Неожиданный подарок

За следующие шесть дней, пока они ждали прибытия рождественской кареты Нарциссы, Гермиона и Драко ни разу не пересеклись. Это, конечно, беспокоило Певенси, которая уговаривала Гермиону пригласить его в оранжерею или попросить помочь с тренировками. Она никогда не следовала этим предложениям бедного эльфа, и, судя по её поникшим ушам каждый раз, когда она возвращалась в комнату Гермионы, Драко тоже не стремился её видеть. Он снова солгал. Снова. Он взял её окровавленное, пропитанное любовью сердце и снова разорвал его плоть зубами. Сколько ещё раз она простит его, чтобы потом обнаружить ещё более разрушительную тайну? Она чувствовала себя абсолютной дурой. Она могла разобрать книгу на части и решить математическое уравнение быстрее молнии, но, когда дело доходило до Драко, у неё, похоже, не было никакого ума. И всё же искушение простить его, чтобы остановить боль в груди, было подавляющим…

***

В полночь на Рождество Гермиону разбудил настойчивый звон санного колокольчика. Она застонала, уткнувшись лицом в подушки. У Гермионы было только две минуты покоя, прежде чем кто-то начал агрессивно стучать в её дверь. Стук был слишком громким и слишком яростным, чтобы это была Певенси. Гермиона распахнула дверь со всей силой. — Что? — прошипела она. Ей доставило некоторое удовлетворение видеть Драко таким же лишённым сна и злым, как она себя чувствовала. Тёмные круги висели под его глазами, как полумесяцы, а щетина затеняла его рот и челюсть. — Тебе нужно одеться. Мы уезжаем. — Куда? — Откуда мне знать, что моя мать припасла для нас в этот прекрасный рождественский день? — Прежде чем она успела ответить остроумной репликой (или хотя бы попытаться), он схватил ручку двери и захлопнул её. Гермиона застонала. Поездка в карете, в полночь, в неизвестность с ним? Прекрасно…

