Женственность

— Вставай. Резкие слова едва коснулись сознания Гермионы, как она внезапно оказалась облитой ледяной водой. Она ахнула, выбираясь из простыней, её плечо с силой ударилось о пол, когда она споткнулась. — Какого чёрта… — Надень платье, что висит у ванны, — тон Нарциссы не оставлял места для споров. Когда Гермиона наконец откинула мокрые локоны, заслонявшие ей глаза, она увидела, как женщина смотрит на неё с яростным выражением. В этот момент Нарцисса так напомнила Гермионе бледную девушку из её снов. Она была одета в чёрное. Она никогда не носила чёрное. Певенси однажды шепнула, когда Гермиона спросила, почему среди её вещей нет ничего темнее мягкого серого или землисто-коричневого, что Нарцисса так ненавидит свою девичью фамилию, что отказывается ассоциироваться с этим цветом. То, что она сейчас была одета в чёрное с ног до головы, не могло сулить ничего хорошего. Гермиона сглотнула, вставая, промокшая и дрожащая до костей. Когда Нарцисса увидела, что она не двигается, она фыркнула и закатила глаза. — Я не заставляю тебя одеваться, потому что какой-то Дом вызвал тебя. Ты выйдешь из этой комнаты и пойдёшь со мной на прогулку. Гермиона моргнула. — Прогулку? — Да. То, что мы, люди, делаем, переставляя одну ногу перед другой. Гермиона скрестила руки на груди. Она почувствовала, как что-то шевельнулось под ледяным онемением в её груди. — Я знаю, что такое прогулка, — сухо ответила Гермиона. — Вопрос в том, зачем нам идти. — Потому что тебе нужно выбраться из этой душной комнаты, а ни Певенси, ни мой сын не заставят тебя. — Она холодно улыбнулась. — Но я заставлю. Так что мойся, надевай платье и иди со мной. Гермиона думала, что Нарцисса, возможно, подождёт снаружи, но вместо этого та изящно устроилась на сухом краю кровати, глядя на неё с ожиданием. Гермиона вздохнула, её энергия уже иссякла, хотя она проснулась всего несколько минут назад. Мыться, идти на прогулку, разговаривать… всё это звучало так утомительно. Медленно, но так быстро, как только могла себя заставить, Гермиона погрузилась в горячую воду с ароматом ванили, вымыв волосы и тело. Она заставила себя почистить зубы впервые за несколько дней, её рот после этого был весь в крови. Руки ныли, когда она заплетала мокрые волосы в корону вокруг головы. Она не замечала, как мало ела, пока платье не повисло свободно на её руках и талии. Когда сапоги до середины икры больше не обхватывали её мышцы. Не то чтобы у неё хватало энергии на это переживать. Наконец Гермиона вышла из ванной. Нарцисса встала и обошла её кругом, прежде чем остановиться перед ней. — Зелёный Малфоев тебе идёт, — только и сказала она, взмахнув палочкой. Гермиона почувствовала, как бархатная ткань обтянула её изгибы, идеально подогнав, словно перчатка. — И пахнешь ты гораздо лучше. Ваниль и клюква. Честно говоря, моя дорогая, когда я вошла, было немного невыносимо. С этими словами она развернулась на каблуках и открыла дверь, жестом приглашая Гермиону идти вперёд. Гермиона уже была измотана. Когда они проходили мимо лестничной площадки, где слышалась игра Драко на пианино, она почти подумала крикнуть ему, чтобы он заступился за неё. Но Нарцисса, казалось, прочла её как открытую книгу, потому что толкнула её в плечо и пробормотала: — Сегодня он тебе не поможет, милая девочка. К тому времени, как Гермиона толкнула двери, она стала настолько онемевшей внутри, что едва чувствовала осенний ветер, режущий её открытое лицо и пальцы. Она остановилась и повернулась к Нарциссе. — Куда мы идём? — тихо спросила Гермиона. Нарцисса указала на лабиринт из