Квадрат первый

Гермиона наконец снова увидела белокурую красавицу. Прошла уже неделя, и в вихре бури, в которую превратилась её жизнь, Гермиона почти забыла о ней. Их встречи не состояли ни из чего, кроме присутствия друг друга, но с её нынешней душевной болью это было именно то, что ей нужно. Гермиона не хотела, чтобы ей давали советы, обманывали или приказывали. Она просто хотела, чтобы её видели. Их взгляды встретились через поле. Незнакомка пробормотала слово, но ветер унёс его, прежде чем Гермиона успела разобрать, что та пыталась ей сказать.

***

Голова Драко пульсировала в ужасающем ритме, когда он принял Бодроперцовое зелье. Солнечный свет робко пробивался сквозь занавески, словно застенчивый ребёнок, но он жаждал полной темноты, чтобы пережить своё похмелье. После того как Гермиона оставила его стоять одного, он заперся и выпил целую бутылку сливочного пива, прежде чем рухнуть в одежде на кровать. Он мог бы выпить десять бутылок огневиски, и это не заглушило бы ту часть его сердца, которую теперь занимала Гермиона-Джин Грейнджер. Хотела она этого или нет. Её мысли были кинжалами, направленными в его сторону, острыми и режущими. Она почти кричала, как он представлял её, чистящую зубы, одевающуюся с помощью Певенси и берущую книгу, чтобы вернуться в библиотеку. Теперь, когда у неё были книги о крестражах, он сомневался, что ей нужны все остальные стопки романов и статей, которые она собирала. Ни в одной из них не было ответов, которые она искала. Но Драко всё ещё не шевелился с неудобной позы на кровати. Он не мог. Стыд придавил его и не отпускал. Когда вчера Орион произнёс то предложение, Драко почувствовал, как его душа рухнула в ад. И когда Гермиона повернулась к нему и увидела на его лице только вину, он знал, что его душа останется там надолго. Теперь ложь ей и сокрытие их брака казались глупостью, но признавать родителям, что они были правы, — это было то, на что он никогда не будет настроен. Он просто не знал, как сказать ей, после того как она наконец раскрылась перед ним, что у него есть признание. Никогда не было подходящего момента, и, если быть честным с самим собой, он бы продолжал держать эту информацию при себе, если бы Орион не появился на его проклятом пороге. Он сказал Драко, прежде чем Гермиона спустилась в том отвратительном ошейнике, что Питер просил, чтобы Гермиона посетила их поместье, но Пэнси не была готова к тому, чтобы «грязнокровка-ведьма» осквернила их дом. Как будто быть грязнокровкой — это оскорбление. Как будто они все не были грязнокровками под их притворством. Только Гермиона выделялась, настоящая носительница магии среди моря обыденной плоти. Он потёр лицо, прежде чем услышал чёткий ХЛОП!, возвестивший о прибытии Певенси. Эльфийка плакала. — Что случилось? — спросил Драко, лишь наполовину обращая внимание, пока шёл в душ и поворачивал кран. Певенси плакала из-за пролитых чернил, сильных бурь и пережаренной курицы, так что не было ничего необычного в том, что она нашла кого-то в поместье и начала причитать. — Певенси пришлось сказать М-м-мой Леди, что Певенси лжёт. Её слова были камнями, брошенными в его и без того гудящую голову. — Она спросила, знала ли ты о нашем браке? Певенси шмыгнула носом и кивнула. — Она… Гермиона сказала, чтобы Певенси сегодня держалась подальше. Она н-не хочет никого в-видеть. — Она высморкалась в своё платье из чайного полотна. — Певенси так жаль. Певенси очень-очень плохо себя чувствует из-за всего этого. Драко вздохнул, взмахнув палочкой, чтобы отправить сыворотки и мыло с полки в душ. — Я тоже, Певенси. Я тоже. — Что нам делать? — Я приму очень горячий душ, выпью чашку хорошего эспрессо, а затем проведу день в квартире Забини. Если Гермиона хочет, чтобы все сегодня держались подальше, мы так и сделаем. Певенси моргнула, прежде чем закричала: — А как же Певенси? Драко пожал плечами, её пронзительный голос испортил ему настроение. — Пойдём со мной, если хочешь. Его квартире не помешает хорошая уборка и горячая еда не из консервов. Занятость отвлечёт тебя от того, что Гермиона настроена убить нас всех.

