Было ли что-нибудь из этого Реальным?

Карета остановилась, и Гермиона ожидала, что поднимется по лестнице в свою спальню, Певенси наполнит ей ванну, пока она спрячет сундук с книгами. Затем она будет читать, пока глаза не станут как песок, и, наконец, заснёт на чистых хлопковых простынях, слегка пахнущих Драко. Всё вокруг неё несло его слабый запах, и она не была уверена, связано ли это с их нарастающей близостью или она только теперь начала это замечать. Но всё пошло не так. Было почти полночь, и Гермиона дремала, прислонившись к двери кареты, когда Драко сказал: — Что-то случилось. Его тон подействовал на её тело как кофеин. Она вздрогнула, мгновенно проснувшись и насторожившись. Певенси застонала и потянула себя за уши рядом с ней. — Певенси чувствует его, — простонала Певенси. — Я чувствую господина Блэка. Нарцисса и Люциус ждали у ворот, их лучшие мантии развевались на холодном ветру. Люциус выглядел, как всегда, сурово и непреклонно. Нарцисса выглядела напуганной. — Певенси, — прошипел Драко, его взгляд был прикован к родителям, пока они подъезжали ближе к поместью. — Возьми сундук и спрячь его в моей комнате. Сейчас же. — Но… — Сейчас. Певенси взвизгнула от его внезапного окрика, но сделала, как он велел. Она исчезла в мгновение ока. Драко схватил лицо Гермионы в свои ладони. — Мне плевать, если он самопровозглашённый король этого острова, — слова Драко были мягкими, как крылья мотылька. — Если он попробует что-то сделать, я встану между вами. Он не причинит тебе вреда. Прежде чем Гермиона успела осмыслить его слова или ощутить холод его пальцев на своих горячих щеках, Люциус распахнул дверь кареты. — Быстро внутрь, — сказал он низким голосом. — Драко и я будем его развлекать, пока Нарцисса тебя подготовит. — Я уже в мантии, — возразила Гермиона. Её голос дрожал. — Он прислал тебе подарок, — ответил Люциус. Его тон не допускал возражений или компромиссов. Гермиона взяла под руки Люциуса и Драко, пока они помогали ей подняться по ступеням и перейти в объятия Нарциссы. — Почему он здесь? — прошептала Гермиона ей в волосы. — Не сейчас, — её слова были словно призрак на ветру. — Позже, моя дорогая. Нарцисса повела её не в её спальню, а в свою личную гардеробную, полную яркой косметики на полках, целой стены обуви и стоек с платьями, юбками и пальто. Дверь закрылась с чистым щелчком. — Мне так жаль, что приходится это делать, — прошептала Нарцисса. — Но он настоял. Он здесь, чтобы проверить твой прогресс. — Мой прогресс? Нарцисса на мгновение встретилась с ней взглядом, прежде чем потянулась к бархатной коробке. — Если он не объяснит тебе после этого ужасного ужина, я сделаю это сама. — Казалось, она говорит больше себе, чем Гермионе. С гримасой Нарцисса открыла коробку. Желудок Гермионы ухнул вниз. Там, на белой подушке, лежал золотой ошейник. На золотой полосе были выгравированы три пугающих, проклятых, всепоглощающих слова:

НАШ МАЛЕНЬКИЙ ЯГНЁНОК.