живой изгороди на самом краю поместья. — Туда, для начала. Её щёки горели от холода, когда они оказались в сердце лабиринта. Нарцисса, похоже, чувствовала то же самое — её скулы покрылись пятнистым румянцем, а обычно блестящие губы были сухими и потрескавшимися. Но она выглядела невозмутимой. Они дошли до участка, покрытого с земли до верха изгороди Солейролией. Воздух здесь был теплее, и Гермиона почти ощущала вкус чар, создающих это тепло. В центре круглого укрытия стояла широкая мраморная скамья, обращённая к небольшому водоёму. Кувшинки усеивали спокойную поверхность воды, служа посадочной площадкой для нескольких стрекоз и маленьких лягушек. — Это всё твоё? — спросила Гермиона, медленно подходя к скамье. — Люциус сделал это для меня, когда я только вышла за него замуж. Чтобы я могла исцелиться. Они сели одновременно, глядя на воду. Пока Гермиона впитывала её слова, она начала понимать, зачем Нарцисса привела её сюда и почему у неё вообще было тайное место. — Я была моложе тебя, когда всё это случилось, — голос Нарциссы был тихим, но Гермиона слышала отравленную ностальгию в её тоне. — Моя сестра Андромеда нашла меня рыдающей, с разорванным платьем и кровью между ног у его кабинета. — Гермиона почувствовала, как слёзы защипали глаза. Она старалась не отшатнуться. — Она обещала, что мы можем уйти. Что этот ужасный поступок стал для неё последней каплей. У неё был любовник-маггл, и она была беременна его ребёнком. Ей нужно было уйти. Если я захочу, я могла пойти с ней. Регулус имел зелья, которые могли легко подделать смерть. Мы могли бы сменить имена, лица и жить в деревне на другом конце острова. Или, что хуже, сказала она, мы могли бы уплыть на материк. — Нарцисса достала платок из кармана, но её глаза всё ещё были сухими. — Я думала, что, возможно, это сработает. Моя сестра, её возлюбленный, моя племянница и я — взять один из кораблей Ноттов и уплыть к свободе. Она должна была родить через три месяца, и до того времени мы бы всё продумали. — Нарцисса резко вдохнула. — Я возвращалась с прогулки с Люциусом, когда увидела их тела, висящие на стенах замка. Её ребёнка… вырвали из неё, а там, словно глядя на картину, стоял Орион. Держа Нимфадору на руках, как будто она была его. Слёзы текли по щекам Гермионы, словно две тёплые реки. То онемение, то тёмное замороженное чувство, что сковывало её недели, начало трескаться и рушиться. — Я думаю, он подозревал, что я замешана, но Беллатриса заступилась за меня, поклявшись, что я никогда не запятнаю себя связью с тем, кто спал с магглами. Её предубеждения спасли мне жизнь в тот день. — Руки Нарциссы дрожали, но она всё ещё отказывалась плакать. — Вскоре после этого Люциус женился на мне. Он спас меня из того ада и дал мне жизнь и сына, за которых стоит бороться. Голос Гермионы был хриплым, как гравий. — Мне… мне так жаль. За твою сестру и за то, что они с тобой сделали. Мне так, так жаль, Нарцисса. Наступила пауза. Тишина между ними длилась так долго, что Гермиона не была уверена, скажет ли Нарцисса что-то ещё. Она почти надеялась, что та не скажет. Её грудь казалась тяжёлой, и всё же она была рада, что не одна. Что кто-то в её жизни знал, каково это страдать. Делало ли это её ужасным человеком? Она больше не была уверена, и всё ещё была слишком онемевшей, чтобы переживать об этом. Наконец, после долгих минут, Нарцисса заговорила снова. — Почему, думаешь, только женщины становятся ведьмами? — Вопрос был мягким, но мощным. — Задумывалась ли ты, почему всегда женщина носит магию в своих венах? Нарцисса наконец посмотрела на неё, и вся