***

Певенси плакала, что не может провести Рождество, путешествуя рядом с ними, но, по словам Драко, это «приключение» предназначалось только для четверых. Его родители — которые ждали их в конце пути — и она с мужем. Карета двигалась неспешно, не запряжённая лошадьми или фестралами, а магией. Они были зеркальным отражением друг друга: Гермиона с руками, скрещёнными на груди, и прямой спиной, смотрела в тонкие окна, а Драко сутулился на сиденье, используя колени как призрачное пианино для своих пальцев. Ни один из них не говорил. Даже когда поездка растянулась на часы, и их животы урчали и рычали, они не удосужились признать, что другой человек вообще был там. И всё же Драко — и его близость — были единственным, о чём она могла думать. За последние шесть дней Гермиона снова и снова прокручивала в голове удовольствие и удовлетворение, которые он ей доставил. Она вспоминала, как его пальцы гладили её клитор, пока она погружалась глубже в ванну, её собственные пальцы пытались повторить это движение. Она помнила его горячий рот, целующий её шею, когда она достигала оргазма в постели. И каждый раз, когда эйфория оргазма угасала, она вспоминала, как он напрягся от чувства вины и стыда, когда она спросила, как он узнал, о чём она думает. Это каждый раз портило ей настроение. Почему он солгал? Гермиона дала ему идеальную возможность признаться, что у него есть эта способность, после того как Орион раскрыл их брак. Но вместо того, чтобы показать, что он достоин доверия и уважает её, он сделал то, что умел лучше всего: зарыл свои секреты, пока они не отравили почву, в которой лежали. Его ложь и обман так злили и ранили её, потому что, по её мнению, это означало, что он считает её недостойной или недостаточно уважаемой, чтобы услышать правду. Неужели он действительно думал, что она настолько глупа, что он мог бы скрывать их брак и их связь до конца их жизни? Оскорбление от этой мысли каждый раз, когда она о ней думала, ощущалось как соль на открытой ране. Она была взрослой, она могла справиться с правдой. Драко, похоже, так не считал. Гермиона остановила свой мысленный водоворот, как только поняла, что Драко мог её слушать. Может ли он читать её мысли прямо сейчас? Слышал ли он, о чём она думает? Как много он знал? Чувствовал ли он её эмоции, её душу, или это была просто система сообщений, как открытие письма? Перестань читать мои мысли. Гермиона повторяла эту мантру снова и снова, возвращаясь к созерцанию чёрного как смоль пейзажа. Перестань читать мои мысли. Перестань читать мои мысли. Перестань читать— — Это так не работает, — огрызнулся Драко, его пальцы впились в виски. — Пожалуйста, перестань кричать на меня. Я был на полпути к бутылке, когда этот глупый звон вытащил нас из постели. Мне уже тошно без твоих мыслей, барабанящих по моему мозгу, как ребёнок, играющий на барабанах. — Тогда объясни мне, как это работает, — прошипела Гермиона, её кровь разогрелась для спора. — Потому что для меня кажется, что ты можешь читать меня, как книгу, когда и где тебе вздумается. Он несколько раз открывал и закрывал рот, прежде чем вздохнул и откинулся назад. — В некоторых магических браках один или оба партнёра могут развить способность… читать своего супруга. — Почему я не могу читать тебя? — Иногда эта способность проявляется со временем, а иногда не проявляется вовсе. Кто знает, почему магия работает так, как работает. Ты можешь развить этот дар через двадцать лет, завтра или, возможно, никогда. — Но ты мог… читать меня с тех пор, как мы обменялись клятвами? Его лицо сморщилось, словно он откусил что-то кислое. — Да. Она вспомнила, как он смотрел на неё в кабинете его отца, как он сбежал и потребовал, чтобы она держалась подальше. Каждый их разговор, казалось, он просто так хорошо её знал, будто действительно обращал на неё внимание. Гермиона вздохнула. Сколько из этого теперь было ложью? Гермиона чувствовала себя слишком уставшей для этого разговора. Она всё ещё была измотана тем, что её так резко вытащили из постели, и с солнцем, всё ещё спрятанным за луной, тьма, окружавшая их, тянула её откинуть голову назад и заснуть. Но, несмотря на усталость, она продолжила. Она не была уверена, когда у неё снова будет шанс так с ним говорить. — Почему ты просто не сказал мне, в начале или когда я узнала о нашем браке? Гермиона наблюдала, как его пальцы быстро барабанят по сиденью. — Я не хотел, чтобы ты думала, что что-то между нами было манипуляцией. При её молчании он продолжил. — Каждый момент, который мы могли бы разделить, любой разговор, где мы находили общий язык, любое утешение, которое я приносил тебе в такое тёмное время… Я представлял, что ты увидишь в этом уловку, способ манипулировать тобой. Что, если бы ты держалась подальше, потому что думала, что мы так хорошо ладим не из-за того, какие мы люди, а потому что я жульничал, читая твои мысли? — Ты никогда не дал мне шанса, правда? — Гермиона скрестила руки. — Ты полностью лишил меня выбора. Он провёл рукой по лицу, прежде чем посмотрел на неё. — Кажется, у меня есть ужасная привычка так поступать. Я… я сожалею. Гермиона покачала головой, хотя его извинение что-то в ней всколыхнуло. — Что дальше? Сколько ещё секретов мне придётся раскрывать, прежде чем я действительно узнаю тебя, Драко? — Это всё, — пробормотал он с уверенностью. Даже в темноте его глаза сияли, как серебряные маяки. — Клянусь тебе, Гермиона-Джин, это всё, что я от тебя скрывал. Теперь всё открыто. — Чем больше нам приходится через это проходить, тем дольше мне нужно, чтобы снова тебе доверять, — Гермиона была рада, что он не видел, как тяжело ей пришлось сглотнуть, или слёзы, что плыли в её глазах. Он выглядел таким побеждённым, снова начиная барабанить пальцами. — Я знаю. Я знаю. Гермиона теребила занавеску на окне. — Ну? Это правда, что ты обманом пробрался в мою жизнь? Краем глаза она увидела, как он фыркнул. — Нет. Нет, несмотря на то, что ты можешь думать, я редко читал твои мысли. Я блокировал большую часть, если мог. Иногда это было сложно, твои мысли просто такие яркие. — Яркие? — Она не могла не наклониться вперёд. — Как выглядят мои мысли? — Всё в твоём разуме покрыто самым ярким, мерцающим золотом.

