из двух человек, а ваш дом, как и Дом Поттер, — из трёх. — Большинство переезжают на дальний конец острова. Они строят свои поместья и замки, удаляются от политики и проживают остаток своих бессмертных жизней, попивая вино и трахая грязнокровок. — Но они больше не могут использовать магию, верно? — Нет. Но большинству это не важно. Они уходят на покой, потому что прожили достаточно и готовы раствориться в ничто. Гермиона задумчиво хмыкнула. Значит, — подумала она. Это не магия делает их бессмертными, если они продолжают жить, отказавшись от неё. Здесь действует другой фактор. Драко посмотрел на неё, приподняв брови. Гермиона отразила его выражение, ожидая, что он скажет, что у него на уме. Он откашлялся. — Думаешь, Тео будет добр? Гермиона моргнула. — Я… — То, что у него веснушки, кудрявые волосы и большие глаза, не значит, что он будет мягким с тобой. Не зря мы с Блейзом держимся подальше от него и близнецов Паркинсон. Гермиона мысленно разложила имена, которые упомянул Драко, и те, что он опустил. — А что насчёт Пэнси? И наследника Поттеров? — Пэнси так глубоко в заднице своего брата, что стала его тенью, но в какой-то момент она признавалась в любви каждому из нас. Только Тео поддался и переспал с ней. — Он хмыкнул. — А Гарри Поттер — самодовольный придурок. Он думает, что поскольку он и его родители проявляют стыд на собраниях, это делает их лучше остальных. — Им не нравится быть частью Шестерки? — Они утверждают, что это варварство и бесчеловечно, и всё же крадут твою магию. Мысль о том, чтобы быть изгнанными и жить как грязнокровки или быть убитыми, не достаточна, чтобы перестать это делать. — Драко пожал плечами. — По крайней мере, они будут добры к тебе. — Значит, ты не дружишь с Тео, близнецами Паркинсон или сыном Поттеров. Ты дружишь с Блейзом Забини? — Я дружу только с Блейзом Забини, — тихо сказал Драко. Гермиона понимающе хмыкнула, прежде чем снова повернуться к пейзажу за окном. Она начала понимать динамику работы этих семей. И если она сможет их понять, то сможет их победить. И тогда она будет свободна.

***

Драко снова расправил плечи, когда карета наконец подъехала к поместью Нотт. Гермиона продолжала подпрыгивать коленом и грызть ломкие ногти, её губа опухла от долгого жевания. Они не разговаривали остаток пути. Или, по крайней мере, он не говорил. Но её мысли были односторонним разговором, который не прекращался. Она хотела понять их всех, но не из чистых побуждений. Гермиона хотела сбежать. Её золотой разум возвращался к записям из дневников, которые она читала несколько раз, а также к упоминаниям книги о управлении и плавании на кораблях. Образы мелькали перед ним, словно он сам читал эти страницы. Он не беспокоился. Гермиона могла питать эту надежду, потому что Драко знал, что надежда — это причина продолжать. Но он также знал, что в её случае это бесполезно. Пока он может читать её мысли, и пока Орион Блэк держит в прицеле их брак, ей придётся покончить с собой, чтобы стать по-настоящему свободной. Фестралы остановились, и Драко подавил стон, наконец разгибая ноги и потягивая затёкшую спину. Он протянул руку Гермионе. Она взяла её, её пальцы были нежными, и он подавил вспышку вожделения, вызванную её прикосновением. Это сводило с ума, что малейшее взаимодействие с ней делало с ним. Когда она ступила на гравийную дорожку, он отпустил её — и подождал, пока она не оказалась впереди, прежде чем встряхнуть покалывающую руку. Прежде чем он успел постучать, Тео сбежал по кирпичным ступеням с широкой ухмылкой. — Дрейк! Какого чёрта ты здесь делаешь, приятель? Прежде чем Драко успел прорычать напоминание не трогать его, Тео обнял его, смех звенел в левом ухе. — Рад тебя видеть! Не видел с той милой попойки у Забини. — Это не была попойка, Тео. Это были мы втроём, напившиеся, пока ты пел баллады, пока Блейз не наложил на тебя заглушающее заклинание. — Всё равно. — Он подмигнул, отступая и переводя взгляд на Гермиону. — Приятно видеть тебя, маленький ягнёнок. Драко боролся с желанием встать перед ней. — Здравствуйте, — тихо сказала Гермиона. — Я Гермиона Грейнджер. — Я знаю, кто ты. — Тео поднял её руку и прижался губами к её костяшкам. Щёки Гермионы покраснели. — Ты закончил? — прошипел Драко. Тео хмыкнул. — Пожалуй, да. — Тео отступил, хотя окинул Гермиону горячим взглядом, прежде чем снова обратиться к Драко. — Но мне придётся забрать её отсюда. Драко напрягся. — Мне нельзя проводить её в кабинет вашей семьи? Тео покачал головой с саркастичным сожалением. — Дорогой папочка попросил меня встретить её на случай, если ты увяжешься. И поскольку он оказался прав, я пришёл напомнить, что если ты вмешаешься, каждый дом получит дополнительный день с ней в этом году. Краем глаза он увидел, как Гермиона побледнела. — Так что будь хорошим мальчиком и забери её на закате. — А как же Певенси? — вмешалась Гермиона. Оба мужчины повернулись к ней. — О, она внутри, ждёт, вероятно, готовит чай или десерт для моего отца. Плечи Гермионы расслабились, но её лицо всё ещё было напряжённым, а мысли полны ужасных сценариев, от которых Драко тошнило. — Гермиона, — тихо сказал Драко. — Я вернусь сюда, как только солнце опустится за тот холм. Ты справишься. Но сможет ли он? Мысль о том, чтобы уйти и провести весь день, расхаживая по поместью, прежде чем снова засунуть себя в эту крошечную карету, чтобы найти её слабой и сломленной, была невыносима. Он, вероятно, сжёг бы всё, что принадлежит Ноттам, если бы они что-то с ней сделали. Гермиона повернула к нему свои медовые глаза, её кофейные локоны касались лица, поднятые ветром. Он хотел сказать ей, что гордится тем, что её разум постоянно возвращается к безопасности её золотого кольца, и что она может повернуть его, если он ей понадобится. — Увидимся скоро, Драко. — Затем она сглотнула, взяла протянутую руку Тео и вошла в логово, её белая шерсть готова к укусу волчьих клыков.