Кто Существует Сейчас?

Певенси уважала желания Гермионы целых два дня, прежде чем она услышала, как жалобно плачет маленькое создание по ту сторону двери к Драко, который ненадолго отлучился за подносом с едой. — П-п-певенси любит Гермиону! — рыдала Певенси, её плач ясно раздавался сквозь стены. — Можно Певенси принести еду хотя бы раз? Или помочь ей помыться, пожалуйста… Гермиона уже двигалась к двери, распахивая её, стоя на слабых ногах. Зрелище перед ней заставило бы её рассмеяться, если бы внутри она не была так пуста, а картина не была такой жалкой: Драко, с подносом дымящейся еды в одной руке и другой рукой, упёртой в бедро. Певенси, на коленях, с руками, вцепившимися в брюки Драко, крупные слёзы текли по её щекам. Оба резко посмотрели на неё. Певенси вскочила на ноги. — Моя леди… Гермиона! — эльфийка подпрыгнула на месте. — Как дела? Гермионе что-нибудь нужно? Добби правильно посолил еду? Певенси помнит, что Гермиона любит овощи и свинину посолёнее. — Она нервно теребила пальцы. — Или… или Гермиона сердится на Певенси? За то, что случилось? Краем глаза Гермиона заметила, как напрягся Драко. Сам вопрос казался слишком тяжёлым для её плеч. Желание развернуться и забраться обратно под одеяла было почти непреодолимым. Но Гермиона собрала все силы и подарила Певенси мягкую улыбку. — Конечно, я не сержусь на тебя. Ты спасла меня, Певенси. — Тогда Певенси может снова видеть Гермиону? Пожалуйста? Гермиона вздохнула. — Ты можешь помочь мне помыться, если хочешь. Боюсь, прошло слишком много времени. — Она попыталась рассмеяться, но вместо этого вырвался прерывистый вздох. Глаза Певенси загорелись. — О, спасибо! Певенси сейчас же всё приготовит. Апельсиновые корки, клюква, скраб с коричневым сахаром и сладкая ваниль для моей леди! Эльфийка пронеслась мимо Гермионы, и вскоре послышался звук льющейся воды и передвигаемых стеклянных банок. Гермиона подняла взгляд и обнаружила, что Драко смотрит на неё. — Что? — Слово прозвучало слабо. — Я… Ты голодна? — Он протянул поднос. Ранее она чувствовала голод, но теперь ощущала лишь усталость. Словно она израсходовала всю энергию дня на эти несколько фраз и улыбок. — Я не голодна. Думаю, приму ванну и вздремну. — Ты только что проснулась. — Его брови нахмурились. Гермиона отмахнулась. Её эмоции словно замёрзли, осев на дне желудка. Опустились туда, где её дух не мог их достать. — Я уверена, что позже проголодаюсь, Драко. Спасибо. Он принял это за то, что было — за прощание. — Я вернусь через два часа. У Гермионы не хватило сил даже кивнуть, она просто закрыла дверь и направилась в ванную. Певенси напевала себе под нос, стоя на табурете, и бросила две сушёные апельсиновые корки в блестящую, пузырчатую воду. — Эта ванна однажды помогла леди Нарциссе. — Хм. — Но Певенси думает, что вместо кофе лучше корица для… Гермиона! — Хм? — Твоя ночная рубашка! Она мокрая! Гермионе было всё равно. Она едва заметила, что забралась в ванну, не сняв одежду. Она почти ничего не чувствовала. Чем дольше она бодрствовала, тем холоднее становилось внутри. Поэтому она так много спала. И ещё потому, что энергия для общения с людьми была просто неподъёмной. По этой простой причине она позволяла быть рядом только Драко. Он никогда не говорил с ней, пока она сама не начинала. Не лез к ней, когда она становилась всё более отстранённой. — Всё в порядке, Певенси. — Гермиона закрыла глаза. — Но… Гермиона больше не говорила, даже когда Певенси мыла ей волосы и использовала заклинание, чтобы снять ночную рубашку. Даже когда вода остыла, и Певенси, грызя ногти, тревожно просила Гермиону лечь в тёплую постель. Обнажённая, Гермиона наконец взяла маленькую руку Певенси и позволила ей откинуть одеяла, которые эльфийка заботливо подоткнула, когда Гермиона легла на простыни. Певенси дважды похлопала её по голове, прежде чем спрыгнуть с кровати. — Певенси приготовить еду? — Маленькое создание провело руками по ушам. — Или попросить господина принести что-нибудь? Гермиона покачала головой, её глаза были пустыми, пока она смотрела в стену. Холод в груди распространился в её кровь, горло, позвоночник. Её слова и мысли замёрзли. Вся надежда и стремление сбежать, сделать что-то со своей магией, угасли. Всё, что она могла, — надеяться, что сон скоро заберёт её.