***

Драко никогда не чувствовал такого отвратительного запаха. Он задремал, как ему показалось, всего на несколько мгновений. Солнце в глазах разбудило его. Запах рыбы не дал снова заснуть. Рыба. Рыба, гниль, морской бриз и конский навоз. Вот чем пахла эта деревня. — Ради любви к Шестерке, — прорычал Драко, прикрывая рот. — Это отвратительно. Драко повернулся, чтобы посмотреть на Гермиону. Он думал, что она тоже спит, но нет. Она не ответила ему не потому, что дремала, привалившись к сиденью, а потому, что прижалась лицом к окну, по её лицу текли слёзы. — Это мой дом. Он моргнул, глядя на неё. — Ты имеешь в виду… — Моя деревня. — Её голос был хриплым. — Видишь то высокое здание между теми фабриками? Это была библиотека, где я проводила большую часть своих дней. А там, у рыбных доков, был дом Джинни. Мой дом… Они свернули на тёмную, узкую улочку. Драко старался держать выражение лица нейтральным, пока они проходили мимо одной выцветшей двери за другой, дома прижаты друг к другу, как переполненный ящик. Его Гермиона выросла… здесь? — Мы почти на месте, — прошептала Гермиона. Она приподнялась с сиденья, словно это могло быстрее показать её бывший дом. — Когда мы пройдём мимо ярко-синей двери с нарисованной птицей, это уже за углом. Словно оракул, они миновали потрескавшуюся синюю дверь, с нарисованным внизу голубем. Вероятно, нарисованным ребёнком. Он на мгновение задумался, не пытался ли этот голубь покинуть это мрачное место. Драко почувствовал, как что-то тяжёлое осело в его груди. Он вырос в мраморном замке. Купался в лучших маслах и засыпал, утопая в гусиных подушках. У него в саду был лабиринт из живой изгороди, а в личном винном шкафу достаточно алкоголя, чтобы соперничать с самым популярным пабом. Он ненавидел многое в своей жизни, и всё же она была эстетически прекрасной и, несомненно, комфортной. Драко погладил большим пальцем свою палочку. По крайней мере, у него было преимущество магии. И все его преимущества, все его изысканные костюмы, глазированные пирожные и сверкающие бальные залы стали возможны благодаря людям, живущим здесь. Он не был глупцом, он всю жизнь знал, что деревенские жители живут иначе. Он слышал шёпот об этом, когда Пэнси и Питер в детстве посещали деревню. Он даже слышал об этом от своих родителей и Гермионы. Но что-то в запахе испорченного воздуха, в виде разрушающихся улиц, в криках чаек и младенцев шокировало его, как оголённый провод. Это сорвало фильтр, который уже не вернуть. Как он мог быть таким слепым к этому? Карета остановилась. — Это красная дверь? — спросила Гермиона. — Она с твоей стороны, не с моей. Должна быть красная деревянная дверь. Иногда там был оранжевый кот, он сидел снаружи. Ещё там может быть… венок на двери. Я его сделала, из веток, розмарина и лаванды. Ты его видишь? Драко не увидел кота, но увидел дверь. Дерево такое красное, что почти казалось крашеным, и наспех собранный венок смотрел на него. Он представил гораздо младшую Гермиону, сидящую на каменных ступенях под красной дверью, плетущую венок своими пальцами. Ему понадобилось мгновение, прежде чем он повернулся к ней. — Да, мы здесь. — Я… мне нужно немного времени. Пожалуйста. — Драко слышал дрожащую нервозность в её голосе. Он тоже был бы ошеломлён, если бы его продали в магическое рабство и он не видел родителей месяцами, а потом встретил их внезапно утром на Рождество. Он глубоко вдохнул. — Конечно. Я пойду внутрь, думаю, мои родители уже там. Драко едва сдержал гримасу отвращения, когда шагнул в жирную лужу неопознаваемой жидкости. Ребёнок пробежал мимо него, держа корзину с хлебом. — С Рождеством, мистер! — засмеялся мальчик, продолжая бежать. Драко не мог не смотреть ему вслед, пока тот не свернул за угол. Он был в совершенно новом мире. Драко быстро постучал в дверь. Прошло всего несколько секунд, прежде чем кто-то появился с другой стороны.