Гермиона отступила назад. — Не заставляйте меня, — она сжала кулаки, пока не почувствовала, как её магия поднимается к поверхности. — Не заставляйте меня это носить. Я сделаю что угодно, что угодно… Нарцисса шагнула вперёд. — Научись играть в эту игру, Гермиона. — Холодное дыхание коснулось её. — Если ты сейчас воспротивишься, если покажешь свою позицию так рано, всё закончится, не успев начаться. Я не хочу видеть тебя в этом чудовищном ошейнике больше, чем Люциус или Драко. Но мы сделаем это сейчас, а когда он уйдёт, мы вернёмся к планированию его падения. С материнской нежностью тыльная сторона её пальцев коснулась щеки Гермионы. — Сможешь ли ты быть сильной ради меня, только на эту ночь? Гермиона почувствовала, как серебристое сияние её магии угасает, возвращаясь в её душу. Сердцебиение замедлилось, краснота, залившая её кожу, отступила в кровь. Она уже пережила столько насмешек, столько боли. Это имело значение, что, переживая это снова сегодня, она вернётся в свою комнату и начнёт распутывать паутину династии Шестерки. Гермиона коротко кивнула, затем повернулась и подняла свои кудрявые волосы. Нарцисса коснулась ошейника палочкой, чтобы открыть его, и ещё раз, чтобы застегнуть на шее Гермионы. Металл на её шее был как холодный кулак. — Только кто-то из Дома Малфой может его открыть, — Нарцисса опустила волосы Гермионы обратно на плечи. — От тебя ожидают, что ты будешь стоять в конце стола. Не говори, пока к тебе не обратятся, и избегай зрительного контакта, пока не попросят. Рассказывай только о своём одиночестве, насилии и, самое главное, боли. Если Орион узнает, что мы учим тебя понимать твою магию и даём доступ к библиотеке, мы все будем наказаны. Пойдём. Гермиона чувствовала себя так, словно идёт не на полуночный ужин, а на эшафот. С каждым шагом по коридору и вниз по лестнице ошейник, казалось, сжимался, а её сердце билось сильнее, пока не стало казаться, что табун лошадей несётся в её груди. Наконец, они прибыли в обеденный зал. Лишь несколько свечей парили над большим столом, позволяя трём мужчинам оставаться в полумраке. Тени насмехались и дразнили её, пока Гермиона стояла в стороне, словно картина, которую можно наблюдать, но никогда не говорить с ней на равных. Она быстро подняла глаза, чтобы посмотреть на Драко. Если бы она не знала его так хорошо — и её поразило, как молния, осознание, что она действительно начинает его знать, — она бы подумала, что он каменная статуя. Но в его сжатых костяшках, напряжённой челюсти и широко раскрытых глазах, устремлённых на её ошейник, была ярость. Неприкрытая, нарастающая ярость, которую даже Орион не смог бы остановить, если бы Драко не успокоился и не сыграл свою роль вместе с ней. — Неужели эта безвкусная вещь действительно нужна? — фыркнул Люциус, выдвигая стул для Нарциссы. — Мы все знаем, кому она принадлежит. Нет нужды в таком дешёвом проявлении собственности. — Дешёвом? — голос Ориона резал её нервы. — Стоимость этого ошейника превышает годовой заработок крестьянина. И мне нравится, как он смотрится на её красивой шее. Не так ли, Драко? Гермиона видела, как он проглотил свои эмоции, прежде чем надеть дружелюбную маску. — Я согласен с Орионом, отец. Он ей идёт. Не говоря уже о том, что некоторым домам нужно напомнить, кому она принадлежит. Она никогда не выйдет из дома без него. Орион хмыкнул, прежде чем встал и направился к ней. Она держала взгляд прикованным к завитку мрамора на полу. Всё скоро закончится, — подумала она. — Не только сегодня. Всё это закончится, прежде чем он успеет моргнуть. Его пальцы коснулись ошейника. Гермиона напряглась. Она боролась с животным желанием отпрянуть и спрятаться, убежать, оскалить зубы и кричать, пока он не увидит в ней угрозу. Что бы произошло, если бы она не ждала? Что, если бы она направила магию в свои руки и ударила его? Убила бы она его? Если бы нет, это убило бы всех, кто вошёл в её жизнь. Малфои заплатили бы за её бунт, как и её родители в деревне, и, вероятно, Уизли тоже. Возможно, даже Поттеры. Ради них Гермиона держала завесу из волос на месте и не рычала, пока он продолжал её гладить. — Как тебе здесь? — спросил он. — Хорошо, сэр. — А как прошёл твой ежегодный визит к Поттерам? — Они поужинали, затем попросили меня дать им магию. Я сделала, как они требовали. — Хм. Он на мгновение отвернулся, словно задумавшись. Затем вытащил палочку и провёл ею над её нижней частью живота. Когда ничего не произошло, он вздохнул. — Драко, — тихо вздохнул Орион. — Твоя жена ещё не беременна. В поместье воцарилась тишина. Её кровь застыла в венах. Её клетки замерли, словно боясь пошевелиться. Ветер не дул в окна, совы не шептались на ветвях. Даже свечи, казалось, застыли на месте. Пока Нарцисса не ахнула. Ревущий вой заполнил её разум. Гермионе было всё равно, что она больше не опустила голову и не выглядит кротко. Она открыто смотрела на Драко. И она знала, что Орион не лжёт, когда уязвимое, полное сожаления выражение затуманило его глаза. Ребёнок, пойманный на месте преступления.