сила её взгляда обрушилась на Гермиону, как приливная волна. Гермиона молчала, ожидая продолжения. — Потому что у нас, женщин, огонь в сердцах. Не у мужчин, у нас. Женщины способны наполнить мир магией, если мы выберем это. — Она моргнула, её глаза были почти печальными. — Почему мы никогда не выбираем взять контроль над своей судьбой? — Я… я не знаю. — Я знаю, ты думаешь, что все мы, Шестерка, равны. Что мы все богатые, высокомерные пожиратели магии без души. Я знаю, что твоё доверие к нам шаткое, и ты, вероятно, чувствуешь себя преданной, раз мы не смогли защитить тебя от Тиберия. Но я надеюсь, что моя семья — мой сын — изменит твоё мнение, Гермиона-Джин. Новые слёзы покатились по щекам Гермионы. — Я не виню вас. Я никого из вас не виню. Только его. Нарцисса кивнула раз. — Я привела тебя сюда, потому что знаю, что это за чувство. Драко и Певенси могут пытаться помочь тебе сколько угодно, но они не поймут, каково это. Это словно тонешь в ледяной воде, и ты не можешь даже представить, где взять силы, чтобы выплыть на поверхность. — Свободной рукой она сжала плечо Гермионы. — Моя сестра пыталась взять судьбу в свои руки, и её убили за это. Они промыли мозги её ребёнку и чуть не повесили меня рядом с ней. Но твоя судьба ещё не дописана, Гермиона. В твоей крови есть магия. Ты можешь сделать всё, что захочешь. И я верю, что у тебя будет другой финал, не такой, как у всех ведьм до тебя. Её сердце колотилось в груди, разбивая лёд, покрывавший её изнутри. — Но почему я? Что делает меня другой? — Другие ведьмы не были… — Нарцисса вздохнула, словно ей нужно было что-то сказать, но она не могла. — Они не были связаны с моим сыном. — Нарцисса отпустила её и пальцами развернула ткань в своей левой руке. В платке лежал сложенный лист бумаги. Она кивнула Гермионе, чтобы та взяла его, и дрожащими пальцами она сделала это. — Мне не позволено ничего тебе говорить. Орион и Сириус наложили Табу на это слово и любые другие слова, которые могут прямо привести к нашему падению. Но ты одна из самых умных ведьм, которых я встречала. Я верю, что ты разберёшься. И когда ты это сделаешь, я с радостью передам всё в твои руки. — Нарцисса встала, убирая пустой платок в карман. — Побудь здесь минуту, Гермиона. Обдумай мои слова и реши, готова ли ты наконец выплыть на поверхность. — С нежностью, присущей только матери, она поцеловала её в лоб и вышла из лабиринта без единого слова. Гермиона смотрела на неподвижную воду пруда, ошеломлённая всем, что рассказала ей Нарцисса. Она верила, что у Гермионы есть силы, чтобы по-настоящему победить Шестерку, а точнее, их лидера: Ориона. Что бы ни было в этом листе, это изменит всё. Но была ли она готова снова проснуться? Погрузиться вглубь себя и найти силы стать больше, чем её обстоятельства? Это не будет, как раньше. Боль и травма останутся. Она никогда не будет прежней. Но теперь она чувствовала, как её дух пробивается сквозь разбитый лёд, ставший её душой. И по ту сторону этого онемения была надежда, сияющая, как пылающий маяк, который отказывался гаснуть. Если кто-то и мог это сделать, то это была Гермиона. И теперь она была не одна против всех. У неё была семья Малфоев как союзники. Когда её слёзы высохли, и она приняла решение, Гермиона развернула бумагу. Она думала, что, возможно, там будет формула яда, который положит конец их бессмертию, или чертёж, как сделать свою волшебную палочку. Она гадала, будут ли там координаты материка или советы, как плыть по бурным морям. Вместо этого на бумаге было лишь одно слово, написанное кроваво-красными чернилами:

Крестраж