***

Гермиона устроилась поудобнее. Она застелила кровать, а затем села на неё, расположив подушки так, чтобы руки были подперты для чтения. Теперь, когда она знала, что у неё есть время только до Нового года, чтобы ответить на важный вопрос о крестраже (крестражах?), ей нужно было работать круглосуточно, вкладывая всю свою энергию. Этим утром сундук стоял у изножья её кровати, больше не в комнате Драко. Поскольку книг было мало, Гермиона решила, что может работать со всеми сразу, так как не планировала проводить время в компании Малфоев. Она попыталась почесать горло, но проклятый ошейник мешал её пальцам. — Глупая, уродливая штука, — прошипела Гермиона вслух. Она была почти готова позвать Нарциссу или Люциуса, чтобы снять его, когда вспомнила, что Нарцисса сказала ей вчера вечером. Только кто-то из Дома Малфой может его открыть. Ну, теперь это она, не так ли? Гермиона обхватила края ошейника обеими руками. Она вспомнила два заклинания из дневника Луны, специально для разрушения или разбивания вещей, но так близко к горлу Гермиона не хотела рисковать. Может, просто сырая магия без заклинания будет достаточной? Гермиона закрыла глаза и заставила себя дышать — вдох, выдох, вдох, выдох. Она представила себя приливом, который поднимается и опадает, и с каждым вдохом видела, как её искрящаяся магия поднимается из глубины, как дым от разгорающегося огня. Её руки и грудь потеплели, и она почувствовала яркость своей кожи сквозь закрытые веки. Ты — моя магия, — прошептала Гермиона себе. — Я не принадлежу тебе. Ты подчиняешься моей воле, как моё физическое тело. Ты делаешь то, что я приказываю. Я Малфой по браку, и этот ошейник должен исчезнуть. — Она направила магию из груди в руки, визуализируя её. — Теперь сломайся. Вспышка магии была такой мощной, что она вскрикнула, а затем почувствовала, как разбитый ошейник, словно рухнувшая империя, упал ей на колени. Открыв глаза, Гермиона рассмеялась.