Твоя жена ещё не беременна

Твоя жена беременна

Твоя жена

Жена жена жена

Орион рассмеялся над её ошеломлённым выражением, над слезами, уколовшими её глаза. Он неправильно истолковал всё это. — Всё в порядке, маленький ягнёнок, у тебя есть время до Нового года. Ещё есть время. Скоро у тебя будет милый ребёнок. Люциус хрипло хмыкнул, прежде чем приказать Певенси сыграть на каком-нибудь инструменте, любом, и щёлкнул пальцами, чтобы еда поплыла к их тарелкам. Орион бросил на неё последний взгляд, прежде чем повернуться к ней спиной и сесть за стол. Гермиона не слушала их светскую беседу. Возможно, ей стоило. Она слышала, как Орион несколько раз упомянул слово «корабль», а также бал Нового года в поместье Паркинсонов. Но всё, о чём она могла думать, — это одно предложение, которое разрушило всё, что, как она думала, у неё было с Драко. Конечно. Конечно, он ничем не отличался от остальных. Почему она вообще думала, что он уникален? Почему позволила себе поверить, что он может быть её защитником? Теперь всё стало на свои места, словно она смотрела только на кору дерева, а теперь отступила достаточно далеко, чтобы увидеть листья и ветви. Его отсутствие энтузиазма по поводу её ухода или побега теперь стало понятным. Его собственнические, затяжные взгляды на любого мужчину, пытавшегося приблизиться к ней. Магическая церемония — это были их клятвы. Моменты, когда он называл её «миссис Грейнджер». Её затошнило, когда она вспомнила, как кольцо скользнуло на её палец. Кольцо, которое всё ещё было на её пальце. Это означало, что Нарцисса и Люциус тоже знали. Певенси? Её тошнило от осознания, сколько недель она была замужем без своего согласия. Почему он не сказал ей? Какой в этом был смысл? Всем им приходилось делать что-то, чтобы выжить в этом обществе — если бы он просто сказал ей… Гермиона едва могла осознать, почему Орион спрашивал о её беременности. Она уже должна была быть беременной? Драко не только скрыл от неё их брак, но и никогда не упомянул требование Ориона, чтобы у них был ребёнок. Но не было ни одного момента, когда она чувствовала, что он хочет её. Они обменивались жаркими взглядами и переплетали пальцы, но дальше этого не заходило. Возможно, Драко надеялся, что это произойдёт естественно? Она знала его достаточно, чтобы быть уверенной, что он никогда бы её не изнасиловал. Или, она думала, что знает его. Теперь она чувствовала себя потерянной в море вопросов и смятения. Ужин закончился, когда часы пробили два. Никто, кроме Ориона, толком не ел. Её ноги ныли от долгого дня, челюсть болела от борьбы с желанием зевнуть. Но худшим было пламя, горящее в её груди. Оно росло и росло, пока она разбирала своё время в поместье Малфоев, каждое воспоминание с ним бросалось, как выдержанное вино, в костёр её гнева. Наконец, Орион пожал руки Люциусу и Драко. Уходя, он поцеловал плечо Гермионы. — Скоро увидимся, ведьма, — пробормотал он, выходя из зала. Люциус последовал за ним, их разговор о праздничных торжествах эхом разносился вокруг. Гермиона сглотнула, и тут перед ней оказался Драко, взяв её руки в свои. — Гермиона… — Не надо! — Она отшатнулась, пока не ударилась о стену. — Не трогай меня. — Позволь мне объяснить… — Чтобы ты солгал мне в лицо? — Оставьте это для ваших личных покоев, — рявкнула Нарцисса, встав рядом с