***

— Спасибо, Певенси. Я ценю, что ты снова её проверила. — Челюсть Драко болела от того, как сильно он стиснул зубы. — Пожалуйста, оставь еду рядом с её кроватью. Надеюсь, эту она съест. Только бульон и хлеб сейчас ей подходили. Что, по мнению Драко, было лучше, чем ничего. Певенси бросила на него грустный взгляд, прежде чем аппарировать. Он знал, что ему нужно помыться и ещё раз проверить её, но вместо этого он пошёл искать мать. В итоге она оказалась в библиотеке, просматривая раздел женской истории. Она подняла взгляд, когда Драко направился прямо к ней. — Как она? — тихо спросила Нарцисса, целуя его в обе щеки. Он сглотнул. — Хуже. Я волнуюсь. Прошло уже две недели, мама. Я не уверен, сколько ещё её тело это выдержит. — Она пьёт бульон? — Едва. Певенси говорит, что она больше не отвечает ей. Её мысли… — Какие, дорогой? — Они как потёртая, выцветшая бумага. — Драко сумел выдавить. — В них больше нет золота. Нарцисса вздохнула, ставя книгу обратно на полку. — Позволь мне завтра поговорить с ней, Драко. Ты и Певенси были терпеливы, но у меня есть идея, которую я хотела бы попробовать. Он не ответил. Лишь кивнул, прежде чем поблагодарил её объятием. — Драко, — окликнула Нарцисса, когда он начал уходить. Он остановился. — Поговори с отцом. Он в своём кабинете. — Конечно. Он знал, о чём пойдёт речь. Драко так и не рассказал отцу о «небольшом разговоре» с Орионом и Сириусом, несмотря на его важность. Он был слишком занят заботой о Гермионе. Драко постучал в массивные двери дважды. — Войди. — Приказ прозвучал с убийственной мягкостью. Он расправил плечи, открывая дверь. Его первой мыслью, вернувшись в кабинет, была Гермиона в её золотых и белых мантиях. Как элегантно и эфирно она выглядела. Это было прекрасное воспоминание, и оно добавило немного тепла в его грудь, когда он полностью вошёл в комнату. Всё тепло ушло, когда отец повернулся от камина, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ты говорил с Блэками от моего имени? — спросил Люциус. Значит, сейчас. — Да, я встречался с Орионом и Сириусом, чтобы сообщить о происшествии с домом Нотт. — И ты пообещал зачать ребёнка с женой к Новому году. Драко вздрогнул. — Да, но я найду способ… — Ты, мой мягкосердечный сын, собираешься силой зачать ребёнка с ведьмой, которая даже не может встать с постели из-за того, что сделал Тиберий? — Достаточно. — Драко прошипел. Его отец рассмеялся, не впечатлённый. — Ты подверг весь этот дом опасности своей безрассудностью. — Я должен был что-то сделать, — сказал Драко, в раздражении проводя рукой по волосам. — Они бы продолжали передавать её из рук в руки, делая это снова и снова, пока она не стала бы неузнаваемой. Так она хотя бы в большей безопасности! — Пока. — Люциус усмехнулся. — Но ты сыграл прямо на руку Ориону, глупый мальчишка. Он знает, что ты не выполнишь обещание. На следующей неделе начинается ноябрь, ради Мерлина, а она всё ещё не знает, что вы женаты! Ты правда думаешь, что она позволит тебе лечь с ней в постель, чтобы зачать ребёнка, предназначенного для рабства, когда поймёт, что мы лжецы, как и все остальные? — Люциус ткнул тростью в грудь тяжело дышащего Драко. — Ты сделал нас лжецами. Если бы ты с самого начала был честен… — Я не мог так с ней поступить, — отрезал Драко. — После всего, как я мог стать её злодеем, когда всю жизнь хотел быть её спасителем? — Ты говоришь, что не мог так с ней поступить, а как насчёт твоей матери? — Они стояли нос к носу, огонь отражался в их серебряных глазах. — То, что ты чувствуешь к этой ведьме, — это то, что я чувствую к ней. Если Нарцисса окажется в опасности из-за того, что ты не можешь держать обещания, я брошу эту девчонку на растерзание волкам, чтобы спасти её. Отец отвернулся, отмахнувшись от него. Драко хотел остаться, чтобы сказать последнее слово, но знал, что отец слишком горд и хитер, чтобы это позволить. Вместо этого он раздражённо выдохнул и направился в музыкальную комнату, чтобы предаваться мрачным мыслям. К несчастью, Люциус был прав, и Драко думал об этом с тех пор, как вернулся из замка Блэков. Как он должен был найти решение, когда каждый день беспокоился о том, чтобы Гермиона просто пережила свои собственные мысли? Он не нашёл ответов на то, как внедрить ложные воспоминания или подделать магическую беременность. И даже если бы нашёл, он не знал, как объяснить Гермионе, почему ему нужно сделать что-то из этого к Новому году. Он пытался успокоить разум, позволяя пальцам медленно скользить по белым клавишам, но вместо того, чтобы музыка вливалась в него, он вливался в музыку. К концу песни (которую он сыграл ужасно) Драко был так болен и разъярён, что чуть не перевернул пианино. Тихо, медленно он пошёл в единственное место, где мог найти хоть какое-то подобие покоя. Он сел на кушетку у кровати Гермионы и смотрел, как она спит, пока его глаза не стали слишком тяжёлыми.