***

— Ох, ты идиот, приятель. — Да-да, я уже слышал это от неё вчера вечером. Не нужно тебе её поддерживать. — Я имею в виду, я рад, что эта ситуация привела к тому, что моя квартира получила хорошую уборку от твоего эльфа, но ради Мерлина, почему ты ей не сказал? Драко повернулся к окну. — Я не хотел, чтобы она ненавидела меня за это больше, чем она уже ненавидела нас, Шестерку, за то, во что мы её втянули. А если бы я сказал ей, что мы женаты, это привело бы к объяснению того, что Орион запланировал для нас. Усмешка Блейза угасла. Драко уже рассказал ему о дьявольском плане Ориона производить ведьм через их род. Он находил это таким же отвратительным, как и Драко. — Но у тебя есть план, чтобы спасти свою семью, верно? — При молчании Драко Блейз вскинул руки. — О, ты не можешь быть серьёзен. — Попробуй ты удерживать план Ориона одной рукой, а план моей матери — другой, при этом придумывая свой собственный план в несуществующем свободном времени. Блейз начал смеяться, но звук затих, когда он бросил на Драко озадаченный взгляд. — «План твоей матери»? Чёрт. Драко поморщился. Он не рассказал Блейзу ради его собственной безопасности и из-за крайне малой вероятности предательства. Блейз (хотя и не его мать) разделял с Поттерами и Малфоями их презрение к Дому Блэк и их желание видеть перемены на острове для жителей деревень. Но крестражи были той темой, о которой дома никогда не говорили. Их держали в секрете не только ради безопасности их уязвимых душ, но и как тактику, чтобы не дать знаниям попасть в руки других домов. Если один дом знал, что является крестражом другого дома, это был лёгкий путь к шантажу, власти и разрушению. Драко встал. Быстрыми взмахами он наложил заклинания, блокирующие звук и защищающие комнату от вторжений. Он снова взглянул в окно, убедившись, что поблизости нет незнакомцев или гостей. — Драко, — медленно спросил Блейз. — О чём это? Он на мгновение задумался, стоит ли говорить. Но затем Драко проглотил комок сомнений в горле. — Мои родители рассказали Гермионе о ты-знаешь-чём, и она планирует уничтожить их все в надежде, что это станет её билетом к свободе. Я сказал ей, что не помогаю, и она продолжает сама. У неё уже есть один от Дома Поттер, и я не думаю, что ей понадобится много времени, чтобы собрать ты-знаешь-что в нашем доме. Она будет достаточно хитра, чтобы использовать свои визиты в дома в свою пользу и собрать остальные, я думаю. Это, Блейз, план моей матери: освободить Алек от нас, уничтожив единственное, что позволяет нам жить достаточно долго, чтобы история двигалась по кругу. Его ближайший друг выглядел больным. Он положил руку на каминную полку, чтобы устоять, и Драко смотрел, как Блейз сделал несколько глубоких вдохов. — Это… это не то, что я ожидал услышать. — А что ты ожидал? Блейз вскинул руки. — Не знаю! Что твоя мать планирует чаепитие или глупый бал, а не государственный переворот с ведьмой века! — Так что можешь представить, что моя реакция на эту новость была похожа на твою. — Драко поднял стакан в сторону Блейза. — И ты понимаешь, почему я сказал им, чтобы держали меня подальше от этого. Его друг поморщился. — Ну, честно говоря, я не понимаю, почему ты отказываешься им помогать. Драко закрыл глаза, прижимая прохладный стакан с кружащимся янтарём к виску. — Риск провала слишком велик. Я не могу потерять её и свою семью из-за какой-то мечтательной идеи, что моя мать и моя жена могут изменить мир. — Но ты не думаешь, что они могут добиться успеха? — При заминке Драко Блейз указал на него, его глаза расширились от осознания. — Или это настоящая причина твоего страха? Ты думаешь, что она добьётся успеха. Просто она никогда не захочет иметь с тобой ничего общего, если будет свободна. — До того, как вчера появился Орион, я думал иначе, — огрызнулся Драко, открывая глаза. — Но теперь я думаю, что она сорвёт этот ошейник, который мы на неё надели, и никогда не оглянется. — Если ты действительно так сильно её любишь, как говоришь, не должно иметь значения, что ты думаешь, что может случиться после того, как она лишит нас силы. Всё, что должно иметь значение, — это помочь своей жене разорвать цепи, которые ты на неё надел. — Я этого не делал. — Голос Драко был низким шипением. Блейз лишь фыркнул. — Ты был в той комнате со всеми нами, когда мы мучили её на том каменном столе. Ты женился на ней без разрешения и доставил её к Ноттам. Ты даже вчера играл свою роль, когда появился Орион. Хотел ты этого или нет, ты всё равно это сделал. Медленно Блейз снова сел рядом с Драко. — Я не говорю, что ты похож на них, хотя в какой-то степени мы с тобой монстры. Все мы на этой стороне острова такие. Невозможно не быть, когда нас воспитывали именно такими. Но это может иметь цель, если ты позволишь. Ты можешь быть монстром ради неё, если просто повернёшь взгляд на настоящего врага. — Блейз допил свою пинту сливочного пива, прежде чем снова встретиться глазами с Драко. — Если она придёт за ним, дай ей знать, что я отдам его без борьбы. Драко не мог поверить тому, что только что услышал, куда зашла эта беседа. Он пришёл, чтобы выговориться о том, как несправедлива стала его жизнь, и вылечить похмелье ещё большим количеством алкоголя, а не чтобы ему в очередной раз сказали, что он неправ! — Когда ты начал так думать? — протянул Драко, наклоняясь вперёд и опираясь локтями на колени. Блейз рассмеялся. — Моя дорогая мама — чёрная вдова, — ответил он. — Всю мою жизнь она пренебрегала мной, и я наблюдал из тени, как она брала невинных мужчин в свою постель, держала их как домашних животных неделями, а затем убивала и сбрасывала их тела в ручей. Она