сыном. — Он всё ещё может быть здесь, а ваши крики разносятся. — Ты знала, что я замужем за ним? — Гермиона ненавидела, как дрожал её голос. Нарцисса имела совесть поморщиться. — Знала, — тихо ответила она. — Мой сын попросил меня не говорить тебе, и я уважала его желание. Прости. Губа Гермионы скривилась. Драко всё ещё стоял перед ней, его выражение было жалким. — Почему? — прошептала Гермиона. Его образ перед ней поплыл, когда слёзы грозили пролиться. Он посмотрел на неё мгновение, прежде чем протянул руку. — Мама права, давай сделаем это в наших покоях. Гермиона оттолкнула его, её сердце сжалось, когда она поднималась по ступеням в знакомое пространство, которое они делили. Она стояла спиной к нему, пока он закрывал дверь, её взгляд был прикован к тлеющему огню. — Я никогда не хотел этого для нас, — наконец сказал Драко. — Я всю жизнь знал, что женюсь на следующей ведьме, и всё равно не был готов, когда встретил тебя. — Мне плевать, что ты думал, — она скрестила руки на груди. — Я хочу знать всё. Всё, Драко. Она услышала его вздох. — Я был там, когда умерла последняя ведьма. Гермиона тогда посмотрела на него. — Мы садились в карету, когда Орион нас остановил. Он встретил нас дома и рассказал отцу о блестящем плане для нашего будущего: что я должен жениться и лечь в постель с следующей ведьмой. Её затошнило. — Но… почему? — не удержалась Гермиона. — Ведьм всегда рассматривали как домашних животных или источники магии, а не как людей. — Он подумал, что если ведьма родит дочь, то она, скорее всего, тоже будет нести магию в своих венах. И тогда не придётся годами искать следующую. Не нужно будет вовлекать деревни. А затем эта дочь вырастет и выйдет замуж за следующий дом, и так далее, пока Шестерка не перестанут одалживать магию. Она будет в венах их потомков. Гермиона положила руку на живот, глядя на него в полном ужасе. — Он хочет использовать меня, чтобы родить ребёнка с тобой… только чтобы отнять её у меня? Чтобы использовать её всю жизнь за то, что она может ему дать? — Она не дала ему ответить. — А если у меня будет сын? А если у неё не будет магии? Что тогда? Драко не ответил. Она не была уверена, что бы сделала с его ответом. Она была в секундах от взрыва. — Не могу поверить, что ты скрыл это от меня, — прошипела Гермиона. — Не могу поверить, что ты шёл на это! — Думаешь, я бы сделал это с тобой? — взревел Драко, шагнув ближе. — Думаешь, я бы изнасиловал тебя, только чтобы отдать нашего ребёнка этим монстрам, чтобы они годами делали с ней то, что сделали с тобой за последние недели? Ты так низко обо мне думаешь? — Я думаю, что ты лжец! — закричала она в ответ. — Я больше не знаю, что делать! Ты не хочешь, чтобы я ушла и была свободна, ты женишься на мне без разрешения, ты должен переспать со мной, чтобы они забрали нашего ребёнка… — Могу я объяснить тебе, Гермиона? — Его грудь вздымалась, он поднял руку, словно хотел коснуться её лица, но опустил её. — Пожалуйста, помолчи и дай мне рассказать остальное. Гермиона прикусила внутреннюю сторону щеки и коротко кивнула. Он опустился в одно из кожаных кресел у камина, его взгляд был далёким. — Орион хочет, чтобы ты была беременна к Новогоднему балу, но, по крайней мере, ему нужны доказательства, что мы пытаемся. Если он подумает, что мы избегаем этого, он передаст тебя