считает, что, как грязнокровки, они только на это и годятся. Ей безразлично, были ли у них семьи или друзья. И она верит, что, как член Шестерки, имеет право безнаказанно совершать бессмысленные убийства. Но я устал смотреть на это, Драко. Я устал видеть, как такие, как Питер, берут, не спрашивая, или как Тео стоят в стороне, потому что слишком слабы, чтобы сказать, что неправильно — это неправильно. Чем мы лучше их, если даже не пытаемся? Блейз тяжело сглотнул, и Драко с потрясением понял, что тот дрожит. — Я последнее время работал с Регулусом в его лабораториях. Он знал, что мне интересна целительная магия, и хотел, чтобы я помог ему разработать новое лекарство для деревень. — Он сделал резкий, тяжёлый вдох. — Но это не лекарство, Драко. Он хочет намеренно заразить их вирусом, который создал, чтобы они платили любую цену, которую он назначит, за исцеление. Регулус считает, что оно будет готово через недели. Драко отшатнулся от новости, его желудок закрутился, как прилив. — Это отвратительно. — Это может быть её семья, знаешь. Представь, если это её семья заболеет из-за того, что мы создали наобум с помощью украденной магии, а затем они потеряют дом, чтобы оплатить лекарство. Уничтожение Гермионой ты-знаешь-чего — это больше, чем просто наши семьи и наши жизни. Это спасёт поколения от эксплуатации только потому, что они не родились в Доме. Он мог это представить, теперь, когда Гермиона дала ему подробное представление о своей жизни: её любящий отец на смертном одре. Её холодная, суровая мать, добровольно работающая втрое больше обычного в стоматологии, чтобы оплатить его лекарство. Оба едва выживают, никогда не живут. А Гермиона будет не в курсе их страданий, потому что Шестерка запретили ей любые контакты с деревней. Её отец умрёт ненужной смертью, и она никогда не сможет возложить цветы на его могилу или даже оплакать его, потому что никто не скажет ей о его смерти. Это был кошмар, всего в нескольких шагах от реальности. И Драко знал, что Дом Блэк сделает это. Они уже убедили Шестерку согласиться на повышение налогов на землю и продукты, а также добавить ежегодные налоги на сельскохозяйственное оборудование, рыболовные разрешения и лицензии на кареты. Это никогда не закончится, никогда. Не пока Шестерка держат ногу на горле каждого жителя деревни, чтобы есть чистым серебром и одеваться в пальто с меховой подкладкой. Чтобы их особняки могли иметь сорок пустых комнат и бальные залы, в которые с лёгкостью поместится целая деревня. Драко не хотел отказываться от Гермионы или их маленького пузыря. Когда они ладили, ему очень нравились их садовые занятия, тренировки и время в музыкальной комнате. Он мог бы провести остаток жизни, не покидая стен поместья, пока она была с ним. Но дело было уже не в том, чего он хотел. Дело было в Алеке в целом. — Ты решился, не так ли? — тихо спросил Блейз. Драко кивнул, его сердце было тяжёлым, но разум ясен. — Скажи ей, когда она придёт, чтобы искала маленький металлический диск, который женщины используют для пудры. На верхней стороне будет выгравирована буква «Z» золотом. Это ты-знаешь-что нашей семьи. — Но не ты, верно? — уточнил Драко. — У тебя ещё нет Тёмной метки. Блейз рассмеялся. — Нет, приятель, я ещё не бессмертен. Никто из нас не такой, хотя Питер любит хвастаться, будто он такой. Он не сделает этого, пока Пэнси не будет готова, чтобы они могли взять метку вместе. Но я рад, что не продаю свою душу ради славы и богатства. Это просто жалко, если подумать. Они рассмеялись, в основном чтобы разогнать тьму, что сгущалась вокруг них. Драко невольно нашёл ещё одного союзника для Гермионы и ещё один крестраж для неё. Он задавался вопросом, будет ли этого достаточно, чтобы заслужить её прощение. — Я должен быть подопытным для Регулуса в конце недели, — сказал Блейз после затянувшегося молчания. — Пойдёшь со мной? Лекарство начинает действовать через семьдесят два часа после введения, а этот вирус должен быть достаточно сильным, чтобы свалить взрослого мужчину. Я просто не хочу оставаться на ночь в замке Блэк, вот и всё. Драко хлопнул его по спине, вставая. — Конечно, тебе даже не пришлось бы просить. И ты можешь остаться в поместье, пока будешь восстанавливаться. Это даст тебе шанс официально познакомиться с моей женой. Блейз фыркнул, идя с Драко к двери. Полы блестели от свежей полировки благодаря стрессовой уборке Певенси. — Пора бы, дорогой Дрейк. Я уже начал думать, что ты нарочно прячешь её от меня.

***

Драко и Певенси аппарировали обратно почти бесшумно. Вернулся он позже, чем планировал, но Певенси настояла на том, чтобы закончить ужин для Блейза, и так они ели её полноценный обед за его маленьким столом. После того как они убрали десерт и драматично похлопали себя по полным животам, Певенси наконец согласилась вернуться домой. Певенси почти сразу его покинула, желая проверить, как дела у его матери, прежде чем отправиться в комнату Гермионы. Драко не торопился, идя по коридору, позволяя пальцам скользить по пламени свечи, пока он погружался в мысли. Сегодня он передумал благодаря Блейзу. И теперь он был так же виновен, как Поттеры и его родители, если их поймают. Вспышка золота в его разуме заставила его остановиться. На таком расстоянии от их комнаты он не должен был улавливать её мысли, если не подслушивал намеренно. Если только Гермиона не в своей комнате… Драко последовал за золотым следом мыслей и эмоций, пока не оказался перед кабинетом своего отца. Он толкнул дверь, и при звуке Гермиона резко обернулась. В её руках была трость его отца. Глаза Гермионы были дикими, когда она посмотрела на него. — Я их чувствую, — прошептала она.