другим мужчинам. Я не могу позволить им это сделать с тобой. — Он встретился с ней взглядом, и её колени ослабли, когда она увидела опустошение в его глазах. — Я солгал тебе о нашем браке. Я твой муж, ты моя жена, и мне жаль, что я скрывал это от тебя. Я просто не хотел быть ещё одной цепью для тебя. Но хотя я и спланировал нашу свадьбу ради твоей защиты, я отказываюсь отдавать нашего ребёнка этим монстрам. — Он зарычал. — Никто, рождённый в этом кругу, не выходит невредимым. К концу мы все становимся зверями, я это знаю. Но видеть, как мою дочь отдают Питеру или даже Тиберию… — Драко провёл рукой по своему бледному лицу. — Это будет абсолютной правдой, Гермиона: план Ориона забрать наших детей никогда не осуществится. Гермиона хотела ему верить. Не требовалось усилий, чтобы понять, что Драко думал, что поступает правильно — что он никогда не хотел быть тем, кто контролирует или владеет ею. Это не останавливало её гнев из-за его явной лжи. Или боль от того, что он продолжал бы лгать, возможно, бесконечно, если бы Орион не заставил его сказать ей. И она знала, по отвращению в его тоне и дрожи его рук, что он никогда бы не сделал этого ни с ней, ни с её детьми. Это было лишь слабым утешением для её души. — А как же моя свобода? — тихо сказала Гермиона. Он посмотрел на неё, сбитый с толку. — Твоя… свобода? Гермиона скрестила руки на груди. — Я должна быть свободной, Драко. Неужели ты не понимаешь, что мне нужна моя свобода? Глаза Драко горели, как серебряное пламя, когда он встал и подошёл ближе. — Когда ты поймёшь, что ты нужна мне? — Его грудь вздымалась. — Всё, что тебя волнует, — это уйти, но всё, что волнует меня, — это ты. Ты центр всего, что я есть, Гермиона-Джин Грейнджер. Я перестал бороться с этим давным-давно. Его признание оставило её без дыхания. Драко был так близко, так близко, что, если бы она приподняла подбородок, она вдохнула бы его слова своими губами. Она хотела найти освобождение с ним, позволить своим стенам рухнуть, пока он поддерживал её раскрытыми ладонями и целовал страстно, благоговейно. Но они не могли этого сделать сейчас. Не тогда, когда гнев всё ещё пылал в её груди, и она ощущала предательство на языке, словно давно забытую кучу пепла. — Если я центр твоего всего, — прошептала она, её губы коснулись его щеки, — тогда, возможно, тебе стоит начать включать меня во всё, что ты делаешь, Драко Малфой. Особенно когда это касается меня. Знаешь, ты сказал, что сделаешь что угодно, если он причинит мне боль. Но что, если это ты причиняешь мне боль? Прежде чем она успела раствориться в нём, прежде чем его страсть поглотила её целиком, как умирающая звезда, она отстранилась и закрылась в своей спальне, захлопнув дверь с проклятым щелчком. Гермиона даже не дошла до кровати. Вес всего обрушился на неё разом. Рассказ о своей истории у Поттеров, взятие их крестража, ношение этого проклятого ошейника, который всё ещё душил её, предательство Малфоев. Всё это пронзало её, пока она не перестала дышать. Она упала на колени и зажала рот костяшками, борясь с яростными рыданиями, сотрясающими её тело.

***

Драко был чёрной дырой. Он разрушался в себе, и ему было всё равно, чтобы сопротивляться. Он не останавливал ничего, пока не рухнул и не стал ничем, кроме гудящей пустоты. Какое это теперь имело значение?